Увидев, что Данненберг закончил разговор и возвращается к ней от утёсов, Елена сохранила файл, захлопнула ноутбук и сдвинула бумаги в стопку.

— Закончили? — спросил он.

— На сегодня — да. Но меня интересует ещё кое-что.

Родос, до сих пор дремавший у неё на ноге, поднял голову и поочерёдно посмотрел на обоих.

— Ладно. — Данненберг бросил чуть торопливый взгляд на часы, но повернулся к ней.

— Мне любопытно, почему вы так охотно ответили на все мои вопросы.

— При том что вы поначалу врали мне как по писаному, — добавил он.

— Да.

— И вообще-то я мог сразу вызвать полицию и вышвырнуть вас с этого частного острова за незаконное проникновение.

— Да.

Он снисходительно скривил губы.

— Доказательство невиновности обошлось мне во всё состояние. И всё равно репутация в австрийском мире искусства подмочена. Может быть, ваш подкаст или документальная книга когда-нибудь поспособствуют моей реабилитации.

— А если не поспособствуют?

— Значит, я хотя бы получил шанс ещё раз рассказать свою историю.

— Тогда бы…

— Простите, — перебил он с виноватым видом. — У меня сейчас действительно слишком много дел. Всё, что готовилось к завтрашнему мероприятию ещё несколько месяцев назад, вдруг полетело кувырком, и теперь приходится многое перекраивать. Боюсь, придётся отложить наш разговор до завтра.

— Без проблем. Прямо с утра? — предложила она.

Он кивнул:

— Да, получится.

— Спасибо. Тогда не буду больше задерживать и поеду на Миконос.

Он удивлённо посмотрел на неё:

— А что вам делать на Миконосе?

Она улыбнулась:

— Искать отель.

— Вы здесь по заданию редакции? Расходы покрывают они?

Она покачала головой:

— Это не официальная командировка — всё за свой счёт. А что?

— Тогда забудьте про отель. Оставайтесь на острове.

— Спасибо, но не стоит. — Она встала и потянулась к чемоданчику на колёсах.

— Ещё как стоит — Миконос чертовски дорогое место. — Он окинул взглядом маленький чемодан и мимолётно посмотрел на её свободную одежду. Очевидно, решил, что бюджет у неё скромный.

— Это очень любезно, но я не могу принять ваше предложение. — Она улыбнулась ему.

Разумеется, неправда. Ей совершенно не хотелось тащиться с чемоданом вниз к бухте, звонить Никосу и просить, чтобы её забрали. Но прежде чем согласиться, она хотела понять, насколько Данненбергу важно, чтобы она осталась на ночь. Тем более что он ловко выведал, знает ли вообще кто-нибудь, что она здесь.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Вот что я вам скажу… Сейчас, в начале мёртвого сезона, на Миконосе уже можно найти более или менее бюджетные отели, но почти все работают по одной паршивой схеме. Предложат дешёвый номер, но на первую ночь он, к сожалению, занят. Зато поселят в частную комнату у приятеля хозяина — по совершенно грабительской цене. Я сам на это купился, когда только приехал сюда.

— Не хочу вас обременять, у вас и так дел невпроворот.

Он отмахнулся:

— Сестра Мило, Филомела, подготовит вам комнату на вилле. Балкон с видом на море устроит? Там вас никто не побеспокоит — спокойно работайте над подкастом. А захотите — пользуйтесь бассейном или вечером поужинайте в доме. Никаких проблем, вы — желанный гость.

— А Мило Бакис не будет против?

— Его здесь нет.

— Тогда большое спасибо. — Она слегка поклонилась. — С удовольствием принимаю.

— Отлично, я всё устрою. Приходите к вилле через десять минут. — Он развернулся и зашагал прочь.

Родос проводил его взглядом.

— Что скажешь? — шепнула она, когда Данненберг скрылся из виду. — Если он действительно убил Нину… с чего бы ему так стараться оставить меня здесь на ночь? Разве он не захотел бы поскорее от меня избавиться?

Она снова села и рассеянно запустила пальцы в шерсть Родоса.

А может, Данненберг просто невероятно хитёр — и когда-то обвёл вокруг пальца судей и присяжных, а теперь своим обаянием одурачил и её. Тогда он, вероятно, разглядел опасность, которую несут она и её расследование, и хочет держать её рядом, чтобы выяснить, что ей известно.

