Сняв два одноместных номера в отеле в центре города и оставив там багаж, Геринк и Скатоцца поехали дальше — в Diagnostici Naxou, частный медицинский центр неподалёку.

Там они встретили женщину-врача и двоих медбратьев, прекрасно говоривших по-английски и даже немного по-немецки, но о смертоносной вечеринке у бассейна Димитриадиса никто из них ничего не знал. Им лишь объяснили, что в случае подобного отравления пострадавших доставили бы в государственную больницу на улице Сократуса-Папавасилиу, в северной части столицы.

Туда они и отправились.

В больнице их направляли от стойки реанимации к посту терапевтического отделения на третьем этаже, где им пришлось прождать почти час. На этаже царила нервозная атмосфера: по громкой связи то и дело звучали объявления, врачи и медсёстры спешили из одного конца коридора в другой.

Наконец к ним вышла молодая француженка — начинающий токсиколог Жюльетт Мерсье. Она говорила по-английски и объяснила, что проходит на Наксосе практику в рамках второго зарубежного семестра своей специализации.

Геринк в очередной раз показал удостоверение и объяснил, кто они, откуда приехали и что ищут.

— …И, насколько нам известно, Анна Кляйн была среди гостей на вечеринке у бассейна Ионаса Димитриадиса, — закончил он. — Если её нет среди погибших, значит, скорее всего, она находится среди пациентов.

Жюльетт пролистала на мониторе список поступивших за последние шесть дней и покачала головой.

— Такой пациентки у нас нет.

— Может быть, она лежит в другом отделении? — спросил Геринк.

— Нет. Все поступают сюда.

— Тогда, возможно, её отвезли в другую больницу на острове? — предположил Скатоцца.

— Исключено. Она здесь единственная. К тому же именно поэтому я прохожу практику здесь — у нас очень сильная токсикология.

— Понятно. — Геринк прикусил нижнюю губу. — Чтобы найти Анну Кляйн, нам необходимо понять, что произошло той ночью. Нам нужен доступ к результатам исследований.

Жюльетт поморщилась.

— Я не имею права их показывать. Пока точные обстоятельства не установлены, полиция полностью запретила разглашение информации.

Именно этого Геринк и опасался. Он пустил в ход свой фирменный взгляд побитой таксы, но и это не помогло. В конце концов он беспомощно посмотрел на Скатоццу.

Тот придвинулся ближе к стойке и понизил голос.

— Анна Кляйн — француженка, — соврал он. — Родом из Марселя. Потом вышла замуж за австрийца и переехала с ним в Вену.

— Я тоже из Марселя, — удивилась Жюльетт.

— Правда? Тогда вполне возможно, вы с Анной где-нибудь пересекались. Её девичья фамилия Гийно, а мать рассказывала нам, что любимым местом дочери был Вьё-Пор. Оттуда открывается прекрасный вид на базилику Нотр-Дам-де-ла-Гард. Она часто играла там на гитаре, зарабатывая себе на учёбу.

— Очень даже могу это представить. Красивое место.

Геринк сохранял невозмутимое выражение лица. Он понятия не имел, как Скатоцца умудряется с такой скоростью сочинять подобные истории, но, пока они работали, это не имело значения.

— Итак, вот что мы знаем на данный момент… — почти шёпотом сказала Жюльетт. — Судя по всему, все пациенты, поступившие в ту ночь, прыгали в бассейн. Волосы и одежда были мокрыми и пахли хлоркой.

— Значит, дело в воде? — так же тихо спросил Геринк.

— Это проверили в первую очередь. Но ничего не нашли.

— Может быть, инфекция? Какой-нибудь вирус?

— Нет. Это я бы исключила.

— Тогда что? — спросил Скатоцца.

Она пожала плечами.

— Наша заведующая считает наиболее вероятным отравление. Но вариантов много: испорченная еда, отравленные напитки, утечка газа, таблетки, которые передавали друг другу гости, или контактный яд, впитывающийся через кожу.

