Посадка на рейс AUA до Афин в венском аэропорту задержалась более чем на полчаса, и Геринку со Скатоццей всё это время пришлось торчать у выхода на посадку. Потом они ещё тридцать минут просидели в самолёте, ожидая разрешения на взлёт, так что в итоге поднялись в воздух с опозданием больше чем на час.

Оба были раздражены — время бездарно уходило впустую. Единственный плюс заключался в том, что Геринк успел дважды созвониться с криминалистической лабораторией. Там заверили, что все фотографии, которые Анна Кляйн отправляла друзьям, поступят в высоком разрешении по защищённой сети БКА не позднее завтрашнего утра.

К этому моменту самолёт уже набрал высоту, и Скатоцца гонял на телефоне судоку максимальной сложности — и трижды подряд проиграл.

— Тебе стоит понизить уровень, — наконец посоветовал Геринк.

— Когда я расследую сложное дело, я тоже не могу понизить уровень, — проворчал Скатоцца, убрал телефон, отвернулся и попытался уснуть.

Из-за разницы во времени в Греции был уже на час более поздний вечер, и приземлились они только после одиннадцати по местному времени.

На этот раз Геринк ограничился дорожной сумкой и рюкзаком с ноутбуком — только ручная кладь. Табельное оружие он намеренно оставил дома: во время недавней командировки на Санторини пистолет создал слишком много ненужных проблем с местными властями. Только Скатоцца, как всегда, прихватил свой личный Walther PPK и никогда с ним не расставался.

Пока Скатоцца получал оружие на таможне, Геринк направился к ленте выдачи багажа. После стандартных сообщений греческого оператора на телефон пришло ещё одно — на английском языке, из гостиницы, которую для них забронировало БКА.

— Чёрт…

Из-за позднего часа и чудовищного овербукинга гостиница аннулировала бронь и отдала их номера другим постояльцам.

Скатоцца вернулся с таможни в превосходном настроении, лента выдала два его чемодана, и в 23:35 они уже стояли перед залом прилёта в прохладном ночном воздухе.

Недавно прошёл дождь, на асфальте ещё блестели лужи. Влажность стояла высокая, а море находилось всего в нескольких километрах от аэропорта, и Геринку даже казалось, что он чувствует запах соли.

Скатоцца потёр шею.

— Где наш отель?

— Уже неважно. Наши номера отдали другим.

— Ты шутишь?

Геринк поднял руку, подзывая такси.

— Берём первый попавшийся мотель возле аэропорта. Я валюсь с ног.

— Серьёзно? Вот это будет весело.

С кислой физиономией Скатоцца кивнул на афишные тумбы по другую сторону дороги. С них свисали размокшие под дождём, разорванные плакаты.

— Ты о чём? — буркнул Геринк.

Помимо музеев и театров там рекламировались выставки разных художников. В том числе экспозиция некоего Мило Бакиса. Геринк заметил эту афишу ещё во время предыдущего вылета с Крита и запомнил её из-за странных фотографий.

Но Скатоцца говорил о другом.

Рядом с плакатами Бакиса висели афиши традиционного Афинского международного кинофестиваля, который ежегодно проходил в конце сентября и длился две недели. Как раз сейчас.

— Мы не найдём свободных номеров.

Скатоцца достал телефон и принялся листать Tripadvisor.

— Maledetto («Проклятье»), — выругался он через минуту. — Ничего. Да и в такой час уже почти нигде стойка регистрации не работает.

Такси, неспешно подкатившее к обочине, остановилось перед ними. Стекло со стороны водителя было опущено. Тот лениво свесил руку наружу и барабанил пальцами по двери.

— К ближайшему отелю, где есть два свободных номера, — сказал Геринк по-английски.

Водитель с улыбкой покачал головой.

— Ничего нет. Фестиваль. Всё забронировано на месяцы вперёд.

Геринк покосился на Скатоццу. Тот ещё немного полистал экран, потом убрал телефон. С каменным лицом посмотрел на грека и вдруг слегка распахнул полу пиджака, показывая наплечную кобуру.

— Два номера. Больше нам ничего не нужно.

— Окей.

Грек примирительно улыбнулся.

— Мой кузен имеет отель. Тут рядом, возле аэропорта. Он освободит последний номер.

— Отлично.

Геринк повернулся к Скатоцце.

— Наверняка обдерут как липку, — сказал он по-немецки.

— Ну и что? Всё равно платит БКА. Главное — горячий душ и мягкая кровать.

Потом кивнул водителю.

— Только без обзорной экскурсии. Сразу к гостинице.

Грек, явно оскорбившись, выбрался из машины и загрузил вещи в багажник. Вернувшись за руль, долго разговаривал по телефону на греческом, после чего повёз их вокруг территории аэропорта.

Через десять минут они остановились перед двухэтажным, довольно потрёпанным отелем прямо у моря.

«La Perla».

— Миленько, — бросил Геринк.

— «Миленько» — это вежливое слово вместо «паршиво», — откликнулся Скатоцца.