И убить во сне…

Родос смотрел на неё преданными глазами.

— Вот именно. То, что он кажется милым и безобидным, ещё не значит, что он и правда милый и безобидный.

Однако, поскольку её девиз гласил: держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — она приняла предложение. Впрочем, может, Данненберг рассуждал точно так же.

Она ещё несколько раз бросила Родосу серую игрушечную косточку, допила лимонную воду и почувствовала, как заурчал живот. Потом в сопровождении пса направилась к вилле.

 

Изнутри дом оказался таким же ярким и приветливым, как снаружи. Приятная прохлада, запах камня и старого дерева. Нитяные шторы из бусин позвякивали на сквозняке. Пол просторной гостиной был выложен крупными плитами; у одной стены стоял камин из дикого камня; сквозь широкие арочные окна в синих рамах лился свет. Потолок с тяжёлыми балками, комоды и уголки для отдыха, витрины с керамикой, яркие картины и кованые книжные полки. Идеальное место, чтобы приехать в отпуск и привести душу в порядок.

Данненберга нигде не было — только экономка выглянула из кухни и указала наверх, на лестницу. Родос побежал первым, Елена потащила чемоданчик по скрипучим ступеням.

Наверху тянулся узкий коридор со множеством дверей. Одна стояла нараспашку. Из неё как раз выходила высокая пожилая женщина с длинными седыми волосами в белом платье. Елена увидела её только со спины — та уже отвернулась и быстро зашагала по коридору. Босиком, как и Данненберг.

— Калимера! («Здравствуйте!») — крикнула Елена ей вслед. — Эфхаристо! («Спасибо!»)

«Здравствуйте» и «спасибо» — на большее её греческого как раз хватало.

Женщина обернулась и странно улыбнулась. В целом красивая — стройная, с тонкими чертами лица, — но в глазах читалась какая-то растерянность. Елена дала бы ей около семидесяти. Значит, сестра Мило.

— Эфхаристо, Филомела, — повторила Елена.

Женщина кивнула, отвернулась и скрылась в глубине коридора. Через мгновение за поворотом хлопнула дверь.

Тут Елена поняла, что уже видела это лицо. Собственно, дважды. На листовке Мило Бакиса в номере для новобрачных — и только что, у виллы, в мраморной скульптуре. Женщина с младенцем на руках — Филомела.

Выходит, Мило Бакис много лет назад изваял сестру. Но кто тот ребёнок?

Елена заглянула в комнату. Балконная дверь была распахнута, белые занавески вздувались на ветру. Родос уже свернулся калачиком на свежезастеленной кровати, положил морду на передние лапы и смотрел на неё с преданным простодушием.

— Значит, ты считаешь, что это наша комната. — Она вошла и поставила чемоданчик на кровать рядом с ним.

Поскольку собиралась задержаться, разобрала вещи: часть убрала в шкаф, часть — в комод, остальное — в ванную. Паспорт и бумажник положила в ящик прикроватной тумбочки. Пистолет сунула под подушку. Патрон в патронник ещё не дослан — ничего не случится, даже если ночью она будет ворочаться. К тому же Canik Micro Compact — типичный пистолет самообороны с тугим спуском; случайного выстрела не будет.

Ноутбук подключила к розетке, вошла в открытую сеть Wi-Fi и посмотрела прогноз на завтра — ветрено, дождливо. Затем из любопытства обыскала остальные шкафы и ящики.

Одеяла, салфетки, свечи, стаканы, столовые приборы, тарелки — и всевозможная безвкусная мелочёвка. Ничего интересного. Пока в одном из ящиков, под стопкой старомодных блузок, она не наткнулась на открывающийся медальон на цепочке. Латунный, на вид дешёвый. После нескольких попыток ей удалось его раскрыть.

Внутри лежала фотография привлекательного молодого мужчины лет двадцати: приветливые глаза, чёрные волосы до плеч. Определить возраст снимка было трудно. Она вынула фотографию, перевернула — на обороте ни имени, ни даты. Аккуратно вложила её обратно и прикрыла одеждой.

