Час спустя Елена сидела одна в переговорной южного отделения Земельного управления уголовной полиции Вены, к чьей юрисдикции относился в том числе район Майдлинг. В серо-коричневом здании на Ван-дер-Нюль-гассе размещались и кабинеты следователей убойного отдела.

Петер и Дино сейчас, наверное, уже вылетали рейсом Austrian Airlines в Грецию. Грегор Хеннеке тоже скоро двинется на своём паруснике вдоль хорватского побережья. А она торчит в этом затхлом кабинете, где пахнет остывшим кофе и озоном от лазерных принтеров.

Странное чувство — не нужно срочно бежать домой кормить Уоллес, не нужно подгадывать время для прогулки с ней по парку.

Она вдруг оказалась свободна от расписания, ни на кого не нужно оглядываться — но эта новая свобода ей не нужна. Лучше бы все привычные хлопоты, приятные и утомительные, навалились снова, и она бы сейчас бежала с Уоллес через парк. До их обычной остановки у закусочной в Вене-Митте, где Уоллес, как правило, опустошала миску воды, а она опрокидывала банку энергетика. На более спокойном обратном пути Елена всегда рассказывала Уоллес о текущих делах.

А теперь потеряла свою конгениальную напарницу, которая так хорошо умела слушать.

Но ты ведь всё равно можешь ей рассказывать, — мелькнуло у неё в голове.

А почему бы и нет? Пусть те, кто заметит, считают её дурой.

Она подвинулась на край стула.

— Знаешь, старушка, боюсь, это дело будет та ещё головоломка… — пробормотала она, представляя, что пёс лежит у её ног и касается шерстью икры. — …Но если повезёт, мы узнаем кое-что о тогдашнем расследовании и, может быть, даже заглянем в материалы дела…

Она осеклась и подняла глаза.

Дверь отворилась, и вошла Рут Айхфельнер. Женщине было слегка за тридцать. На каждом запястье — татуировка по мотивам «Игры престолов», в левом ухе — семь колец. Спортивная фигура пловчихи. Высокая, стройная, широкоплечая. Как и Елена, в джинсах и чёрной облегающей футболке в рубчик.

С пыхтением она водрузила на стол для совещаний высокую стопку бумаг в нескольких папках-раскладушках и быстро распределила их, прежде чем вся гора рухнула.

Елена не рассчитывала на столько материалов. Потянулась к верхней папке — бумага ещё тёплая, будто её только что вынули из принтера.

— Я уж думала, вы про меня забыли и не вернётесь, — сказала она, стараясь, чтобы это не прозвучало упрёком. Всё-таки женщина отсутствовала четверть часа.

— Обычно по вечерам тут тихо, но одной коллеге кое-что от меня понадобилось… Неважно, я снова здесь.

— Спасибо, что вообще нашли время и позволяете мне заглянуть в эти документы.

Айхфельнер скривилась без особого энтузиазма.

— Грегор Хеннеке попросил.

— А бывшему начальнику не отказывают? — предположила Елена.

— Не только поэтому, — ответила та. — Грегор рассказал, что вы жена Петера Геринка, а связи в БКА лишними не бывают.

Елена улыбнулась.

— Конечно. Дайте знать, если когда-нибудь понадобится помощь.

Они обменялись визитками, после чего Айхфельнер села рядом и раскрыла первую папку. Начала сразу с фотографий места преступления — разложила глянцевые снимки веером.

— Вот так выглядела кухня Томаса Данненберга… Убийство совершено незадолго до десяти вечера, за несколько минут до того, как патрульные вошли в дом. Кровь на теле только-только начала сворачиваться.

Елена уставилась на снимки. Давно она не работала по убийствам. В основном ей доставались мошенники, неверные супруги, воры и беглецы. Но вид криминалистических фотографий — пронумерованные таблички-маркеры, сантиметровая шкала — тут же показался привычным.

Потом взгляд упал на снимки тела.

Нина Грабовски выглядела здесь заметно старше шестнадцати. Судя по всему, незадолго до смерти она коротко остригла рыжие волосы. Несмотря на искажённые болью черты, красивое лицо ещё угадывалось.

