Геринк толкнул стеклянную дверь большого переговорного зала на третьем этаже Федерального ведомства уголовной полиции. Современная белая мебель, кондиционированный воздух. Пахло кофе. Скатоцца вошёл первым, Геринк — следом.

— Здрасьте, — бросил Скатоцца, сел и сразу потянулся к чашке и кофейнику.

Геринк коротко кивнул Лизе Айзерт, пожал руку господину и госпоже Тойбер и подсел к ним. Молодой паре было по двадцать шесть — школьная любовь, как он узнал при первой встрече. Оливер — единственный ребёнок. Она работала на полставки в турагентстве, он — на автомойке при заправке у автобана. Оба светловолосые, спортивные, рослые. Идеальная пара, хоть в каталог.

По возрасту они вполне могли бы оказаться его собственными детьми, однако у них с Еленой детей так и не случилось. Точнее, Елена однажды забеременела, но потеряла ребёнка на одиннадцатой неделе — незадолго до Рождества. Так что он знал, что такое потеря. К тому же как специалист по похищениям он по долгу службы умел ставить себя на место других. И сейчас видел перед собой молодую отчаявшуюся пару, которая месяцами выплакивала глаза, к этому моменту еле держалась на ногах, выглядела ужасно и находилась на грани: последняя искра надежды вот-вот обернётся горем, злостью и яростью.

— Я понимаю вашу боль, и мне очень жаль, — начал Геринк, — но мы…

— Мы уже знаем от вашей начальницы, что поездка ничего нового не дала, — перебил Тойбер.

Лиза Айзерт стояла со скрещёнными руками спиной к окну. Словно подтверждая, коротко кивнула, приподняла бровь и заправила седые пряди за ухо. Ей было всего-то за пятьдесят, но прозвище Серый Волк прилипло к ней в ведомстве уже больше пятнадцати лет назад. Она предпочитала держаться в тени и предоставлять слово другим.

— Так что избавьте нас от этого вежливого успокоительного бреда. — Тойбер хрустнул костяшками пальцев. — Лучше скажите, что будет дальше.

Ладно. Стадия гнева уже наступила.

Прежде чем Геринк успел ответить, заговорил Скатоцца:

— Многие пары в вашей ситуации обращаются к общественности. Можно запустить призыв в Facebook, YouTube или Instagram. — Он помолчал. — Выступить в греческом ток-шоу или…

— Что за чушь! — оборвал Тойбер.

Геринк покосился на напарника. Он знал, к чему тот клонит. Оливер исчез из арендованного дома в ночь с субботы на воскресенье, пока родители ненадолго уехали к врачу: мать наступила на морского ежа во время ночного купания. На эти полчаса мальчика оставили в комнате — он крепко спал. У Скатоццы имелась теория: родители сами избавились от тела сына после трагического случая на воде. И сейчас он пытался вывести их из равновесия.

Но Геринк в эту версию не верил. Тойберы не вели себя как родители, которые сами стали причиной гибели ребёнка, пытались замять преступление и теперь разыгрывали страдание лишь ради того, чтобы отвести подозрения. Они страдали по-настоящему и до сих пор цеплялись за безобидное объяснение: Оливер ночью просто проснулся, пошёл искать маму с папой, заблудился и, может быть, ещё жив… где-то, как-то.

Пора говорить начистоту.

— Мы ещё раз тщательно проверили все задокументированные следы, — взял разговор на себя Геринк, — но согласно протоколу отпечатков пальцев Оливера внутри дома нет ни на одной двери, ведущей наружу.

— А на оконных ручках? — спросила госпожа Тойбер.

— Нет.

— Может, он обернул руку одеялом или полотенцем…

— Нет, ничего не пропало.

— Но как-то же он вышел из дома! — почти выкрикнула она.

— Мы исходим из того, что кто-то открыл дверь снаружи и…

— Нет! — крикнула госпожа Тойбер. — Нашего мальчика не похищали. — Она уставилась на мужа. — Ну скажи же что-нибудь.

Тойбер кивнул.

— До сих пор с нами никто не связался, — поддержал он жену.

Геринк глубоко вдохнул.

— Мне тяжело это говорить, но мы исходим из того, что вашего сына похитили… и, возможно, убили.

— Нет, нет, нет! — закричала госпожа Тойбер. — Он просто заблудился. Я знаю — он где-то есть, голодный, хочет пить, всё время плачет, зовёт меня и ждёт, когда его наконец найдут.

Четыре месяца?

Геринк бросил на Айзерт беспомощный взгляд.

— Греческая криминальная полиция продолжает поиски вашего сына, — попыталась та разрядить обстановку.

Скатоцца опустил голову, раздражённо помассировал виски, потом поднял глаза и откашлялся.

— Вам пора свыкнуться с мыслью, что ваш сын мёртв.

Госпожа Тойбер вскрикнула.

— Я понимаю, звучит жестоко, — сказал Геринк, стараясь говорить спокойно, — но я того же мнения. По опыту мы знаем…

— Нет! — набросилась она на них. — Плевала я на ваш опыт. Мы знаем, что он жив. Я его мать. Я это чувствую!

