Вторник, 16 сентября

 

Солнце ещё не успело подняться над горизонтом, а Вальтер Пуласки уже сидел за рулём и ехал по B2 к южной окраине Лейпцига. Фары рассекали сумерки. Машин на дороге почти не было.

Обычно в это время он ещё лежал в постели, но сегодня ему позвонили домой вскоре после шести утра и отправили в Маркклееберг.

Пуласки съехал со скоростной дороги и свернул на Зееналлее. Щелчком выбросил окурок в опущенное окно и впустил в салон свежий утренний воздух.

Надо проснуться.

Он успел приготовить дочери быстрый завтрак, но почти сразу после этого выехал. Здесь, за городом, пахло иначе. Столько зелени он давно не видел. Скоро начнутся парки и заросший тростником берег Цоспуденского озера.

Когда он доберётся, первым делом ему понадобится кофе. Крепкая чёрная бурда без сахара, а не эта капучинная дрянь из автомата — порошок да ароматизаторы, от которых сводит желудок. Он надеялся, что уж с этим здесь справятся.

Несколько раз Пуласки попытался поймать радиостанцию с чистым приёмом, но в конце концов сдался и выключил радио. Утренние новости всё равно уже закончились, да и о том, что произошло в Маркклееберге, там наверняка ещё ничего не передавали.

Через несколько минут он добрался на своей дребезжащей «Шкоде» до парка Кеесшер. В конце тупика перед ним выросла стена из грубого камня, около двух метров высотой. Кованые ворота были открыты. Его ждали. Объектив камеры на стене фиксировал каждое его движение.

«Шкода» подпрыгнула на неровности и покатила по ухоженной территории. Трава поблёскивала в предрассветном свете. Слева и справа стрекотали разбрызгиватели, и капли воды размазывались по ветровому стеклу.

В конце гравийной дорожки показалось трёхэтажное кирпичное здание. Так вот как выглядела клиника, о которой он знал только по рассказам. Длинный корпус с боковыми крыльями, похожими на бунгало, оказался меньше, чем он ожидал. И всё же здесь размещались полдюжины отделений, многочисленные кабинеты для терапии и семьдесят палат.

Пуласки припарковал «Шкоду» прямо у входа. Натянул пиджак, взял с заднего сиденья тяжёлый чемоданчик и поднялся по ступеням к массивной дубовой двери.

На табличке значилось: «Психиатрия и психотерапия Маркклееберг». Раньше люди называли это место попросту государственной лечебницей для умалишённых. Теперь чаще говорили просто «Каменный колокол»: по вечерам звон из часовни доносился до самого берега Цоспуденского озера.

Когда над водой лежал туман, это звучало жутковато. И действительно, ещё находились люди, которые крестились, едва заслышав колокол. Пуласки суеверием не страдал — слишком давно занимался своей работой.

Он нажал на звонок. Инстинктивно потянулся к воротнику рубашки, чтобы поправить галстук. Но сегодня утром он его не надел. Галстук лежал в кабинете, а дома у него галстуков не было.

Нет. Неправда.

Жена когда-то подарила ему один, но тот валялся в каком-то ящике, который он уже лет пять не открывал. Он даже не помнил, как тот выглядел.

Впустят и без галстука.

До сих пор его принимали везде — где бы то ни было.

После второго звонка дверь открыла молодая светловолосая женщина в очках в роговой оправе. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Наконец она указала на табличку с часами посещений.

— Простите, по вторникам посещения начинаются только с десяти…

— Я здесь, чтобы посмотреть труп, — перебил её Пуласки.

Женщина вздрогнула и скептически оглядела его.

Кого она ожидала? Манфреда Круга?

Вообще-то скепсис был специальностью Пуласки, но врачи за этими стенами ещё достаточно скоро это поймут.

Поскольку она не пригласила его войти, а стала оглядываться у двери, будто проверяя, не привёл ли он кого-нибудь с собой, Пуласки наконец достал из кармана служебное удостоверение и раскрыл кожаную корочку.

— Вальтер Пуласки, уголовная полиция Лейпцига. У вас найдётся для меня крепкий кофе?

---

 

 

Отправить