Стойка регистрации ещё работала. Пока Геринк расплачивался с таксистом, Скатоцца втащил чемоданы в вестибюль. Когда Геринк подошёл к стойке, напарник уже встречал его кислой физиономией.

— Что опять? — Геринк опёрся локтями о стойку. — Джакузи не предусмотрено? Массажный стол не подготовили?

— Очень смешно, — процедил Скатоцца. — У них только один номер.

Геринк пожал плечами.

— Переживу.

Скатоцца, правда, храпел как морж, но на этот раз Геринк подготовился заранее: пачка берушей Ohropax Extreme лежала в кармане. Лёгкая вибрация кровати даже поможет быстрее уснуть.

— «Свадебный люкс», — мрачно добавил Скатоцца.

— Прекрасно, — простонал Геринк.

Таксист и его кузен отлично умели выжимать деньги из клиентов. Но деваться было некуда — не колесить же по ночным Афинам до утра. Они сняли номер. Оплата — вперёд. Только наличными. Цена оказалась грабительской. Но, если повезёт, задержаться в Афинах им предстоит всего на одну ночь.

Портье — пожилой грек с огненно-рыжими крашеными волосами, небольшой серьгой в правом ухе и фигурой человека, проглотившего набивной мяч, — отксерокопировал паспорта, принял у Скатоццы четыреста пятьдесят евро и подвинул через стойку ключ.

— Второй этаж. Всё готово.

— Полагаю, лифт сломан? — пробормотал Скатоцца, скептически оглядывая вестибюль.

— Нет, сэр, — улыбнулся портье. — Лифта у нас вообще нет.

— Ну это…

— Брось, — перебил его Геринк, хлопнув по плечу. — Пошли. Завтра найдём что-нибудь получше.

Портье вернул паспорта, добавив к ним карту Афин и пачку англоязычных рекламных буклетов кинофестиваля и прочих мероприятий.

Геринк взял ключ и буклеты и первым направился наверх. Позади пыхтел Скатоцца, волоча по узкой лестнице оба чемодана.

На двери номера 21 витиеватыми синими буквами было выведено: Honeymoon Suite («номер для новобрачных»). Рядом красовалась нарисованная от руки синяя роза с длинными шипами.

Многообещающе.

— Может, перенести тебя через порог на руках? — спросил Геринк, отпирая дверь.

Номер оказался потёртым, но хотя бы чистым и просторным. Подушки и покрывала были из синего бархата. Шторы тоже тёмно-синие. Над кроватью висела картина: табун диких лошадей мчится по берегу моря в свете полной луны. На каждой прикроватной тумбочке стояли маленькая синяя миска с виноградом и сыром, а также бутылка вина Zacharias Cabernet Sauvignon. Ванная была просторной — с ванной и отдельной душевой кабиной — и выглядела вполне прилично. Правда, весь номер пропитался густым сладковатым ароматом духов.

Геринк раздвинул шторы у кровати, обнаружил за ними двустворчатую дверь и распахнул её.

— У нас даже балкон.

— Чудесно, — пропыхтел Скатоцца.

Он бросил чемоданы на кровать, достал пижаму и несессер.

— Уверен, это почасовой отель.

— Дольше нескольких часов мы здесь всё равно не задержимся.

Геринк вышел на балкон и посмотрел вниз.

Не так уж плохо.

Шум волн, серебрившихся в лунном свете, успокаивал. Далеко в море покачивались освещённые яхты, а возле каменистого пляжа неподалёку хихикали и переговаривались французские подростки.

Он обернулся и заглянул в номер.

— Дорогая, взобьёшь мне подушку?

— Конечно, милый.

Скатоцца со всей силы запустил в него подушкой. Геринк едва успел поймать её у самых перил.

Тем временем Скатоцца открыл коробку, лежавшую на кровати.

— Ящик Пандоры.

Он показал содержимое.

Шоколадные конфеты.

— Не первой свежести.

Разделся, подхватил туалетные принадлежности и в одних боксёрах скрылся в ванной.

Всё это напомнило Геринку их совместную командировку в Тоскану десять лет назад. Тогда им тоже пришлось делить свадебный номер — других свободных не оказалось.

Теперь это казалось почти забавным.

Тогда же он переживал настоящий кошмар.

Незадолго до той поездки Елена потеряла ребёнка. На одной из вечеринок у Дино она напилась, ушла в беседку и плакала там до полного изнеможения. А пока Геринк, ни о чём не подозревая, ждал её у бара, она, совершенно пьяная, изменила ему со Скатоццей.

Вскоре после этого Лиза Айзерт отправила их обоих в Тоскану.

Ни сама командировка, ни необходимость работать бок о бок с напарником, ни последующие недели не дались ему легко.

Но в конце концов он простил и Елену, и Дино. Они пережили кризис. Детей у них больше так и не появилось — просто не получилось. Зато в их жизни появилась доберман Уоллес, по-своему заменившая ребёнка.

Геринк стоял, облокотившись на перила, и листал на телефоне фотографии Елены и Уоллес.

