Позавтракав на террасе, Елена отправилась искать Данненберга. Нашла его в длинном приземистом флигеле виллы, служившем мастерской Майло Бакиса. Флигель состоял из единственного большого помещения: белёные стены, белая плитка, современная, но спартанская обстановка и узкие длинные окна, сквозь которые почти не проникал свет. Здесь ничем не пахло — разве что стерильной прохладой кондиционера. В дальнем углу Данненберг говорил по телефону по-гречески.

Теперь Елена поняла, почему он называл эту мастерскую залом инсталляций. Посередине стояли три стеклянные 3D-витрины — два метра в высоту, полтора в ширину и двадцать пять сантиметров в глубину. В каждой находилась одна голографическая работа Майло Бакиса. Жуткие сюжеты, знакомые ей лишь по открыткам, закладкам и листовке из отеля, она впервые увидела в натуральную величину. Если медленно идти вдоль витрины, трёхмерный, движущийся, фотореалистичный Минотавр с бычьей головой — мускулистый, выпрямившийся, карабкающийся по острым скалам — производил куда более сильное впечатление, чем на бумаге. Особенно ничем не прикрытый пах не оставлял простора для домыслов.

Как именно устроена техника, создающая такой эффект, Елена не представляла. Будет время — спросит у Данненберга.

В следующей витрине голый, выгнувшийся в крике мужчина был прикован за руки и ноги к скале. По орлу, выклёвывавшему ему печень из зияющей раны в боку, Елена узнала Прометея. За то, что он подарил людям огонь, Зевс обрёк его на эту жестокую кару. Навечно — ведь за ночь печень отрастала заново. Тоже мило.

Третья витрина изображала, по-видимому, Пенелопу, жену Одиссея, за ажурным деревянным ткацким станком. По мифу она каждую ночь распускала полотно, сотканное за день. Но не в видении Майло Бакиса. Здесь она сама стала частью веретена и рамы станка. Толстые нити пронизывали её тело, которое внизу распускалось на пряди.

Тоже милый сюжет.

Внутри витрин крепились светодиодные неоновые ленты, а от спрятанного в основании генератора дыма к каждой тянулся шланг. Стоило наполнить витрины рассеянным белым дымом и включить неоновую подсветку — сюжеты наверняка выглядели бы ещё эффектнее.

Анахронизмом на этом фоне казался чёрно-белый фильм — он шёл на плоском экране в не самом лучшем качестве. На записи мужчина средних лет — тёмные кудри, густые сросшиеся на переносице брови, кудрявая борода с проседью — давал интервью. Майло Бакис, как гласила подпись, рассказывал по-английски о своих тёмных видениях. Согласно той же подписи, запись была сделана четырнадцать лет назад и стала последним публичным появлением художника.

Краем уха слушая рассказ Бакиса о том, как нелепые сюрреалистические образы, являвшиеся ему по ночам, постепенно грозили свести его с ума, Елена наблюдала за Данненбергом. Тот стоял в углу с телефоном, сунув одну руку в карман брюк, и носком ботинка то и дело тёр одну и ту же плитку, словно пытался что-то с неё стереть.

Заметив её, он закончил разговор и направился навстречу.

— Хорошо спалось? — спросил он.

Она кивнула.

— Только разбудили рановато. Тут сегодня сущая суматоха.

В чёрных брюках от костюма, белой рубашке, с элегантными запонками и аккуратно подстриженной бородой он выглядел совсем иначе, чем вчера у бассейна. Кожаные туфли постукивали по плитке.

Он пожал плечами.

— В семь вечера начало. Ждём сто пятьдесят гостей, а дел ещё прорва.

— И все они поместятся в бухте?

— Несколько яхт встанут на якорь. Просто смешайтесь с публикой и наслаждайтесь вечером.

— А что именно сегодня будет?

Он показал на три витрины.

— Эти работы переправят в бухту и выставят на торги. Завтра, когда вся эта кутерьма уляжется, мы спокойно...

— Бункер рядом с колокольней — там кто-нибудь живёт?

