Чуть позже пяти Елена добралась до садового товарищества на Старом Дунае. Погода в Вене была заметно хуже, чем утром в Бадене. Небо затянуло тучами, ветер гнал по гравийным дорожкам листву.

На этот раз она доехала на метро до бывшего старого русла реки — популярной зоны отдыха на севере Вены, протянувшейся более чем на шесть километров. Здесь были многочисленные открытые бассейны, гребные клубы, парусные школы, лодочные станции и даже рыболовное общество, ну и, разумеется, полно рыбаков, яхтсменов и гребцов, которые вечно между собой цапались.

Перед тем как отправиться сюда, Елена созвонилась с Грегором Хеннеке и предупредила о визите, а он объяснил ей, как пройти к его домику у воды. Добраться туда было непросто, но благодаря Google Maps и его указаниям она вполне сносно ориентировалась в этом лабиринте дорожек, молов и набережных.

У Хеннеке был узкий арендованный участок прямо у берега, неподалёку от яхтенной гавани. Возле красного садового забора стоял мощный SUV с одноосным дорожным трейлером для длинной лодки. На широких двустворчатых воротах между высокими, буйно разросшимися туями висела табличка:

«Вчера тут ещё был порядок. Жаль, что вы это пропустили!»

Чувство юмора у этого человека определённо было.

Елена нажала на звонок у забора, но тут же заметила свисавший из него оборванный провод. Похоже, штуковина не работала. Тогда она вошла на участок и громко позвала:

— Динь-дон!

— Я здесь, впереди, у воды! — донёсся до неё голос из сада.

Она прошла мимо тёмного сруба и увидела стоявшую на подпорках парусную лодку длиной примерно семь метров. Рядом в траве лежали якорь с литой стальной цепью, две смотанные швартовые верёвки, багры, два спасательных круга и шесть синих кранцев. Выдвижной киль был снят и поблёскивал в вечернем солнце. Всё это напомнило ей об их последнем с Петером отпуске на хаусботе.

Невысокий жилистый мужчина — загорелый, с коротким серым ёжиком, в бермудах, сандалиях, футболке и расстёгнутой рубашке с коротким рукавом — работал наждачной бумагой по левому борту лодки. Другой борт уже был покрашен — в тот же красный цвет, что и забор, — и пах свежим лаком. На боку лихо белела надпись в мультяшном стиле: LADY RED LOBSTER («Леди Красный Лобстер»).

— Это ваша парусная яхта? — спросила Елена.

— Уже три месяца как… Это каютная парусная лодка, — с гордостью ответил он, выпрямился и со стоном разогнул спину. — На пенсии исполнил мечту юности. Урвал старушку недорого на eBay, двухтысячного года, сам её привожу в порядок, а в конце сентября перегоню в Хорватию. — Он протянул ей руку. — Грегор Хеннеке.

— Елена Геринк, — сказала она.

Рукопожатие у него оказалось крепким; она почувствовала шершавую кожу и мозоли. И ещё обратила внимание на множество фенечек на запястье и почти новое обручальное кольцо.

Усмехаясь, он посмотрел на неё:

— Мы знакомы.

— Правда? Муж говорил, что, когда он был совсем ещё молодым парнем, вы обучали его в Мёдлинге…

Хеннеке махнул рукой, будто это было сто лет назад.

— Да, но мы встречались и много позже, когда ваш муж уже давно был на обычной службе. Это было… — он чуть склонил голову набок, — лет четырнадцать назад… на полицейском балу.

Поскольку сестру она сопровождала на полицейский бал всего один раз, тот вечер она помнила.

— Там я и познакомилась с Петером.

Бал был довольно скучным — до тех пор, пока Лиза не представила ей Петера Геринка из своего отдела в BKA. У Петера было хорошее чувство юмора, и в тот вечер он не раз заставлял её смеяться.

— Точно, — сказал Хеннеке. — Вы тогда очень оживлённо беседовали. Так уж совпало, что я сидел за тем же столом с другими бывшими инструкторами.

Елена приподняла брови.

— Да, верно, теперь вспомнила. У вас тогда были длинные чёрные волосы.

— Да уж, время идёт… — Он ухмыльнулся. — Почти каждый мужчина за нашим столом был бы рад пригласить вас на танец, но против Петера шансов ни у кого не было. В тот вечер он сорвал джекпот. Я хорошо помню своего бывшего ученика — и тогда искренне за него порадовался. — Он покачал головой. — Следователь и детектив — вы были отличной парой.