Со слезами на глазах она открыла сумочку и вытащила белого плюшевого зайца с большими пуговичными глазами, длинными висячими ушами и морковкой в лапе. Поставила перед ними на стол.

— Это Мастер Лёффель, его любимая игрушка.

Потом достала пачку фотографий Оливера.

Геринк знал эти снимки наизусть: за дни безрезультатных поисков показывал их десяткам свидетелей. У мальчика лёгкое косоглазие, одна бровь тоньше другой, справа внизу не хватает молочного зуба, а сверху один зуб сколот наискось. Невинный белокурый ангелочек — слегка пухлый, со щекастой мордашкой.

Ни одну из мыслей, промелькнувших в голове, Геринк ни за что не произнёс бы вслух при родителях: некоторых педофилов привлекали именно такие дети. А когда малышей сутками насиловали на грязном матрасе в сарае, на лодке, в подвале или на складе и те умирали от внутренних повреждений или заражения, тела выбрасывали как мусор. Убийцы не проливали по ним ни слезы. Такова, к несчастью, беспощадная правда, с которой они сталкивались снова и снова.

— Мы совместно с греческой полицией прочесали окрестности с розыскными собаками, — мягко произнёс Геринк, — опросили всех соседей и весь персонал ближайших отелей, связались со всеми гостями, которые тогда, как и вы, отдыхали в окрестных домах. — Он собрал фотографии в стопку и подвинул обратно. — Надежды на то, что он ещё…

— Я тоже знаю, что Оливер жив, — ровным голосом перебил Тойбер, пока его жена рыдала.

— Он бы сейчас, в сентябре, пошёл в школу… — всхлипывала она. — Вы должны его найти! Он же ещё такой маленький…

Она пыталась дышать, но воздуха не хватало, пока муж наконец не обнял её и не успокоил.

Айзерт дала знак Скатоцце и Геринку выйти.

Геринк поднялся, положил руку на плечо госпоже Тойбер.

— Мы не остановимся.

Он попытался изобразить ободряющую улыбку — хотя врать убедительно никогда не умел.

Тем временем Айзерт нажала кнопку на телефоне и наклонилась к динамику.

— Можете заходить.

Геринк кивнул Скатоцце, и они вышли. Скатоцца прихватил кофейную чашку. Хорошо хоть промолчал. Госпожа Тойбер и без того была на грани срыва.

За дверью им попалась молодая психолог ведомства — по всей видимости, Айзерт её только что вызвала. Та шла к родителям. Геринк лишь надеялся, что она не станет кормить семью пустыми надеждами, а покажет путь к тому, чтобы жить с потерей.

Впрочем, они теперь уже не семья. Просто супружеская пара.

Как это грустно.

Тяжесть в груди. Он глубоко вдохнул. Сам бы рад поверить, что мальчик жив, но всё, чему его научил двадцатипятилетний опыт, говорило об обратном. Единственное разумное, что им оставалось, — найти убийцу Оливера и вернуть тело мальчика домой.

Скатоцца покосился на него.

— Тебя это так задевает?

— А тебя нет?

— Будь я чувствительным, стал бы художником, психотерапевтом или медиумом — но точно не оказался бы в полиции.

Геринк лишь приподнял бровь. Чувствительность и уголовный розыск, на его взгляд, друг друга не исключали — но толстая кожа на их работе точно не помешает.

За закрытой дверью Айзерт что-то негромко сказала, а потом и сама вышла в коридор.

— Блестяще прошло, — бросила она с ядовитым взглядом в сторону Скатоццы, когда дверь захлопнулась.

— Дино прав, рано или поздно они должны узнать, — вступился Геринк за напарника. — Четыре месяца мы кормим их надеждой. Сколько ещё? Им надо жить дальше, иначе это их сломает.

— И только ради этого нас вызвали? — проворчал Скатоцца.

Геринк оставил реплику без ответа и повернулся к Айзерт. Та одёрнула тёмно-синий деловой жакет и жестом велела следовать за ней.

По дороге к кабинету она понизила голос:

— Не только. Вас ждёт новое дело.

— Мы даже домой не заехали чемоданы разобрать, — заныл Скатоцца. — Они внизу у вахты стоят.

— Там им пока самое место, — отрезала Айзерт.

— И что за дело? — спросил Геринк, настроенный ничуть не лучше.

— Командировка за рубеж. — Айзерт провела магнитной картой по замку, открыла дверь кабинета и впустила их.

Скатоцца плюхнулся на стул.

— Надеюсь, хоть страна на этот раз поприятнее.

Геринк думал так же. Сотрудничество с греческими властями шло через пень-колоду. Впрочем, рассказывать Тойберам о том, что они пережили на Санторине, он бы ни за что не стал.

Лиза Айзерт вопрос слышала, но хранила молчание.

Дурной знак.

Оба следователя переглянулись.

Значит, опять эта проклятая Греция.

 

 

 

 

 

Отправить