Он нахмурился.

— А почему вы спрашиваете?

— Я сегодня утром пробегала мимо и вроде бы что-то внутри заметила.

— Нет... — Он рассмеялся. — В этой постройке никто не живёт. Разве что белка. Когда Майло на острове, он иногда туда наведывается. Наверное, мысленно планирует свой музей, который собирается там устроить. Но, честно говоря, не верю, что из этого когда-нибудь что-то выйдет.

— Он приедет сегодня вечером?

— Нет. — Данненберг улыбнулся. — Майло терпеть не может подобных сборищ. — Он хлопнул в ладоши. — Так, мне правда пора возвращаться к работе, и...

— Боюсь, вам придётся уделить мне ещё пару минут, — снова перебила она.

Он пропустил её начальственный тон мимо ушей и вопросительно взглянул на неё.

— Вы были утром в моей комнате?

Он сунул руки в карманы, прикусил нижнюю губу и явно соображал, как ответить на обвинение.

— Прошу прощения, — сказал он наконец. — Да, я был у вас в комнате, но ничего не украл.

Тон её снова смягчился.

— Зато обыскали мои вещи. Зачем?

Он тяжело вздохнул.

— Я не поверил в вашу историю про подкаст, которую вы мне вчера скормили. Когда для проверки погуглил ваше имя, не нашёл ни одного выпуска некой Элли Камински. Вот и обыскал ваши вещи, нашёл визитку, выяснил, что на самом деле вас зовут Елена Геринк, заглянул на ваш сайт и...

— ...увидели, что я частный детектив, — со вздохом и пожатием плеч закончила она. — Ладно, на это я даже обижаться не могу. В конце концов, с тех пор как я на острове, я только и делала, что вам лгала.

Он криво усмехнулся.

— Тогда, может, самое время выложить правду.

Она кивнула.

— Да, пожалуй, самое время. — В убийстве Нины она его больше не подозревала, так что можно было спокойно выложить карты на стол. — Это правда, я работаю частным детективом, и меня наняли разобраться в убийстве Нины.

— И вы явились именно ко мне. Как тактично, — произнёс он с иронией. — Когда я нашёл ваш ствол, примерно так и подумал. — Он помолчал. — Кто вас нанял? Шарлотта Грабовски?

Елена удивлённо приподняла бровь. Странно, что он первым делом подумал на неё, а не на Бальтазара Грабовски.

— Этого я раскрыть не могу.

— Ладно, а что тогда можете? — спросил он с лёгким раздражением.

Она показала на экран.

— Вы не могли бы убавить звук?

— Да, конечно, простите. — Он подошёл к монитору, взял пульт и нажал паузу — лицо Майло Бакиса застыло на полуслове, рука замерла в жесте. — Я всегда включаю это, когда здесь работаю. Всё интервью длится больше трёх часов — голос Майло меня успокаивает.

— Мы можем поговорить здесь наедине, без помех?

— Разумеется. — Он указал на два стильных белых стула возле одной из витрин. — Присядем.

Они сели.

— Я кое-что выяснила вчера вечером, — начала Елена. — Вы знали, что Бальтазар Грабовски приходился Нине не только дедом, но и отцом?

— Что? Это же... — Он громко расхохотался, но тут же осёкся. Елена видела, как у него заработала мысль. — О боже... Вот же сволочь, — выдавил он наконец, очевидно осознав сказанное.

— Вы прямо мои мысли озвучили, — согласилась она.

Лоб его собрался в складки.

— Теперь... многое вдруг обретает смысл. То, что Нина рассказывала мне про деда... и то, как он с ней обращался, — прохрипел он.

— Хотите знать, что я думаю?

Он поднял голову и уставился на неё.

— Конечно...

— Возможно, Грабовски и убил свою внучку. И это он в тот вечер ссорился с Ниной у вас в доме. Чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь. — Елена внимательно наблюдала за ним. Новость он принял довольно спокойно — во всяком случае, с куда меньшим удивлением, чем она ожидала. Но именно это и делало его реакцию достоверной.

