Дом Бальтазара Грабовски стоял в нескольких километрах от центра курортного Бадена, в долине Хелененталь. Виллы здесь, некоторые ещё со времён Австро-Венгрии, утопали в лесу среди гор.

Рядом с домом, под навесом, стоял свежевымытый, сверкающий Pajero цвета «чёрный металлик». Елена припарковала свой электрический Mercedes рядом.

Вышла. Пахло цветами и свежескошенной травой. Сад с розовыми изгородями, круглые цветочные кадки на мощённой булыжником дорожке, ящики с цветами под окнами двухэтажной виллы — всё выглядело таким же ухоженным, как сам Грабовски на видео. При его бодрости он вполне мог содержать сад собственноручно, причём с явной любовью к деталям.

Когда она приближалась к дому, в воздухе потянуло кофе и свежей выпечкой.

Елена приехала прямо из ветеринарной клиники и была всё в том же: джинсы, облегающая чёрная футболка, кроссовки. Для последнего пути Уоллес она не наряжалась. Впрочем, даже заехав домой переодеться, мало что изменила бы: элегантных вещей у неё почти не водилось, а уж юбок или туфель на каблуках, как у многих подруг, и подавно. Оставалось надеяться, что Грабовски её вид безразличен.

Он стоял на террасе рядом с богато накрытым столом. Чёрные костюмные брюки, начищенные лакированные туфли, та же рубашка, что на видео. Под метр девяносто, явно в хорошей форме — под одеждой угадывалась мускулатура.

— Вы раньше, чем обещали, — констатировал он.

— На автобане было почти пусто. — Она ступила на террасу.

Грабовски пожал ей руку — крепко, — и Елена отметила подтянутую, очень прямую осанку.

— А где ваша собака? — Он с любопытством вытянул шею. — Можете смело пустить её в сад… — Кивнул на полную миску с водой у порога.

Судя по всему, он заранее тщательно навёл о ней справки. В интернете хватало её интервью и иллюстрированных домашних репортажей.

— Уоллес сегодня утром ушла по Радужному мосту, — коротко сказала Елена и постаралась ничем не выдать чувств.

Пусть эта сказка — чушь, но в ней есть что-то утешительное: умершие питомцы ждут хозяев на сочном зелёном лугу, чтобы однажды, когда придёт срок, уйти вместе на ту сторону.

— Мне очень жаль. — Он, видимо, знал эту историю и понял, о чём речь. Взглянул с сочувствием. — У меня самого домашних животных никогда не было, но по службе я постоянно имел дело с овчарками.

— Кем вы служили?

— Инструктором в бундесхере… На полигоне в Аллентштайге, потом в казарме Мартинек здесь, в Бадене, а под конец — в Военной академии в Винер-Нойштадте. Сейчас на пенсии. — Он разом посерьёзнел. — Кроме того, я знаю, каково это — потерять близкое существо. Тем более благодарен, что приехали. — Он указал на стол. — Позавтракаете?

Есть не хотелось, но стол выглядел заманчиво.

— Да, с удовольствием, — сказала она из вежливости.

Что-нибудь перехватить не помешает.

Они сели. Грабовски налил кофе в чашку, свежевыжатый апельсиновый сок — в стакан. Здесь, в Бадене, погода стояла куда лучше, чем в Вене. Чудесный день бабьего лета, а терраса в тени высоких сосен, освежающе пахнувших смолой, делала его ещё приятнее.

Елена сняла солнцезащитные очки, насадила их на козырёк синей кепки Harley-Davidson и положила кепку рядом со стопкой газет. Провела пальцами по взъерошенной каштановой стрижке, устроилась поудобнее в поскрипывающем ротанговом кресле.

— Как вы на меня вышли? И что за дело?

Грабовски разрезал булочку, намазал маслом и вареньем.

— Инжирное — домашнее, — пояснил он.

— По чьей-то рекомендации? — не отступала она.

— Нет, нашёл сам. В интернете. Вы ребёнком переехали с родителями из Варшавы в Вену после падения железного занавеса — урождённая Камински. — Он поднял глаза.