— Что-нибудь уже удалось исключить?

— Нет. Насколько мне известно, уголовная полиция сейчас опрашивает всех гостей — не только на Наксосе, но и на соседних островах. Работа идёт медленно, и пока никаких конкретных результатов нет.

— Каковы шансы, что пострадавшие выживут?

Она тяжело вздохнула.

— Сначала нужно установить, какой именно яд был использован. Пока нет точного состава, никого спасти невозможно.

— Всё настолько серьёзно?

Она кивнула.

— Яд находится в организме уже больше ста тридцати часов. Некоторые пациенты пока стабильны, но всего час назад умерли ещё двое. Поэтому здесь сейчас такая напряжённая обстановка.

— Значит… погибших уже девять? — уточнил Геринк.

Она молча кивнула.

— И если мы не получим точное заключение, будут ещё.

— Полагаю, Ионас Димитриадис тоже здесь. Можно поговорить с ним?

— Нет. — Она решительно покачала головой, но тут же смягчилась. — Даже если бы это разрешили, он находится в искусственной коме.

Скатоцца поморщился.

— Вскрытие уже проводили? — тихо спросил Геринк.

— Разумеется. Но результатов пока нет. Образцы ещё исследуют в лаборатории.

— А вы сами что думаете?

— Возможно… всё-таки дело связано с бассейном.

— Но вы же только что сказали…

— Знаю. Но к тому времени, когда брали первые пробы, вода уже много раз прошла через циркуляционный насос. Поэтому мы взяли новые образцы прямо из фильтра и сейчас проводим более глубокий анализ. Это требует времени.

— Нам это не слишком помогает, — пробормотал Скатоцца. — К тому же Анна Кляйн — диабетик. Вы понимаете, что это означает…

Жюльетт посмотрела на них с сочувствием.

Наконец она решилась.

— Хорошо. Я распечатаю всё, что уже есть… Но вы получили это не от меня. Договорились?

— Конечно. Спасибо.

Она быстро огляделась. У стойки никого не было. В ординаторской за её спиной молодой врач возбуждённо разговаривал по телефону у окна и один за другим отправлял в рот кусочки шоколада.

Дрожащими пальцами Жюльетт щёлкнула мышью. Лазерный принтер рядом с монитором ожил и замигал.

— Имейте в виду, это только предварительные результаты… И они на греческом.

— Не страшно, — успокаивающе сказал Скатоцца. — Переведём.

— Хорошо.

Принтер начал выдавать страницы. Каждые несколько секунд стопка становилась всё выше.

— Чёрт… — вырвалось у Геринка по-немецки.

Он заметил, как открываются двери лифта. Мгновенно отвернулся и сделал вид, будто внимательно рассматривает подсвеченную табличку аварийного выхода.

— Наша подруга пожаловала.

Скатоцца бросил короткий взгляд в ту сторону и тоже отвернулся.

— Прокурор Николаидис из Афин, — пояснил он Жюльетт.

Та посмотрела в сторону лифтов.

— Она идёт прямо сюда.

Хотя принтер ещё продолжал работать, Жюльетт быстро сгребла уже отпечатанные листы и через стойку протянула их Геринку.

— Самое главное уже здесь. Остальное несущественно. Уходите!

— Спасибо.

Геринк свернул бумаги в трубку и закинул рюкзак на плечо.

— Нас здесь не было, — сказал Скатоцца.

— Хорошо. И больше не приходите. Я не хочу потерять место.

Она отчаянно улыбнулась.

— Удачи.

— Спасибо.

Они быстро отошли от стойки и направились к лестнице. В выпуклом зеркале под потолком, помогавшем каталкам разъезжаться на поворотах, мелькнула Николаидис. Она уже подошла к посту, но разговаривала по мобильному и не обратила на них внимания.

Геринк толкнул дверь аварийного выхода.

