Елена не хотела звонить Шарлотте Грабовски из дома. Стены, конечно, толстые, но кто знает — вдруг комнату всё-таки можно прослушать. Она застегнула поясную сумку, сунула туда телефон и вышла.

По дорожке, выложенной красно-бурым природным камнем, прошла мимо бунгало и бассейна Данненберга в сторону утёсов. Родос, видимо, всё ещё надеявшийся на очередной сэндвич, увязался следом.

Вскоре они добрались до каменной ограды на краю возвышенности, откуда вниз, к бухте, вела и проезжая дорога. Здесь стоял старый разбитый синий пикап, который упоминал Данненберг и который она видела на Google Maps. Навстречу шёл Данненберг в сопровождении пожилого коренастого мужчины в серой рабочей одежде — крепкие руки, густые брови. Должно быть, это последний обитатель дома, с которым она ещё не познакомилась, — садовник Ангелос, отвечавший и за всю хозяйственную работу на территории. Данненберг давал ему указания по-гречески, поочерёдно показывая то на виллу, то вниз, к бухте.

Пока мужчина записывал что-то в тетрадку, Данненберг обернулся к Елене.

— Прогулка?

Она кивнула.

— Хотела спуститься к бухте.

— Правильно, наслаждайтесь прекрасным вечером — завтра, к сожалению, погода испортится. — Он указал на тропу, уходившую вниз. — Спуск крутой, камни скользкие. Даже на машине съезжать опасно. Лучше воспользуйтесь ступенями, вырубленными в скале по краю дороги. Их ровно триста. За железные перила не держитесь — шатаются.

Идеально для несчастного случая.

Елена вытянула шею и глянула вниз, на бухту, обрамлённую двумя полумесяцами островных отрогов. Возвышенность, на которой они стояли и где располагались вилла и колокольня, она оценила метров в сорок. С лазурной водой и солнцем у горизонта пейзаж смотрелся как открытка. У двух больших причалов покачивались две вёсельные лодки, старый рыбацкий баркас, парусник, небольшой катер и парусная яхта с двухъярусной надстройкой.

— И не сходите с тропы, — добавил Данненберг. — Горный массив весь изрыт пещерами. Рыбаки раньше прятали в них лодки зимой и в непогоду. Кое-где своды уже обрушились.

Идеально, чтобы избавиться от того, кто задаёт слишком много вопросов.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Буду осторожна.

— Я вас предупредил. — Он взял работника под руку, повёл к дому и продолжил давать указания. Насколько Елена могла судить, по-гречески Данненберг говорил бегло.

Она собиралась спуститься к морю, но Родос, виляя хвостом, побежал вдоль ограды по краю возвышенности. Елена проводила его взглядом и заметила под пиниями, между виллой и обрывом, невысокую кованую ограду. Данненберг ведь упоминал, что Мило и Филомела похоронили мать на маленьком кладбище за домом? Это могло быть только здесь.

Она передумала и направилась к ограде. Калитка по пояс — заперта. За ней виднелись выветренные покосившиеся надгробия и просевшие плиты — на вид они очень давно подвергались воздействию солёного воздуха.

Всё густо заросло — теперь понятно, почему она не смогла разглядеть могилы на спутниковом снимке: над ними раскинули ветви пинии.

Родос перемахнул через ограду, обнюхал землю и пометил дерево.

— Понятно, тут твоя территория.

Елена почувствовала, что расслабляется. Как ни странно, кладбища никогда не казались ей мрачными или зловещими — скорее наоборот, тихими и умиротворёнными.

Она перелезла через ограду, пригнулась под низко нависшими ветвями кривых пиний и двинулась мимо могил. Здесь было тенисто и прохладно, пахло лесной подстилкой. Там, где удавалось разобрать надписи, покоились люди, умершие между 1920 и 1928 годами, а потом — между 1942 и 1944-м. Елена догадывалась, кто это.

Между двумя деревьями на выступе скалы висел на цепи плетёный стул в форме раковины. Елена проверила, крепко ли он держится, смахнула хвою с сиденья и осторожно опустилась. Ветка, к которой крепилась цепь, заскрипела, но сидеть было удобно — можно покачиваться и любоваться морем.

Здесь её никто не потревожит. Она набрала австрийский код, затем номер, который прислала Грабовски, и стала ждать. Семь гудков, потом автоответчик.

— Оставьте сообщение, — произнёс немолодой бесстрастный женский голос, и раздался сигнал.