Она удивлённо приподняла бровь. Этой подробности на её сайте точно не было.

— И с тех пор сделали впечатляющую карьеру, — продолжил он. — Юридический факультет, судебная стажировка, потом немного поработали в страховой компании и в коммерческой юридической фирме, а в двадцать семь стали младшим партнёром в детективном агентстве Козловски.

Она кивнула. Козловски тогда было далеко за шестьдесят — старый чудак, который избегал любого риска, но умел блестяще выстраивать логические цепочки.

— Он научил меня всему, что я знаю.

— Не скромничайте, фрау Геринк. Тринадцать лет назад вы открыли собственное агентство и с тех пор пользуетесь превосходной репутацией в профессиональном сообществе.

— Спасибо за комплименты, — сказала она напрямик, — но расскажите теперь о себе и о вашем деле.

— Разумеется. — Он откусил от булочки. — Была убита молодая женщина. Моя шестнадцатилетняя внучка Нина.

— О… — Елена как раз соорудила бутерброд с ветчиной, сыром, помидорами и кружочками паприки — и на мгновение замерла. — Мне очень жаль.

— Пятнадцать лет назад, — добавил он.

— Пятнадцать лет назад? — переспросила она.

Он кивнул.

— Седьмого апреля.

— И вы хотите, чтобы я нашла убийцу?

Грабовски улыбнулся.

— Нет. Я знаю, кто убийца. Просто не могу это доказать. — Он продолжал говорить, пока они ели. — Некий Томас Данненберг, сейчас ему сорок два, тогда было двадцать семь. Венец. Его обвинили в убийстве и оправдали.

Данненберг — мой ровесник, — невольно подумала она.

И ещё: имя что-то смутно напомнило. Тот процесс… Тогда она работала у Козловски, а годом позже познакомилась с Петером, который ещё через год убедил её открыть собственное дело.

Грабовски вытер пальцы салфеткой и пригубил кофе.

— Убийство Нины не раскрыто до сих пор.

— Почему вы решили что-то предпринять именно сейчас, спустя пятнадцать лет?

— Это не первая попытка. — Он откинулся на спинку. Видимо, с завтраком уже закончил. — Тогда, после оправдательного приговора, я хотел нанять частного детектива, которого мне рекомендовали со всех сторон.

— Кого? — спросила Елена.

— Венца — Петера Хогарта.

Она приподняла бровь.

— Знаю такого.

— Но у него не было времени. Ему, если не ошибаюсь, нужно было ехать в Прагу по другому делу. Однако он порекомендовал двух других детективов — я нанимал их одного за другим, с разницей в полгода, но оба не добились результата.

— А потом вы всё-таки обратились к Хогарту?

Он покачал головой.

— Когда обе проверки ничего не дали, мне пришлось на два года уехать по службе за границу. Сначала Кипр, потом Голанские высоты, затем — наблюдателем в Косово. Когда вернулся, попытался подвести черту: смириться с гибелью внучки, а не продолжать расследование. Нужно было вытеснить случившееся. Иначе я бы сломался. Ходил к психотерапевту — тайно, чтобы коллеги в бундесхере не узнали.

— Но в итоге так и не удалось по-настоящему отпустить, верно? — предположила Елена. — Иначе я бы тут не сидела.

Он кивнул.

— Мне семьдесят пять, и я смертельно болен. — Взгляд твёрдый, осанка прямая. — Я отказался от продолжения химиотерапии. Она лишь оттянула бы конец на несколько месяцев, а ради чего — не понимаю. Вместо этого стал разбирать подвал и чердак — потихоньку приводить в порядок то, что останется после меня. И мне попал в руки альбом… с фотографиями Нины от рождения до пятнадцати лет. Всё нахлынуло заново.

Елена его понимала. Её мать два года назад умерла от лейкемии в семьдесят семь — и в последние месяцы тоже всё уладила, привела квартиру в полный порядок.

Грабовски отодвинул стопку газет. Под ней оказался фотоальбом в переплёте из искусственной кожи. Он протянул его Елене.