Они один за другим выскочили на пустую лестницу и побежали вниз по кафельным ступеням. Гулкий стук подошв разносился по всему пролёту.

На первом этаже Геринк заметил значок кофейной чашки — кафетерий — и толкнул дверь.

— Может, сразу к машине? — спросил Скатоцца.

— Подождёт. Нужно подзарядить телефон и ноутбук, а заодно просмотреть бумаги.

Скатоцца пошёл следом.

В кафетерии сидели двое медбратьев, пациенты и посетители. Большинство были в типичных больничных рубахах в голубой горошек. Кто-то передвигался на костылях, кто-то катил рядом стойку с капельницей.

Геринк взял кофе, бутылку воды и сэндвич с тунцом.

Они устроились в нише с видом на внутренний двор.

Он подключил телефон и ноутбук к розеткам у основания колонны.

— Откуда ты знал про порт и базилику в Марселе?

— Неужели ты совсем не веришь в мою географическую эрудицию?

— Нет.

— Ладно. У меня когда-то была девушка из тех мест.

— Та самая, что пыталась приобщить тебя к Бодлеру?

— К Рембо. Но да, она. Мы ездили к её родителям в Марсель… А у Жюльетт точно такой же акцент.

— Представляю, как обрадовались родители, когда их дочь привела какого-то типа из Австрии, — съязвил Геринк.

— Мы сказали, что я из итальянской части Швейцарии, — и всё прошло отлично. Правда, хватило нас всего на полгода. Чёртовы француженки.

— Тебе не приходило в голову, что проблема может быть не в женщинах, а в тебе?

Скатоцца промолчал.

— Давай бумаги, — сказал он вместо ответа.

Он навёл камеру телефона на текст, и вскоре у них появился корявый немецкий перевод.

Они принялись читать.

— Значит, на вечеринке внезапно запахло тухлыми яйцами, и нескольких гостей стошнило, — прочитал Скатоцца.

Геринк быстро просмотрел следующий абзац.

— Поэтому врачи сначала заподозрили сероводород. Криминалисты искали следы летучего газа, но ничего не нашли. — Он поднял глаза. — Теперь понятно, почему Делии Димитриадис разрешили убрать дом только через несколько дней.

— Смотри, вот это интересно. Врачи и полиция несколько суток шли по ложному следу. Только более тщательный анализ воды из бассейна дал новые зацепки.

Скатоцца перевернул страницу.

— Вот что они обнаружили: серо- и фосфорсодержащее соединение.

Он ткнул пальцем в длинный, совершенно непроизносимый термин.

— Органический нитрофенолтиофосфорный эфир, — медленно прочитал Геринк. — Как думаешь, здесь действительно «эфир»?

— Понятия не имею. Может, приложение перевело криво.

Геринк откусил сэндвич и ввёл термин в поисковик.

— «Органический» означает, что молекула содержит атомы углерода… «Тио» — что во фосфорнокислотной части есть атом серы… А «эфир» — это соединение, образующееся при взаимодействии кислоты, в данном случае, видимо, тиофосфорной, с другой молекулой.

— Замечательно. Теперь я знаю ровно столько же, сколько и раньше.

— Я лишь читаю то, что написано. — Геринк оторвался от экрана. — Сам ничего не понимаю. Хоть всю «Википедию» перечитай — мы всё равно не химики.

— Можно спросить француженку.

— И наткнуться на Николаидис? К тому же Жюльетт с нами больше не заговорит. Она и так едва не тряслась, пока всё печатала.

— Тогда отправляем материалы нашим судебным медикам в Инсбрук.

— Только не твой машинный перевод, а оригиналы. Пусть специалисты сами разбираются с греческим.

Геринк сфотографировал ключевые страницы и отправил их коллеге в Инсбрук.

— Господи, это займёт целую вечность, — вздохнул Скатоцца. — Сколько вообще диабетик может прожить без инсулина?

Геринк поднял глаза.

— Если начнётся приступ… нисколько.

 

 

 

 

Отправить