Отодвинула москитную сетку и с телефоном вышла на балкон. Мошкара тут же облепила её. Неподалёку виднелась каменная стена, тянувшаяся по краю плато. За ней — море. Вид был великолепный. Заходящее солнце окрашивало горизонт в оранжевый цвет; через час оно утонет в воде. Глядя на тихую гладь, мерцающие блики и безоблачное небо, трудно было поверить, что завтра обещают ветер и дождь.

Под балконом кудахтали куры, а в ближней конюшне ржала лошадь.

Она сделала несколько снимков — море, скалы, территорию, — фотографируя во все стороны. Даже в сторону соснового леса, но так, чтобы колокольня и серая бетонная коробка, проглядывавшая сквозь ветви, не попали в кадр. Такие воспоминания ей ни к чему.

Потом позвонила Бальтазару Грабовски. Он снял трубку после пятого гудка; она вернулась с балкона в комнату и закрыла дверь.

— Добрый вечер, хотела коротко отчитаться.

— Как продвигается?

Она понизила голос:

— Я нашла Данненберга.

— И где?

— На маленьком островке у Миконоса… называется Дракиос.

— Никогда не слышал.

— Крошечный. Данненберг живёт здесь уже тринадцать лет.

— Превосходная работа.

— Честно говоря, скорее везение.

— Не скромничайте. Вы уже с ним разговаривали?

— Да, но пока рано об этом. Я, собственно, звоню по другому поводу.

— Вам нужно больше денег?

— Нет, не в этом дело. Я хотела бы поговорить с вашей бывшей женой.

— С Шарлоттой? — В его голосе прозвучало недоумение.

— Вы знаете, жива ли она? И если да, то где и как с ней связаться?

Повисла долгая пауза.

— У вас есть её контакты? Или вы могли бы их узнать?

— Забудьте про Шарлотту, — отрезал он. — Зачем вам с ней разговаривать? Она сумасшедшая.

Так. Елена помассировала переносицу.

— Сумасшедшая в смысле… психически больна? — осторожно уточнила она. — Или в смысле «с приветом»?

— Психически больна. Она не давала показаний на процессе против Данненберга, потому что лежала на медикаментозном лечении в психиатрической клинике. Адвокаты Данненберга размазали бы её на свидетельской скамье.

— Она присутствовала в зале суда?

— Нет — лежала в клинике.

— С чем?

— Откуда мне знать? Депрессия, шизофрения, панические атаки, психоз, бред. Понятия не имею. С тех пор как после гибели нашей дочери она бросила меня с трёхмесячной Ниной на руках, эта женщина меня больше не интересует.

— Понимаю. И всё-таки мне нужно с ней поговорить.

— Зачем?

— Просто дайте мне делать мою работу.

Он помолчал: — Извините, вы правы… — Голос его смягчился. — Посмотрю, не сохранился ли где-нибудь её номер. Если найду — пришлю.

— Спасибо.

Она завершила разговор, снова вышла на балкон и сделала ещё несколько снимков оранжевого заката.

Через две минуты телефон пискнул. Грабовски прислал СМС. Без комментариев — только стационарный номер с венским кодом.

 

 

Около семи вечера они добрались до полицейского участка Наксоса. Современное белое здание кубической формы стояло за чертой города, на пустынном шоссе, которое стрелой уходило вглубь острова. У пыльной обочины росли редкие пальмы и кактусы, метрах в двадцати дальше виднелась одинокая заправка. За ней вздымался горный массив, где и по сей день в маленьких деревушках жили коренные островитяне.

Бело-голубой полосатый флаг на мачте над крышей участка висел неподвижно. В отличие от облачного и ветреного севера острова, здесь вечер выдался приятно тёплым. Заходящее солнце всё ещё раскаляло асфальт, камни и стены домов, заливая горизонт оранжевым светом.

Катину вытащили с заднего сиденья — полицейская и её напарник — и молча увели в одно из крыльев здания. В одной из камер, которых здесь наверняка было раз-два и обчёлся, ей предстояло провести ночь, пока следственный судья официально не назначит содержание под стражей.

Геринка и Скатоццу провели в другое крыло, где располагался современный кондиционированный офис. Почти все рабочие места за мониторами были заняты: одни говорили по телефону, другие стучали по клавиатурам. За широкими стеклянными перегородками виднелись отдельные кабинеты поменьше. Никаких секретов — каждый видел, чем занят другой.