— Вскоре после бала мы вместе работали над одним делом, связанным с лекарствами, — вспомнила она. — В меня тогда стреляли, а Петер арестовал того типа. После этого он каждый день навещал меня в больнице.

— Я бы ему и сам это посоветовал, — со смехом сказал Хеннеке.

Надо же.

Елене казалось, будто с тех пор прошли десятилетия. Когда она снова встала на ноги, они отправились в Ирландию в поход с рюкзаками, и именно тогда Петер подал ей идею открыть собственное детективное агентство. Хотя у них, как, вероятно, у большинства пар, бывали тяжёлые времена, они всё ещё были счастливы.

— Мы до сих пор вместе, — только и сказала она.

— Знаю. — Он кивнул. — У него всё ещё тот белый мотоцикл с широкими боковыми кофрами?

— Да, Harley-Davidson Road King. Весной мы часто катаемся по Венскому лесу, а иногда даже доезжаем до Венеции.

— Десять лет назад вы раскрыли несколько убийств в Тоскане и вернули домой похищенную австрийку, верно?

Она кивнула.

— Только были мы там не на Harley-Davidson.

Против воли ей вспомнилась Уоллес, и она поспешила отогнать эту мысль, чтобы снова не разрыдаться.

— Так о чём сейчас речь? — спросил он. — Новое дело?

Она кивнула.

— Петер рассказал мне, что пятнадцать лет назад вы возглавляли убойный отдел и работали по делу Нины Грабовски. Дед Нины нанял меня, чтобы я ещё раз всё проверила. Что вы можете рассказать мне о Томасе Данненберге?

Хеннеке пристально посмотрел на неё. Потом наконец кивнул.

— Quid pro quo («услуга за услугу»), — сказал он.

— Ладно, чего вы хотите взамен? — спросила она. — Денег? Информации? Наркотиков?

Он с усмешкой покачал головой.

— Мы с мужем хотим с начала октября до конца ноября идти на Lady Red Lobster вдоль хорватского побережья.

Значит, Грегор Хеннеке был геем.

Поэтому раньше он и сказал, что танцевать с ней хотели почти все мужчины за столом, а не все без исключения.

— В начале октября? — переспросила она, окинув взглядом лодку. — Успеете?

— До этого ещё много чего надо сделать. Якорный ящик пока немного заедает, Lady нужно заново покрасить, поставить более мощный электромотор, новые аккумуляторы и автоматическое зарядное устройство.

— И вы собираетесь два месяца жить на этой лодке?

— Она хорошо оборудована, внутри просторнее, чем кажется снаружи, к тому же у нас есть солнечная панель для бортового питания и даже маленький санузел с раковиной под палубой.

— Так что вы хотите в качестве платы? — повторила она. — Бутылку шампанского на спуск?

— Новый слой краски нужно закончить за неделю. Поможете содрать старый лак?

— Конечно.

Он подошёл к ведру и достал наждачную бумагу. Только теперь Елена заметила, что Хеннеке сильно хромает. Правая нога у него почти не сгибалась. Возможно, это было последствием огнестрельного ранения, о котором упоминал Петер, — из-за него Хеннеке и ушёл на пенсию раньше срока.

Он сунул ей в руку наждачку и деревянный брусок.

— У вас что, нет ленточной шлифмашинки? — спросила она.

— Слишком шумно для этого посёлка.

— Понятно.

Пока она стояла рядом и помогала ему счищать старую краску и потемневшие места на дереве, солнце медленно садилось.

— Ну, начинайте. Что вам уже известно по делу? — спросил он.

— Только то, что рассказал Грабовски, — солгала она, намеренно умолчав о своём визите к Вейланду.

— Значит, немного, — вздохнул он. — По следственным соображениям мы не обнародовали много информации об этом убийстве. Мы знали, что Данненберг — убийца, но в итоге доказать это не смогли.

— И каким он был? — Она вспомнила его последнюю отвратительную реплику в зале суда. — Высокомерным? Хитрым и умным?

Хеннеке качнул головой.

— Прежде всего Данненберг был чертовски хорош собой. — Он улыбнулся. — И к тому же очень харизматичен. Тогда ему было двадцать семь, он только что окончил факультет истории искусств, специализировался на средиземноморском искусстве и эллинизме; я это запомнил, потому что моя племянница изучала нечто похожее. Потом он работал в одном венском музее. Уже не помню в каком, но, во всяком случае, курировал там выставку греческого искусства.

— Из обеспеченной семьи?

— Да, можно и так сказать. Он жил в доме своих покойных родителей в венском районе Майдлинг. Старинный дом был соединён через небольшой внутренний двор с соседним жилым домом. Окна кухни, где произошло убийство, выходили прямо на улицу. В ту ночь, — он задумался, — на…

— Седьмое апреля, — подсказала она.