Елена назвала своё имя и объяснила, что работает частным детективом.

— Я заново расследую до сих пор не раскрытое убийство вашей внучки Нины. Возможно, вы могли бы мне помочь. У меня всего несколько вопросов. Перезвоните мне, пожалуйста? — Она продиктовала номер и дала отбой.

Следом попробовала дозвониться до Петера, но тот тоже не ответил.

— Ну и ладно…

Она откинулась назад и прислушалась: вдалеке кудахтали куры, ревел осёл, внизу бились о скалы волны.

Этот остров, который Мило Бакис облюбовал для мастерской, и вправду обладал мощной энергетикой — она ощущала это каждой клеткой. Вот только пока не могла понять, положительная это энергия или отрицательная.

Покосившись в сторону, она увидела, как Родос раскинул все четыре лапы и — в полном единении с мирозданием — катается на спине по бетонной окантовке надгробной плиты. Елена невольно улыбнулась, вспомнив Уоллеса. И то, как собака радовалась её обществу.

Этот маленький лохматый сорванец тоже наверняка одинок и тоскует по человеку, который бы о нём заботился.

Она выбралась из плетёного стула, подошла к Родосу, наклонилась и почесала ему живот. Тут взгляд её упал на надпись надгробия, наполовину скрытую одичавшей виноградной лозой. Она быстро отвела листья в сторону.

Μίλο Μπάκης (Мило Бакис)

Те же буквы, что на постаменте статуи перед домом. Мило Бакис.

Замерла. Посмотрела на даты рождения и смерти, подсчитала. Человек, который здесь лежал, умер тринадцать лет назад в возрасте пятидесяти двух лет.

Родос издал довольное горловое урчание, когда она снова принялась чесать ему живот.

Тринадцать лет назад! Когда Данненберг открыл здесь контору, а Филомела переехала на остров.

Какое совпадение!

Она продолжала гладить фокстерьера по животу.

— Ты мой новый помощник детектива?

Присела на корточки. Навскидку ей пришли в голову лишь три более-менее правдоподобных объяснения.

Первое: здесь похоронен кто-то, кого случайно звали так же, как Мило Бакиса. Маловероятно.

Второе: Мило Бакис взял себе псевдоним, вдохновившись именем на этом надгробии. Возможно, но тоже скорее сомнительно.

Третье: настоящий, якобы нелюдимый Мило Бакис, который не давал интервью и никогда не появлялся на публике, тринадцать лет как мёртв, лежит здесь, а его сестра Филомела создаёт работы, которыми брат якобы заново себя возродил.

Звучало безумно, но чем дольше Елена об этом думала, тем больше в этом было смысла.

Что за странное место и что за странная история, в которую она угодила. Настоящий подарок — будь она и вправду журналисткой. Впрочем, разгадка ей, по большому счёту, безразлична. В конце концов, это не её дело. Если только Томас Данненберг не убил Мило Бакиса и не занял его место. Тогда дело снова стало бы для неё интересным.

Горизонт налился густым тёмно-оранжевым, и Елена поёжилась. Поднялась, покинула кладбище. Родос остался лежать, так что вниз она спускалась одна, в закатном свете, по ступеням, вырубленным в скале. Перил не касалась. Даже когда перед ногами вдруг метнулись по камням зелёные ящерицы.

Последние солнечные лучи снова согрели её. Она добралась до бухты, ступила на один из причалов и зашагала по дощатому настилу к морю. Причал был довольно новым, сколоченным из массивного дерева, крепким. Уже через несколько метров вода по обеим сторонам стала глубокой. Здесь могла пришвартоваться даже большая яхта.

Прошла мимо лодок, села на край длинного причала и свесила ноги над водой. Пряный бриз напомнил о громком урчании в животе. А потом мысли прервал звонок. Номер с венским кодом. Она ответила.

— Алло?

— Добрый вечер, фрау Геринк, — произнёс немолодой женский голос.

— Фрау Грабовски! — обрадовалась Елена. — Спасибо большое, что перезвонили. Я детектив и…

— Я знаю, соседка загуглила ваше имя и показала мне ваш сайт. Вы что-то говорили об убийстве моей внучки?

Елена ещё раз объяснила, над чем работает, что она на связи с Бальтазаром Грабовски и уже изучила все полицейские протоколы.

— Но… я не знаю, чем могу вам помочь, — сказала Шарлотта. — Я не видела бывшего мужа больше тридцати лет.