Молодой спутник Николаидис в костюме подвёл их к свободному столу и предложил сесть. Звали его, как выяснилось, Фока. Он повесил пиджак на спинку стула, бросил удостоверение, ключи от машины и зеркальные солнцезащитные очки в ящик, запер его и ослабил узел галстука. Вытер пот с затылка.

— Вы тоже из прокуратуры Афин? — полюбопытствовал Скатоцца.

Фока не понял ни слова по-немецки. Скатоцца повторил по-английски, и тот покачал головой.

— Уголовный розыск Афин. Я в таком же восторге от этой командировки, как и вы, — ответил он на вполне сносном английском.

Тут в участок вошла Николаидис. Все на мгновение замерли и приветливо поздоровались, пока она шла через зал. Геринка и Скатоццу она проигнорировала и направилась прямиком к стеклянной двери, за которой находился кабинет площадью метров шесть. Приложила магнитную карту, вошла, бросила блейзер и папку на стол и вышла обратно. Дверь автоматически захлопнулась за ней. Похоже, для расследования ей выделили отдельный кабинет.

Она подошла к их столу, взяла стул, развернула его спинкой вперёд, села верхом и небрежно сложила руки на спинке.

— Итого у нас уже одиннадцать погибших. В том числе Йона Димитриадис — он скончался в реанимации несколько минут назад.

— Несмотря на медикаментозную кому? — спросил Геринк.

— Да. И мы не знаем, сколько из тех, кто сейчас в больнице, ещё умрут, а сколько выкарабкаются. Это всё, что я могу вам сообщить. И всё, что намерена.

— Но вы ведь уже установили, чем отравились люди… Паратионом.

— Это лишь одна из множества версий, — возразила она. — К тому же дозировка слишком низкая.

— Мы поговорили с Катиной и прикинули теоретически, — вступил Скатоцца и пересказал результаты расчётов, а также предположение, что эффект мог усилиться из-за того, что люди массово бросились в бассейн.

Николаидис подняла брови.

— Вот, значит, как — вы ещё и с Катиной это обсудили! Как мило. Посвятили её в ход расследования. Снова влезли в дело — великолепно. — Она всплеснула руками.

— Раз уж вы не делились с нами результатами, у нас не оставалось выбора, — парировал Геринк. — Но Катина утверждает, что не совершала этого и у неё железное алиби. Это так?

— Я не намерена обсуждать с вами это дело, — отрезала Николаидис.

— Либо у неё была сообщница, — Скатоцца проигнорировал её слова, — либо она как-то ухитрилась сделать так, чтобы порошок попал в бассейн с задержкой.

Николаидис поднялась.

— Я сказала: я не собираюсь это с вами обсуждать!

— Я хочу увидеть фотографии и видео, снятые в ту ночь на телефоны гостей, — потребовал Геринк.

Николаидис сняла очки и помассировала переносицу.

— Вы не понимаете, да? Я пять лет проработала в греческом посольстве в Берлине. — Она подняла глаза. — До сих пор считала, что мой немецкий вполне хорош. Я что, недостаточно ясно выражаюсь?

— Вы серьёзно хотите отстранить нас от расследования? — спросил Геринк.

— Вы никогда в нём и не участвовали! — воскликнула она. — Более того: я предъявлю вам обвинение в воспрепятствовании расследованию, а когда вы вернётесь домой, в Вену, вас будут ждать дисциплинарное производство и отстранение от службы.

Она отдала Фоке несколько распоряжений по-гречески, и тот подозвал двоих полицейских, которые принесли рюкзак Геринка из «Вольво».

Затем у обоих изъяли ноутбуки, бумажники, служебные удостоверения, водительские права, загранпаспорта, ключи от машины, карточки от гостиничного номера и мобильные телефоны.

— Мы арестованы? — проворчал Скатоцца.

— Временно — да. Пока не доставим вас в Афины и оттуда не отправим домой.

— Тогда каждому положен один звонок. — Он демонстративно выставил раскрытую ладонь.

— Пожалуйста. — Николаидис бросила команду по-гречески, и им вернули телефоны. — Но только один. — Она кивнула коллегам, и те отступили на несколько шагов, создавая видимость уединения.