— Точно… Около половины десятого вечера прохожие вызвали полицию, потому что услышали яростную ссору и крик молодой женщины. Входная дверь была не заперта, полицейские ворвались в дом. Данненберг как раз находился в ванной и пытался сбежать через открытое окно. В кухне полиция обнаружила тело девушки в большой луже крови. Кроме того, кровь Нины была у Данненберга на руках и одежде.

— И никого больше в доме не было?

Хеннеке покачал головой.

— Дело выглядит вполне однозначно, — заметила она.

— Мы тоже так думали, — вздохнул Хеннеке. — Как я уже сказал, мы все знали, что это сделал он, но доказать не смогли. Процесс с участием присяжных закончился оправданием.

В отличие от пресловутых двенадцати присяжных в США, которым к тому же нужно было прийти к единому мнению, в австрийских процессах по делам об убийстве присяжных было всего восемь, и уже соотношения четыре к четырём хватало для оправдания.

— Сколько проголосовали за невиновность?

Хеннеке сделал паузу, протянул Елене ещё не открытую бутылку сока, сам отпил несколько глотков из наполовину пустой бутылки, и только потом они продолжили работу.

— Честно говоря, я почти не сомневался в обвинительном приговоре. А если уж нет, то ожидал хотя бы минимального перевеса в пользу оправдания — четыре к четырём или максимум пять к трём.

— Но? — спросила она, потому что уже не помнила итог.

Он посмотрел на неё так, будто до сих пор не мог в это поверить.

— Все восемь присяжных признали его невиновным.

— Все восемь? — недоверчиво повторила она. — Неужели доказательства против него были настолько шаткими?

— В конечном счёте у нас были только косвенные улики.

Хеннеке взял новый лист наждачной бумаги и с силой прижал его к дереву, будто пытался вместе с краской содрать с себя вновь поднявшееся раздражение.

— И потом, у Данненберга был превосходный адвокат. Венская адвокатская контора по уголовной защите Krager, Holobeck & Partner.

Елена уже не раз слышала это название. Недёшево — зато чрезвычайно эффективно.

— И присяжные, видимо, решили, что при малейшем сомнении обвиняемого следует оправдать, — добавил Хеннеке.

Елена знала похожие случаи. Если уж выбирать, то люди охотнее рисковали отпустить преступника, чем отправить за решётку невиновного. Впрочем, возможно, Данненберг и его адвокат как-то незаконно провернули нечто, чтобы повлиять на присяжных. Такое бывало не раз. Она тоже принялась яростно тереть дерево, и хлопья старой краски посыпались на землю.

Некоторое время они молча работали бок о бок.

— У вас сохранились материалы тех лет?

— Нет. — Он улыбнулся. — Я поставил точку в этой работе. Это было непросто, потому что, по правде говоря, это единственное дело об убийстве, которое я так и не смог раскрыть.

— Что бы вы мне посоветовали?

Он остановился, потом забрал у Елены уже совсем разлохматившийся лист наждачки.

— Вы и так поработали достаточно, спасибо. Поберегите силы для того, что вас ждёт впереди. Данненберг — крепкий орешек.

— С чего бы вы начали?

— Со старых результатов следствия… и прежде всего с самых первых, неофициальных протоколов. Как я уже сказал, тогда мы раскрывали общественности далеко не всё.

Елена вспомнила безуспешные попытки Грабовски добраться до этих документов.

— И у кого мне их просить?

Хеннеке подмигнул ей.

— Обратитесь к молодой коллеге из уголовной полиции, Рут Айхфельнер, которая после моего ухода на пенсию приняла это дело. Она наверняка сможет вам помочь. Пойдёмте.

Он проводил её к дому, подал полотенце и открыл наружный кран.

— Спасибо.

Елена вымыла руки, вытерла их и повесила полотенце на кран.

На прощание Хеннеке пожал ей руку и посмотрел на её пальцы.

— О, у вас кровь.

Кончики пальцев она содрала наждачкой до крови.

— У меня нет времени кровоточить.

Он рассмеялся.

— Круто сказано. Сейчас принесу вам пластырь.

— Не нужно. Лучше, пожалуйста, позвоните вашей преемнице и предупредите её о моём визите.

— Конечно, сделаю.

— Спасибо. И хорошего вам с мужем отпуска в Хорватии.

Когда Елена выходила с участка, Хеннеке уже говорил по телефону.

 

 

 

 

 

Отправить