— Это не важно. — Елена подобрала ноги, села по-турецки и привалилась к деревянному столбу. — Скажите, кто отец Нины?

Ответ прозвучал с заминкой.

— …Не знаю.

— У матери Нины был молодой человек?

— Нет, по крайней мере постоянного. Она болталась на Карлсплац, в среде наркоманов и уличной проституции.

— В восемнадцать лет?

— Да. А потом вдруг оказалась беременной. Хотела сделать аборт, но мой бывший муж был против. Бальтазар очень консервативный, он запер Ренату дома, контролировал каждый шаг. Но когда она всё-таки родила, ей удалось улизнуть: она отнесла младенца в детскую больницу Святой Анны и анонимно оставила у вахтёра. Бэби-боксов тогда ещё не было.

— Как отреагировал ваш бывший муж?

— Пришёл в ярость, избил Ренату, выяснил, что она сделала, и забрал ребёнка обратно. Не хотел, чтобы девочка попала в приёмную семью… — Шарлотта замолчала.

— Что было дальше? — мягко спросила Елена.

— Бальтазар сам растил маленькую Нину.

— А Рената?

— Несколько раз пыталась сбежать с ребёнком.

— Вы знаете почему?

— Нет. Но через три месяца после родов она покончила с собой… на станции метро «Карлсплац».

Елена сглотнула.

— Мне очень жаль.

Она слышала, как Шарлотта на том конце плачет.

— Вам известна причина?

— Мы не нашли ни… записки… ни дневника. Врачи решили, что это была пост… постна…

— Постнатальная депрессия? — подсказала Елена.

— Да, — пробормотала Шарлотта. — Именно.

— Тяжёлые удары. Ваш брак не выдержал?

— А вы как думаете? Я не могла с ним оставаться. Он был ревнивый, собственник, всё контролировал, а в том, что касалось дочери, — просто одержимый.

— Как сложилась ваша жизнь после развода?

— Годами лечилась в психиатрической клинике.

— А ваш бывший муж стал опекуном Нины?

— Бальтазар воспитывал внучку один. Как офицер бундесхера он привык к жёсткой дисциплине, и девочка должна была слушаться беспрекословно — точно так же, как до неё наша дочь.

Елена вспомнила рассказ Данненберга. Значит, Ренату тянуло в наркотическую среду Карлсплац, а Нину — в венские музеи. И то и другое — своего рода бегство.

— А потом всё повторилось, — вырвалось у Шарлотты. — Нина забеременела и тоже погибла, — она разрыдалась. — И я снова попала в психиатрию… я больше не выдерживала этих ударов.

— Мне очень жаль… — Елена прикусила губу. — Вы часто виделись с Ниной за эти шестнадцать лет?

— Бальтазар не подпускал меня к ней. Я, мол, сумасшедшая и плохо влияю на ребёнка. — Шарлотта глубоко вздохнула и высморкалась. Через мгновение голос зазвучал чуть ровнее. — Вы сказали, что расследуете её убийство. Есть предположение, кто это мог быть?

— Пока нет, — призналась Елена. — А у вас?

Шарлотта не ответила на вопрос.

— Вы ведь хотели знать, от кого Рената забеременела.

— Да?

— Спросите моего бывшего мужа.

Елена насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказала.

Шарлотта Грабовски повесила трубку.

Елена опустила телефон. Солнце уже ушло, на горизонте остался лишь серебристо-серый просвет. Ветер дул с моря, и быстро холодало.

Она думала о последних словах Шарлотты, и ей стало не по себе.

Птица пронзительно вскрикнула в небе, и Елена обернулась. Наверху, на плато, у пиний кладбища стоял кто-то. Она узнала силуэт.

Данненберг.

Он смотрел на неё сверху вниз.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Бундесхер (нем. Bundesheer) — вооружённые силы Австрийской Республики.

Карлсплац (нем. Karlsplatz) — одна из центральных площадей Вены; в 1980–1990-е годы прилегающая станция метро и пассажи были известны как место сосредоточения наркоторговли и уличной проституции.

Детская больница Святой Анны (нем. Sankt-Anna-Kinderspital) — старейшая детская клиника Вены (основана в 1837 году).

Бэби-бокс (нем. Babyklappe) — специально оборудованное окно при больнице или социальном учреждении для анонимного оставления новорождённых. В Австрии появились с 2001 года.

Μίλο Μπάκης (Мило Бакис) — греческая запись имени «Мило Бакис».

 

Отправить