Теперь понятно, почему гибель внучки разбила сердце Бальтазару Грабовски.

Нина лежала на спине возле кухонного шкафа, на белом кафеле, широко раскрытые глаза были устремлены в потолок. Короткая юбка задралась до бёдер. Белые трусики лежали рядом скомканным комком. Всё указывало на изнасилование. Вокруг головы растеклась ровная круглая лужа крови, потемневшая на плитке. Тонкая струйка тянулась из уха.

Елена вспомнила слова Данненберга в зале суда.

— Она ударилась затылком об угол столешницы этого шкафа?

— Верно. Согласно протоколу вскрытия, причиной смерти стала черепно-мозговая травма вследствие перелома основания черепа.

Это объясняло и кровь из уха. Насколько Елена знала, при подобных травмах кровотечение из слухового прохода встречалось нередко: часто ломалась пирамида височной кости, через которую проходит слуховой канал.

Елена перелистала документы. Она знала толк в подобных расследованиях, искала вполне определённую вещь — и нашла почти сразу.

И в протоколе полицейских, ворвавшихся в дом, и в заключении судебно-медицинской экспертизы несколько абзацев были закрашены чёрным.

— Что вычеркнули из официального дела? — спросила она, хотя почти не надеялась получить ответ.

Тем сильнее оказалось её удивление, когда Айхфельнер вынула несколько листов из другой папки.

— Это первоначальный полицейский протокол и первое заключение судмедэксперта.

Елена быстро пробежала их глазами.

Здесь говорилось, что Нина подверглась посмертному надругательству в интимной области. Поскольку внешних повреждений обнаружить не удалось, судебный медик при первичном осмотре ошибочно принял кровотечение за менструальное, однако затем установил, что его причиной стал семимиллиметровый разрыв глубоко в заднем своде влагалища.

Тут же нашлась информация, не попавшая в официальные материалы обвинения: убийца проник во влагалище Нины отвёрткой длиной двадцать шесть сантиметров.

— Почему деталь с отвёрткой засекретили? — спросила Елена, хотя уже догадывалась о причине.

— Прокуратура тогда по оперативным соображениям присвоила этим сведениям особую степень секретности и исключила их из общего доступа к материалам дела.

— То есть на суде это ни разу не прозвучало?

— Верно. Там всегда говорили лишь об «остром предмете».

Очевидно, следствие хотело сохранить эту деталь в тайне — классическое знание, доступное только преступнику. А значит, защитники Данненберга тоже о ней не знали. Как не мог знать и невиновный обвиняемый.

— Хотели поймать Данненберга на этом?

— Да. Не вышло.

Елена откинулась на спинку стула, сцепила руки за головой, уставилась в протоколы и задумчиво прикусила нижнюю губу.

Выходит, Данненберг, прошептав Грабовски именно эту деталь после оправдания, фактически признался в убийстве.

Теперь многое обретало смысл. Например, почему Грабовски так упорно пытался добраться до полицейских протоколов. После чудовищной реплики Данненберга он хотел получить подтверждение.

— Бальтазар Грабовски когда-нибудь получал доступ к делу? — спросила она.

— Нет. Эти документы были строго засекречены.

Елена кивнула.

Тем удивительнее, что Айхфельнер показывала их сейчас, пятнадцать лет спустя, так свободно. Впрочем, ей это было только на руку.

Она снова погрузилась в размышления, мысленно восстанавливая последнюю сцену в зале суда.

Со стороны Данненберга довольно рискованно — выдать эту деталь после оправдания. С другой стороны… даже если бы Грабовски тут же пошёл в прокуратуру, для нового обвинения этого всё равно не хватило бы. Данненберг наверняка отказался бы от своих слов, слово оказалось бы против слова, а Грабовски, возможно, сам попал бы под подозрение.

Елена приподняла бровь.

Вероятно, Данненберг прошептал это старику именно затем, чтобы тот знал: убийца — он. И чтобы мучить его дальше. Как я и подозревала, этот Томас Данненберг был не просто садистским ублюдком, но ещё и расчётливой, хитрой тварью.

