Изнутри ночной клуб выглядел лучше, чем снаружи, — так называемое место «для своих», рассчитанное на гостей, у которых в карманах водилось слишком много денег. Самый дешёвый напиток стоил пятнадцать евро. То, что подобный клуб обосновался именно в этом районе, можно было объяснить разве что низкой арендой.

Сейчас, в десять вечера, заведение ещё не успело затянуть сигаретным дымом. Настоящая жизнь здесь, скорее всего, начиналась только через пару часов. Эвелин подошла к бару, устроилась на высоком стуле и заказала дайкири.

Когда бармен поставил перед ней бокал, она поманила его ближе.

— Снаружи какой-то тип в костюме шатается между машинами, — крикнула она, перекрывая грохот из колонок.

Лысый, с бородкой, пирсингом в губе и татуировкой-паутиной на шее, перегнулся через стойку.

— Это Руди. В это время он обычно здесь. Постоянный клиент.

— Он порядком набрался.

— Дважды в неделю заливает своё горе. Выгорание, скандалы с женой, фирма прогорела, алименты бывшей… Всё одно и то же. Он к вам приставал?

Эвелин не ответила.

— Да он мухи не обидит. Ему просто надо с кем-нибудь поговорить.

У Эвелин сложилось впечатление, что Руди-выгорание хотел от неё вовсе не разговора. Она попыталась выбросить его из головы.

— Вы работали в субботу две недели назад? — спросила она.

— Чёрт, да. Я здесь каждую ночь.

Она подтолкнула по стойке папку с протоколом вскрытия Кислингера. Лысый вопросительно посмотрел на неё.

— Откройте.

Бармен помедлил, потом откинул обложку. Его взгляд упёрся в распухшее лицо Кислингера: под неоновой лампой на секционном столе оно казалось таким бледным, будто тело провисело в шахте несколько недель. Рядом с фотографией лежала купюра в сто евро.

— Знаете этого человека? — спросила Эвелин.

Бармен отодвинул банкноту в сторону.

— Имени не знаю.

— Имя не важно. Вы его знаете?

— Он время от времени сюда заглядывает.

— Заглядывал, — поправила его Эвелин. — Детский врач на пенсии. В субботу две недели назад он тоже приходил?

Когда второй бармен с пустым подносом шагнул за стойку, лысый спрятал купюру и захлопнул папку.

— Вы из полиции?

— Похожа?

Он окинул её взглядом и вдруг ухмыльнулся.

— С такими карими глазами, как у лани? Нет. Для полиции вы слишком хорошенькая.

Эвелин почувствовала, как к лицу приливает жар. С бродягами, преступниками или наркоманами у неё проблем не возникало; даже если ночью приходилось одной ехать через весь город на метро. А вот с комплиментами такого рода она никогда не умела справляться.

— Так он был здесь или нет?

— Был. — Лысый посмотрел в конец стойки. — Сидел вон там, в нише, болтал с худенькой блондинкой, немного лапал девчонку, а потом расплатился и ушёл.

— А женщина?

Лысый пожал плечами.

— Наверное, нашла себе другого клиента.

И тут Эвелин вспомнила пьяного завсегдатая, который ползал на четвереньках перед «Порше».

На четвереньках! Вот оно!

— Сколько выпил детский врач? — быстро спросила она.

— Несколько бокалов.

— Сколько именно?

— Я статистику не веду.

— Подумайте.

Лысый скривился.

— Да он прилично залился. Бутылку зекта как минимум.

В протоколе вскрытия говорилось, что Кислингер был пьян. Поэтому судебный медик и сотрудники уголовной полиции, вероятно, решили: на благотворительном вечере он опрокинул несколько бокалов зекта или вина, затем пошёл к ближайшей станции метро и споткнулся о якобы небрежно выставленное ограждение.

Правда выглядела совсем иначе.

Сам того не желая, Руди-выгорание вывел её на верный след. Эвелин отпила дайкири, расплатилась и положила на стойку ещё одну купюру. Лысый взглянул на банкноту и вопросительно поднял брови.

— В следующий раз угостите Руди крепким кофе, прежде чем он выйдет из бара. Я перед ним в долгу.

Она вышла из клуба. Завтра утром вдову Кислингера и её адвоката ждал приятный сюрприз.

---

 

 

Отправить