Она вытерла пальцы салфеткой, раскрыла альбом ближе к концу и увидела девочку-подростка с брекетами, очаровательно круглым лицом и длинными рыжими волосами, растрёпанными ветром. Как и у самой Елены — курносый нос и россыпь веснушек. Снимок, похоже, был сделан у балюстрады смотровой площадки Дунайской башни. На других фотографиях Нина каталась на бамперных машинках в Пратере, сидела в вагончике комнаты ужасов, качалась на качелях, а несколькими страницами раньше — в куртке, шапке и варежках — мчалась на санках. Подруг ни на одном снимке. Нина всюду одна, и лишь изредка рядом — Грабовски.

Елена закрыла альбом.

— Симпатичный, жизнерадостный ребёнок. Понимаю, как тяжелы воспоминания.

Он кивнул.

— Я хочу, чтобы это дело было закрыто до моей смерти… Поэтому и обращаюсь к вам.

Елена тоже закончила с завтраком.

— Что конкретно вы от меня хотите?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Докажите, что убийство совершил Данненберг.

Она ненадолго задумалась и кивнула. В отличие от американского права, где оправданного нельзя судить повторно за то же преступление, в Австрии это при определённых обстоятельствах возможно.

— Чтобы вновь предъявить Данненбергу обвинение, — объяснила она, — должна измениться доказательная база. Появиться новые улики: следы ДНК, показания свидетелей… или признание обвиняемого. Только тогда дело можно возобновить.

— Довести до суда? — Он покачал головой. — Мне не это нужно. Тем более что исхода процесса я всё равно не дождусь. Столько мне не отпущено. Я хочу лишь окончательной уверенности, что это был он.

— А если не он?

— Он. Иначе быть не может. Другой вариант немыслим. А когда общественность узнает, что он всё-таки убил мою Нину, его репутация будет уничтожена, и я получу своё удовлетворение. Берётесь?

Елена подалась вперёд.

— Пока не могу сказать. Мне нужно больше информации.

— Что вы хотите знать?

— Сохранились ли материалы тех двух детективов, которых вы нанимали? Можно было бы от них оттолкнуться.

— К сожалению, нет. Когда я несколько лет назад решил покончить с этой историей, я сжёг все документы. Думал, так освобожу душу от этого груза.

Но не вышло, — мысленно закончила за него Елена.

По множеству других дел она знала: так просто это никогда не бывает.

Грабовски полез в нагрудный карман рубашки, достал две старые пожелтевшие визитки и подтолкнул их по столу к Елене. Видимо, заранее рассчитывал, что она спросит о тех детективах.

Она рассмотрела карточки. На первой — имя её бывшего шефа.

— Козловски? Серьёзно? — вырвалось у неё.

— Он взялся за это дело в тот самый год, когда вы начали у него работать.

— Понятия не имела, что он когда-либо работал по убийству — тем более по этому. — Она покачала головой. Впрочем, старик Козловски никогда не распространялся в конторе о том, чем занимается сам.

— Неудивительно, — сказал Грабовски. — Я ведь тогда просил его о полной конфиденциальности.

— Козловски умер. — Елена помолчала. — Агентство закрыли, до старых материалов не добраться. Если они вообще ещё существуют — в чём я сомневаюсь.

— К сожалению, понимаю.

Елена взглянула на вторую визитку. Вейланд. Она знала этого детектива. Он до сих пор практиковал, насколько ей было известно, и репутация у него в цеху была так себе. Зато офис — здесь, в Бадене.

— Спасибо.

Она сдвинула обе карточки обратно.

— Берётесь за дело?

— У вас есть копия полицейского дела об убийстве?

— Я хоть и был законным опекуном Нины, — вздохнул он, — но с точки зрения прокуратуры как родственник оказался слишком далёк, чтобы считаться непосредственно пострадавшим. Поскольку ей к тому моменту уже исполнилось шестнадцать, мне отказали в доступе к материалам следствия.

— Даже с вашими армейскими связями?

С циничной усмешкой он покачал головой.

— Ни единого шанса. Уже после оправдания Данненберга я узнал, что помимо официальных результатов расследования, которые фигурировали на процессе, существовали ещё первоначальные полицейские протоколы — составленные сразу после обнаружения тела. Я хотел получить и их копии, даже адвокатов подключил, но документов так и не выдали.

