Как только Герлинде дозвонилась до Катины Лазаридис по стационарному телефону, Геринк и Скатоцца тут же выехали.

Франко оказался прав. Дорога на Аполлонас, в северной части острова, местами зияла выбоинами, асфальт лопнул и вздыбился. Вдобавок бесконечные узкие повороты не давали разогнаться.

Геринк снова сидел на пассажирском сиденье. Достал телефон, отключил авиарежим. На этом участке связи, скорее всего, не будет — зато и Лиза Айзерт до него не доберётся, что имело свои преимущества. Тянуть с ней мучительный разговор ему сейчас совсем не хотелось.

Вы уже нашли Анну Кляйн?

Нет.

У вас хотя бы есть зацепка?

Тоже нет, но, может, тебя порадует, что мы как раз выходим на виновницу отравления.

Геринка понемногу грызли сомнения: не оседлали ли они коня задом наперёд и не стоило ли с самого начала просто искать Анну. Он уставился в окно. Растительность была скудной и безрадостной. Вдоль обочины тянулись можжевельник и густой дикий кустарник. Дальше, вглубь острова, виднелись рощицы, горные склоны, поля и обработанные террасы.

Скатоцца гнал резво, и без малого через час, незадолго до пяти, они добрались до Аполлонаса. Посёлок втиснулся между высокими горными отрогами.

— Не сказать чтобы тут было полно туристов, — заметил Скатоцца.

Даже местных почти не было видно. Разве что несколько ребятишек гоняли мяч по дороге.

Навигатор вывел их на безлюдную улицу вдоль берега. Через пару минут Скатоцца остановил «Вольво» у деревянного причала, к которому было намертво пришвартовано судно метров пятнадцати длиной.

— Ну прямо манит, — сказал он и заглушил двигатель.

Геринк вышел. Дул ветер, небо было затянуто, в воздухе густо пахло водорослями и солью, несколько птиц покачивались на волнах. На почтовом ящике у берега значились имя Катины Лазаридис и номер дома. От электрощитка к судну через воду тянулись силовой и телефонный кабели. От берега к причалу шла водопроводная труба, а у самого трапа находился кран.

— Особенно уютно зимой, — заметил Скатоцца голосом, сочащимся сарказмом. — Каждый раз вылезай наружу, чтобы набрать воды на кофе.

— Или чтобы спустить воду в биотуалете.

— Катина, видать, барышня своеобразная. Дауншифтер?

— Сейчас узнаем.

Геринк ступил на скрипучий причал и двинулся к судну. Оно тоже называлось «Катина». За иллюминаторами горел свет. Он остановился перед трапом, ухватился за поручень — и в этот момент открылась дверь.

На палубу вышла молодая женщина лет тридцати. Босая, в свободных чёрных льняных штанах со шнуровкой по бокам и широкой чёрной футболке с надписью Big Bang Theory («Теория большого взрыва»). Одна половина головы была выбрита наголо, с другой свисали светлые дреды, скрученные в толстый жгут длиной около пятидесяти сантиметров.

Взгляд у неё был неприветливый. Заговорила по-гречески — быстро, рублено.

Геринк нахмурился и покачал головой.

— Вы говорите по-английски или по-немецки? — спросил он по-английски.

— По-английски, — ответила она. — Это вы звонили час назад?

— Наша ассистентка, — сказал Скатоцца. — Можно войти?

— А в чём дело?

Геринк показал удостоверение. Объяснил, кто они и откуда.

— Мы ищем молодую австрийку по имени Анна Кляйн. Она бесследно исчезла на вечеринке у бассейна Ионаса Димитриадиса.

— На той вечеринке, где всех отравили? — спросила Катина.

— Именно, — кивнул Скатоцца. — Мы идём по следу Димитриадиса, потому что полагаем: он связан с её исчезновением.

Маленькая ложь во спасение сработала — лицо Катины тут же оживилось.

— Иона — мой бывший шеф.

— Знаем, — сказал Геринк. — Потому и приехали. А ещё потому, что вы химик и, возможно, сумеете помочь нам в расследовании.

Она склонила голову набок.

— В каком смысле?