 

Двадцать минут спустя он лежал на своей половине кровати с телефоном в руке, когда Скатоцца — свежий, благоухающий после душа — вышел из ванной. Подхватил рекламные буклеты, оставленные портье, и плюхнулся на кровать.

— Кому звонишь?

Геринк отложил телефон.

— Анне Кляйн. Даже гудков нет — сразу включается голосовая почта.

— Значит, телефон либо выключен, либо разбит.

— Или просто сел аккумулятор.

Геринк кивнул.

Раз аппарат не регистрируется ни в одной сети, определить его местоположение невозможно. Как и бесполезны все его звонки.

— Обалдеть, — пробормотал Скатоцца. — Какая жуть.

Геринк покосился на него.

Напарник листал буклет того самого художника, чьи афиши висели возле аэропорта.

Мило Бакиса.

— Раньше был скульптором, теперь занимается компьютерной графикой. Тринадцать работ за тринадцать лет, — бормотал Скатоцца. — Не сказать чтобы перерабатывал… а знаменит и богат как чёрт.

— Скульптор… богат как камень… очень остроумно. Спокойной ночи.

Геринк выключил лампу, вставил в уши беруши и повернулся на бок.

— Его новая работа называется «Сердечное Проклятие»…

Последние слова Скатоццы донеслись до него уже сквозь сон.

---

Четырьмя днями ранее

Ночь с субботы на воскресенье, 20 сентября

 

Анну трясло.

Дрожащими пальцами она сунула телефон в задний карман.

Вокруг гости кашляли, хрипели и задыхались, многих выворачивало наизнанку. Вонь тухлых яиц становилась всё гуще. Впрочем, сама по себе она, похоже, была безвредной: Анна пока не чувствовала ни тошноты, ни нехватки воздуха.

Люди толкались, протискиваясь мимо неё к лестнице, ведущей в дом.

Она инстинктивно остановилась.

Не паникуй.

Вытянула шею, пытаясь понять, что происходит. Она знала, где находятся холл и главный выход виллы. Чтобы выбраться наружу, нужно было бежать через дом.

Другой путь — карабкаться за бассейном по скалам вдоль обрыва, где прибой разбивался о камни, — означал почти верную смерть.

Such a lovely place… such a lovely place… («Какое чудесное место… какое чудесное место…»)

Возможно, именно поэтому она пока сохраняла спокойствие: диджей так и не выключил Hotel California группы Eagles, и эта меланхоличная музыка разительно контрастировала с происходящим вокруг.

Черноволосый мужчина в белых брюках настойчиво пробирался к ней сквозь толпу.

Леонидас.

— Всё в порядке? — крикнул он, добравшись до неё и схватив за плечо.

— Да… со мной — да. Но что здесь происходит?

— Может быть, газовая атака.

Он быстро огляделся.

— Надо уходить. Пока полиция снова не приехала и всё не стало ещё хуже.

Полиция уже наведывалась сюда несколько часов назад: соседи жаловались на слишком громкую музыку и машины гостей, перегородившие улицу.

— Хорошо. Через холл?

— Слишком долго. Там сейчас друг друга затопчут. Я знаю другой путь.

— Только не через обрыв?

— Нет. Через подвал и гараж.

Она недоверчиво посмотрела на него.

Он понизил голос.

— Можешь мне довериться.

— Хорошо. Но сначала мне нужен рюкзак.

Там лежали деньги, банковская карта, водительские права, загранпаспорт, инсулиновые шприц-ручки и нормальная обувь.

Кто-то сильно толкнул её в бок.

Прямо перед ней пожилой мужчина рухнул на землю, его вырвало, и он перестал двигаться.

Хаос стремительно нарастал.

— Где рюкзак? — поторопил Леонидас.

— В кабинете Димитриадиса на втором этаже. Он разрешил оставить вещи…

— Понял.

Он сразу перебил её.

Если Леонидас и догадался, что произошло в кабинете хозяина виллы, то ничем этого не выдал.

— Быстро. Встретимся в холле. Не там, где все ломятся к выходу, а с другой стороны, возле фонтана. Знаешь где?

— Да.

— Там спуск в подвал. Жди меня.

— Хорошо.

Краем глаза она заметила, что тот самый парень продолжал снимать происходящее.

Но не панику у бассейна.

Не людей, задыхавшихся и падавших один за другим.

Камера снова была направлена прямо на неё.

Конченый ублюдок!

Анна сбросила туфли на каблуках и побежала босиком.

На лестнице к дому лежала молодая девушка — болезненно худая, в мокрой одежде. Она судорожно хватала ртом воздух, всё её тело сводило судорогой. Глаза страшно закатились.

Похоже на эпилептический приступ. Но не может же у всех одновременно начаться эпилепсия. Значит, причина совсем другая.

Анна взлетела по ступеням.

Через мгновение она уже была внутри виллы и, протискиваясь против общего потока, побежала вверх по лестнице.

 

 

 

 

Отправить