— Понятно.

Ничего необычного: Елена знала подобные случаи. Прокуратура и следователи из убойного отдела никогда не любили раскрывать карты — хотя бы из страха перед подражателями. А пока дело не раскрыто, рассчитывать на доступ бесполезно.

Грабовски пристально посмотрел на неё.

— Берётесь?

— Вам даже не интересно, сколько стоят мои услуги?

— Безразлично. Состояние с собой не заберу.

Елена тем не менее изложила стандартные условия:

— Паушальная ставка — девятьсот евро в сутки, за рубежом — тысяча. Плюс накладные расходы и надбавка за выходные. Аренда автомобиля, проживание и перелёты — за счёт заказчика. Все траты подтверждаются документами.

Грабовски и бровью не повёл.

— Согласен.

— При таком старом, сложном и потенциально опасном деле — речь всё-таки о предполагаемом убийце — необходим аванс в десять тысяч евро, — заключила она.

И на этот раз он не выказал удивления. Лишь скупая улыбка на мгновение тронула его лицо.

— Устраивает.

— Но гарантий, что я что-нибудь найду, нет, — предупредила Елена.

— Найдёте. — Он откинулся назад. — Хотите знать, почему я так уверен? За годы службы я повидал множество честолюбивых людей и научился определять, у кого хватка — вцепиться в дело и не отступать. Кто идёт до конца и, когда нужно, действует нестандартно. Вы — из таких.

— Надеюсь, вы меня не переоцениваете.

— Ни в коем случае. Мне не нужно много времени, чтобы составить точное впечатление о человеке. Теперь жалею, что тогда, вернувшись из Косово, не обратился к вам — вы ведь уже открыли собственное агентство.

Лучше бы обратился, — подумала она.

К нынешнему дню большинство следов и зацепок наверняка уже не существовало.

Он бросил взгляд на телефон и зачитал номер IBAN — очевидно, нашёл на её сайте.

— Верно? — спросил для проформы и, похоже, уже готов был перевести аванс через банковское приложение.

— Подождите, не так быстро…

Он замер. Поднял глаза.

— Что вы ещё хотите узнать?

Самый важный вопрос она приберегла напоследок.

— Почему вы так уверены, что убийца — Данненберг?

Грабовски улыбнулся, но улыбка вышла холодной — словно он заново переживал худшее из того, что с ним случилось.

— Когда судья огласила вердикт присяжных — оправдание по всем пунктам, — заговорил он севшим голосом, — Данненберг, свободный человек от силы минуту, прошёл мимо моего места в зале, с улыбкой наклонился и прошептал мне на ухо слова, которые я не забуду до конца жизни.

Елена подалась ближе.

Грабовски понизил голос.

— «Жаль, что у комода на моей кухне такие острые углы. Маленькая шлюха уже окочурилась, когда я загнал ей отвёртку глубоко во влагалище».

Елена сглотнула.

Данненберг — конченый садист.

— Вы сообщили об этом в прокуратуру?

— А это что-нибудь изменило бы?

Она склонила голову.

— Возможно.

— Я долго думал, хватит ли этого, чтобы возобновить дело, но в итоге решил не дёргаться. До сих пор не знаю — может, он просто отпустил злую и мерзкую шутку. Вместо этого нанял тех двоих детективов — узнать больше.

— Что ничего не дало. И теперь вы хотите наконец узнать правду.

— Так вас интересует это дело? — спросил Грабовски.

— Спасибо за завтрак. Кстати, на сайте у меня до сих пор висит старый номер счёта — тот банк три недели назад обанкротился.

Она поднялась и протянула ему визитку с новыми реквизитами.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Паушальная ставка (нем. Pauschale — «фиксированная сумма») — фиксированная суточная ставка, включающая базовый объём работы; в отличие от почасовой оплаты не зависит от количества отработанных часов в день.

IBAN (International Bank Account Number — «международный номер банковского счёта») — международный номер банковского счёта, стандарт в странах ЕС.

 

 

 

 

Отправить