— Мы получили результаты химических анализов из больницы, куда доставили жертв отравления. Нам нужна помощь, чтобы расшифровать всю эту латынь.

Она чуть прищурилась.

— Вы меня подозреваете?

— С чего бы? — возразил Скатоцца. — Вы химик, больше не работаете на Димитриадиса, а значит, он вас не купил. Нам нужна профессиональная и непредвзятая консультация.

— Ладно. — Она улыбнулась. — Заходите.

Геринк бросил на Скатоццу короткий взгляд. Они не сговаривались, но инстинктивно разыграли один и тот же приём. Пусть подозреваемая думает, будто помогает полиции.

— Но… — Катина указала на грудь Скатоццы. — …ствол остаётся снаружи.

— Идёт.

Скатоцца прошёл по трапу, двумя пальцами медленно вынул Walther PPK из наплечной кобуры и положил его в водосточный жёлоб над входом в каюту.

— Устроит?

Катина кивнула и посторонилась.

Они вошли. Внутри оказалось куда просторнее, чем выглядело снаружи. Насколько Геринк мог судить, здесь давно не прибирались. Было чисто, но вещи лежали повсюду: на столах и стульях — специальная литература, журналы, папки, стопки бумаг; на полках — беспорядочные штабеля коробок с DVD и CD. Телевизор работал без звука. Два ноутбука источали голубоватый свет, где-то в глубине гудел холодильник. За трапом, ведущим вниз, виднелся кухонный уголок.

— Вы тут живёте? — спросил Геринк.

— Ага. Это лодка моего отца. Он был рыбаком. Можно сказать, я выросла на ней. После его смерти переделала её в плавучий дом и домашний офис. Она пришвартована — в море уже давно не выходит.

— Чем зарабатываете теперь, после увольнения от Димитриадиса?

— У меня есть сбережения, — коротко ответила она. — Хватит светских бесед? Показывайте документы.

Они сгребли вещи с дивана и сели. Геринк вытащил из рюкзака распечатки из больницы. Пока Катина пробегала глазами текст, задерживаясь лишь на отдельных абзацах, крупная трёхцветная кошка с лоснящейся шерстью и белой мордочкой с мяуканьем запрыгнула Геринку на колени.

— Это Ирвинг, — сказала Катина, не поднимая глаз.

— Как Джон Ирвинг? — спросил Геринк.

— Кто?

— Джон Ирвинг. Писатель. The Cider House Rules («Правила виноделов»).

— Нет. Как Ирвинг Ленгмюр. Химик. Нобелевская премия тридцать второго года.

— А… ладно.

Кот ткнулся головой ему в руку.

— Вы ему нравитесь.

— Сомневаюсь. Просто я недавно ел сэндвич с тунцом.

Ирвинг боднул его в бок. Геринк сдался и принялся гладить кота. Тот тут же улёгся у него на бёдрах, замурлыкал и завибрировал.

— Зимой тут по ночам одиноко, — продолжала Катина. — Ирвинг меня спасает. Он принадлежал отцу. Тот забрал его из приюта, когда я уехала в Афины учиться на химика. Теперь Ирвинг усыновил меня и разрешает здесь жить.

Скатоцца покосился на Геринка.

— Она про… кота, да?

Геринк кивнул.

— Анализ любопытный, — сказала наконец Катина. — Токсикологи обнаружили в воде бассейна следы паратиона.

— Это что?

— Его ещё называют «тёщин яд». Серосодержащий фосфорорганический эфир.

— Ладно, и…?

— Обычный, но запрещённый в ЕС пестицид… инсектицид. Я его знаю, мы проходили его на занятиях. В чистом виде это белый кристаллический порошок, а если размолоть — выглядит как сахар. Раньше продавался под маркой Е605.

Геринк почесал Ирвинга за ухом.

— Где это можно достать?

— Раньше — запросто, в онлайн-аптеке. Но сейчас продавать его уже не имеют права.

— Тогда откуда? — спросил Скатоцца.

Она впервые подняла глаза.

— Без понятия.

— А что этот пестицид делает в воде бассейна?

— Тут написано… — Она перелистнула страницу. — …что расчёты криминалистов показали: кто-то высыпал в бассейн примерно два килограмма белого порошка.

— И каковы последствия?