— Может, прозвучит странно, но... — Он прочистил севшее горло. — Именно об этом я думал пятнадцать лет, почти каждый день. Для меня это тоже единственное правдоподобное объяснение.

— Что убийца Нины — Грабовски?

Он кивнул.

— Старик был озлоблен и вне себя оттого, что Нина уже в шестнадцать, как он выражался, пустилась во все тяжкие и спала со всеми подряд.

— А это правда?

— Что? Нет, конечно. — Он поднял взгляд; глаза были влажными. — Мы были близки, мы любили друг друга. Я бы никогда не смог причинить ей зла. Чёрт! — Он смахнул слезу. — Я мог бы предотвратить её смерть и смерть нашего малыша, если бы...

Она положила ладонь ему на плечо. Вчера вечером бабушка Нины по телефону сказала ей нечто похожее.

— Если бы мы знали будущее, наверняка многое делали бы иначе. Но, может, и хорошо, что мы не всегда знаем, что случится. Не корите себя. За смерть Нины отвечает только один человек — её убийца.

Данненберг несколько раз сжал и разжал кулак.

— Спасибо.

Елена придвинулась ближе и понизила голос.

— Сразу после оправдательного приговора вы в зале суда подошли к столу Грабовски?

Он кивнул.

— Да. А что?

— Помните, что вы ему сказали?

— Разве такое забудешь? Я сказал... Убийца до сих пор где-то там. Это был не я.

Елена кивнула. Один из двоих лгал — это было ясно. Но кто? Сейчас она склонялась к тому, чтобы верить Данненбергу, потому что тогда многое вдруг обретало смысл. Например, почему Грабовски после якобы сказанных Данненбергом слов не пошёл сразу в прокуратуру.

Маленькая шлюшка, к сожалению, была уже мертва, когда я загнал ей отвёртку поглубже во влагалище.

Скорее всего, этих слов никто никогда не произносил. Грабовски выдумал их, чтобы убедить Элену, что убийца его внучки — Данненберг.

Данненберг снова откашлялся.

— Спасибо за честность и за разговор. — Он поднялся, одёрнул рубашку и глубоко вздохнул. — Но мне правда надо заняться парой важных дел, иначе сегодняшний аукцион обернётся хаосом. — Он взглянул на часы. — У меня вот-вот начнётся видеоконференция.

— Поэтому вы уже при полном параде?

— Да, — вздохнул он. — Договорим позже, хорошо?

— Хорошо, — сказала Елена. — Вечером у вас всё непременно получится. Кстати, должна сделать вам комплимент: в этом наряде вы и впрямь хороши. — Она разглядывала запонки из белого золота и только теперь заметила на них крошечные бриллианты. — Запонки чудесные. Не думала, что у вас есть подобные вещи.

— Это Майло. Его сестра одолжила их мне по случаю сегодняшнего события.

Елена взяла Данненберга за руку, разглядывая украшение, и положила большой палец на внутреннюю сторону его запястья.

— Действительно необыкновенно красивые... У меня остался последний короткий вопрос.

Он на миг прикрыл глаза.

— Ладно. Что вы хотите знать?

— Вы когда-нибудь упоминали при Грабовски отвёртку?

— Отвёртку? — Данненберг растерялся. — Нет. А что?

— Это не так важно, спасибо. Договорим позже. — Елена убрала большой палец с его запястья и отпустила руку.

Он посмотрел на неё с растерянной улыбкой: — Вы либо сумасшедшая, либо блистательный гений.

Может, и того и другого понемногу, подумала она.

— Удачи с приготовлениями.

Он отвернулся, и она проводила его взглядом, пока он выходил из мастерской. На её последнем вопросе ни пульс, ни дыхание у него не изменились. Зрачки тоже. Она ему верила.

Тем самым стало ясно и то, откуда Грабовски знал про отвёртку. Про деталь, нигде официально не упоминавшуюся.

Он и в самом деле должен быть убийцей собственной внучки.

 

 

Отправить