Геринк повернулся к Скатоцце:

— Позвонишь Лизе Айзерт?

— No, amico mio («Нет, друг мой»). Ты звони ей. А я наберу старого приятеля — Франко Ромбаха. Может, он знает толкового адвоката, который всё это для нас разрулит.

— У тебя есть его номер?

— Его — нет, но есть номер жены. Она же присылала мне фотографии припаркованных машин.

— Ладно, удачи.

Геринк отвернулся, отошёл подальше от Фоки, полицейских в форме и Николаидис и набрал номер Айзерт.

Та сняла трубку сразу.

— А, наконец-то доклад? Что там у вас?

— Тут такое дело… — Геринк откашлялся и двинулся между столами. — Прокурор Николаидис хочет отослать нас домой.

— Какого чёрта?! У вас же международное поручение о правовой помощи!

— Мы раскрыли отравление на той вечеринке у бассейна, где пропала Анна… ну, почти раскрыли.

— Вы что сделали, какого чёрта?! Я же говорила — это не ваше дело! Это дело греков, чёрт возьми! Занимайтесь своим! Господи, неужели так трудно понять?!

Геринк отвёл телефон на несколько сантиметров от уха и дал Айзерт выговориться.

Пока она бушевала, он оглянулся на Скатоццу. Тот сидел на краю стола, свесив одну ногу, и уже разговаривал. Полицейские в нескольких метрах от него болтали между собой. Фока устроился за рабочим местом и тоже с кем-то говорил по телефону. Николаидис склонилась к сотруднице перед монитором. Та, судя по всему, копировала что-то на USB-накопитель, который Николаидис через минуту вынула из компьютера.

— Ты вообще меня слушаешь? — крикнула Айзерт.

— Да, конечно…

Он и вправду слушал лишь вполуха. Наблюдал, как Николаидис подошла к рабочему месту Фоки и положила накопитель рядом с клавиатурой.

Все заняты.

Геринк медленно двинулся к стеклянной стене, за которой находился кабинет Николаидис. Блейзер висел на спинке стула, рядом с настольным компьютером стояла сумочка. Монитор работал, но на экране была лишь заставка. Стол завален бумагами. Разобрать что-либо он, разумеется, не мог.

Кроме одного листа.

Геринк вытянул шею. Список, лежавший ближе всего к стеклу. Вверху — дата: суббота, 19 сентября. Ниже — длинный перечень автомобильных номеров с фамилиями владельцев. За немногими исключениями они совпадали с номерами, уже известными по фотографиям Герлинде Ромбах и по именам из базы Европола. Судя по всему, это был протокол, составленный полицией в ту ночь, когда машины запрудили улицу.

Айзерт сменила тон.

— По-моему, ты меня вообще не слушаешь, — сказала она.

— Слушаю, всё понял, — соврал он. — Но мне пора… позвоню завтра.

Он по-прежнему не отрывал глаз от списка. Завершил звонок. Включил камеру. Навёл зум на лист.

Держал экран так, чтобы в стекле ничего не отражалось, и сфотографировал. Обернулся, оглядел зал. Никто не заметил. Авиарежим. Блокировка экрана.

Подошёл Скатоцца.

— Франко едет. Будет через полчаса.

— Думаешь, сможет помочь?

— Он точно недолюбливает здешнюю полицию — они его обожаемому соседу Димитриадису вечно задницу лизали.

— Хочешь знать, что сказала Айзерт? — вздохнул Геринк.

— Нет, избавь. По твоей физиономии и так всё ясно.

— Ладно… но окажи мне услугу, — попросил Геринк.

— Умерить мой похабный тон?

— Нет. Просто не сломай тут никому нос. Я хочу сначала раскрыть дело и только потом лететь домой. Именно в таком порядке.

Скатоцца задумчиво пожевал нижнюю губу.

— Ладно, так и сделаем, — тихо произнёс он. — Кстати, я видел, какие данные Николаидис только что получила.

— Ты про USB-накопитель на столе у Фоки?

Скатоцца кивнул.

— Слышал, как они говорили о видеозаписях. Подошёл, глянул на наклейку. Дата.

— Девятнадцатое сентября?

Скатоцца снова кивнул.

— Нам нужен этот накопитель, — сказал Геринк.

 

 

 

Отправить