— Плотность паратиона выше плотности воды, поэтому кристаллы оседают на дно, лежат там и медленно растворяются.

Геринк обернулся к Скатоцце.

— Чего никто не заметил: бассейн выложен белой плиткой, если не считать пары синих полос.

— На дне порошок гидролизуется — вступает в реакцию с водой, — продолжила Катина. Увидев их непонимающие лица, она вздохнула. — Химические связи разрушаются, образуются продукты распада.

Геринк по-прежнему смотрел вопросительно.

— Ладно. Вы в химии действительно ни бум-бум.

— Иначе мы бы сюда не приехали.

— Хорошо. Если говорить конкретно, то через три-пять часов появляется запах чеснока и тухлых яиц.

— И больше ничего?

Она пожала плечами.

— Если надышаться — рвота, понос, потливость, головная боль.

— И всё?

— При таком количестве — да.

Геринк и Скатоцца переглянулись. Что-то не складывалось: всё-таки девять человек погибли.

— Значит, не смертельно? — уточнил Геринк.

— Только если порошок не растворится полностью и кристаллы попадут на кожу. Или если проглотить их вместе с водой.

Скатоцца придвинулся ближе.

— При каких условиях он не растворится полностью?

— Каков размер бассейна?

Геринк попытался вспомнить.

— Двенадцать на пять.

— Так… — Она задумалась. — Растворимость паратиона — максимум двадцать четыре миллиграмма на литр. Остаток ляжет на дно. Если считать пять на двенадцать, глубина метр сорок, получается…

На секунду она уставилась в потолок, её зрачки забегали.

— …восемьдесят четыре кубометра воды.

— Это восемьдесят четыре тысячи литров, — прикинул Геринк. — Умножаем на двадцать четыре миллиграмма…

Катина выудила из ящика калькулятор и застучала по клавишам.

— Две тысячи шестнадцать граммов — столько полностью растворится в бассейне такого объёма.

— Значит, все два килограмма паратиона.

— Я же говорю… при такой дозировке эта дрянь в бассейне совершенно безвредна.

Скатоцца нахмурился.

— Но не всё так просто. Мы ведь знаем, что гости один за другим прыгали в воду.

— Инфинити-бассейн, — добавил Геринк. — Уйма воды выплеснулась через переливной край и утекла. Объём уменьшился, высокотоксичные кристаллы на дне уже не смогли полностью раствориться, а когда люди начали плескаться, их взмутили.

— Что усилило воздействие, — продолжил Скатоцца. — Яд попал на кожу и, вероятно, в дыхательные пути.

Катина вдруг побледнела.

— Так вот что произошло?

Геринк кивнул.

— Да. Именно так. А некоторые ещё и наглотались воды.

— Бассейн превратился в ловушку, — добавил Скатоцца.

Катина откашлялась.

— Но только для тех, кто прыгнул.

— А прыгнули многие. На данный момент — девять погибших.

Геринк наблюдал за её реакцией. Глаза на мгновение расширились. Она явно растерялась. Это почувствовал даже Ирвинг: спрыгнул с колен Геринка, забрался к Катине, ткнулся в неё носом и громко замурлыкал, словно пытаясь утешить.

— Сколько граммов паратиона — смертельная доза? — спросил Геринк.

Она попыталась отвлечься от кота и сосредоточиться.

— Для человека весом семьдесят килограммов, насколько помню, достаточно восьми граммов. Если проглотить — паралич дыхания, потеря сознания, смерть.

— А при меньшей дозе?

— Только судороги и мышечные подёргивания.

Он повернулся к Скатоцце.

— Это объясняет, почему одни погибли, а другие нет, — сказал он по-немецки.

— И поскольку после той вечеринки воду несколько суток гоняло через насос, — добавил Скатоцца тоже по-немецки, — криминалисты и токсикологи так долго возились с точным анализом растворённых кристаллических веществ в фильтровальной установке.

Геринк кивнул.

— Наши специалисты справились бы не быстрее.

Потом снова повернулся к Катине.

— Большое спасибо. Можно воспользоваться туалетом, прежде чем мы уедем?

Она по-прежнему выглядела потрясённой, рассеянно перебирала шерсть Ирвинга.