Она наклонилась вперёд и перебрала остальные фотографии с места преступления.

— Ни на одной фотографии я не вижу отвёртки, — заметила она.

— Её нашли не в доме, — объяснила Айхфельнер, — а во внутреннем дворе, в мусорном баке. Данненберг стёр отпечатки.

Елена снова прикусила губу.

— Значит, в тот вечер он один дома с девушкой. Около десяти. Бурная ссора на кухне. Он толкает девушку на шкаф, она погибает на месте, потом калечит тело отвёрткой, выходит через заднюю дверь, стирает отпечатки, выбрасывает отвёртку в мусорный бак и возвращается…

— …и прежде чем успевает избавиться от тела, появляется полиция, а он пытается уйти через окно ванной, — закончила Айхфельнер.

— Возможно, он и не собирался прятать тело, а хотел инсценировать ограбление с убийством, — предположила Елена.

— Может быть… Мы этого не знаем. Полиция приехала слишком рано.

Но слишком поздно для девушки.

В документах Елена увидела, что дом в Майдлинге был последним зарегистрированным адресом Данненберга в Австрии. О переезде в Рим не упоминалось ни слова, хотя тот состоялся уже после оправдания.

В других папках нашлись показания свидетелей, отчёты криминалистов, судебные экспертизы и протоколы судебных заседаний.

— Когда-нибудь рассматривали другого подозреваемого?

Айхфельнер покачала головой.

— Для этого не было никаких оснований. — Она скептически посмотрела на Елену. — Почему спрашиваете?

— Да нет… — пробормотала та. — Просто удивляюсь, что мне так запросто позволяют всё это смотреть.

Дело давно считалось нераскрытым, но Елена по горькому опыту знала: даже в таких случаях частным детективам запрещено каким-либо образом вмешиваться в следствие. Нарушишь — до года тюрьмы.

— Дело вот в чём… — Айхфельнер откинулась на спинку стула и хрустнула костяшками пальцев. — За все эти годы мы не смогли предъявить Данненбергу ничего нового. Равно как и обнаружить свежие улики. — Она сложила папки в одну стопку и подвинула их к Елене. — У меня больше нет времени. Делайте что считаете нужным. Может быть, именно вы придумаете, как всё-таки упрятать его за решётку.

— Мне правда можно это забрать?

— Конечно. Я скопировала и распечатала всё, что может оказаться важным. Возможно, свежий взгляд поможет нам продвинуться.

— Вы понимаете, что формально не имеете права передавать эти документы — тем более частному детективу, — на всякий случай подчеркнула Елена.

— А кто говорит, что я передаю их частному детективу? — серьёзно спросила Айхфельнер. — Я всего лишь сделала копии для комиссара Петера Геринка из Федерального управления уголовной полиции. Если его любопытная жена дома случайно в них заглянет — я тут ни при чём. — Она поднялась. — Мне пора.

Совершенно нетипично, чтобы сотрудники крипо шли на такое. То, что они передавали подобные сведения постороннему, лишь показывало, насколько отчаялись следователи.

Елена протянула Айхфельнер руку.

— Спасибо.

— Удачи.

Молодая сотрудница вышла.

Елена проводила её взглядом, потом опустила глаза.

Всё зависит от того, старушка, как быстро мы найдём Данненберга.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Земельное управление уголовной полиции (Landeskriminalamt, LKA) — региональное управление уголовной полиции в Австрии; каждая федеральная земля имеет собственное LKA.

Ван-дер-Нюль-гассе (Van-der-Nüll-Gasse) — улица в Вене, названная в честь австрийского архитектора Эдуарда ван дер Нюля.

Вена-Митте (Wien Mitte — «Вена-Центр») — крупный транспортный узел в центре Вены; здесь служит ориентиром привычного маршрута героини.

Крипо (Kripo, сокращение от Kriminalpolizei — «уголовная полиция») — разговорное обозначение уголовной полиции в немецкоязычных странах.

Austrian Airlines — национальная авиакомпания Австрии.

 

 

 

 

Отправить