— Да, конечно. Вниз и направо. Химический походный туалет. Нужно дважды нажать слив.

Пока он спускался по узкой деревянной лестнице, Скатоцца продолжал беседовать с Катиной.

Внизу, на тесном повороте, пришлось следить, чтобы не задеть плечом стену и не сбить фотографии в рамках. На снимках Катина была ребёнком, подростком, взрослой; на некоторых рядом с ней стоял моряк — по всей видимости, отец. Фотографий матери нигде не было. Зато на стене то тут, то там белели пятна — похоже, часть снимков сняли совсем недавно. Лишние отверстия подтверждали догадку.

Какие фотографии тут висели?

Вполуха слушая разговор наверху, Геринк осторожно обшарил ящики комода у прохода в кладовку. В нижнем нашлись три снятые фотографии. Но на них была не женщина, а спортивный черноволосый мужчина лет двадцати пяти с пронзительным взглядом. На одной фотографии — в гидрокостюме, посылает воздушный поцелуй в камеру.

Геринк вынул снимок из рамки и перевернул. Даты на обороте не оказалось. Зато была надпись от руки:

С любовью, Космо.

Он быстро вставил фотографию обратно, открыл дверь туалета, дважды нажал слив и поднялся наверх.

— В том хаосе, который творился на вечеринке, Анна, должно быть, исчезла бесследно, — донёсся из гостиной голос Скатоццы. — Вы были там в ту ночь?

— Нет.

— А где?

— К счастью, у меня алиби. Сидела с друзьями в баре на юге Наксос-Сити. Мы «отмечали» моё увольнение без предупреждения. Видимо, я здорово набралась. Потом мне рассказали, что я устроила дебош и нахамила официантке, которая отказалась наливать. Остаток ночи провела в вытрезвителе.

— Полагаю, греческая полиция может это подтвердить?

— Разумеется. Полиция явилась сюда сразу после первой смерти и допрашивала меня о бывшем шефе. Этот гад уволил меня за то, что я хотела вскрыть экологический скандал. Но я не сыпала эту дрянь в бассейн! Я никогда бы никого не убила.

Геринк вошёл в гостиную. Катина была на взводе. Кот нервно тёрся о неё, и она заговорила с ним по-гречески. Потом опустила его на пол и встала.

— Мне надо покормить Ирвинга. Сейчас вернусь.

Она ушла в сторону кормы и открыла шкафчик.

— Нашёл что-нибудь? — шепнул Скатоцца по-немецки.

Геринк сел.

— Ничего интересного.

— У неё идеальное алиби на ночь вечеринки.

— Слышал…

Геринк смотрел, как Катина открывает банку и выкладывает содержимое в миску.

— Почти слишком идеальное.

— Вот и я о том же. Будто заранее знала, что ей понадобится алиби.

Скатоцца ещё понизил голос.

— Помнишь, как она считала объём воды?

Геринк сразу понял, к чему тот клонит.

— Помню. И ты прав. Откуда Катина знает…

— …глубину бассейна? — закончил Скатоцца. — Мы ей этого не говорили.

Они переглянулись. Это наводило на мысль, что Катина причастна. Но каким образом?

Катина вернулась.

— Ну что, ещё вопросы?

Геринк и Скатоцца поднялись.

— Нет, мы…

Геринк осёкся. Ирвинг вдруг отскочил от миски и забился между деревянными ножками комода, испуганно выглядывая оттуда.

Геринк нахмурился.

— Что с ним?

В следующую секунду он заметил и сам: в иллюминаторы ударили синие сполохи. Выглянул в окно. По песку, шурша шинами, подъехали два белых автомобиля с синими полосами — греческая полиция. Следом остановился красный Ford Fiesta.

Чёрт!

Деревянный настил заскрипел. Несколько человек быстрым шагом прошли мимо иллюминаторов и один за другим поднялись по трапу. В дверь постучали.

— Polizei, dein Freund und Helfer («Полиция — твой друг и помощник»), — сухо заметил Скатоцца.

Геринк бросил взгляд на берег. Там ждала группа полицейских. А среди них — женщина, которая смотрела на их «Вольво» и говорила по телефону.

Следователь Николаидис.

 

 

 

Отправить