Без фонарика Эвелин выбралась из шахты. С автомобильным ключом в руке она подтянулась и вылезла из отверстия. При этом нечаянно нажала кнопку брелока.

Неподалёку раздалось пронзительное «квак-квак», а следом щёлкнул центральный замок.

— Вот это удача! — пробормотала она.

В салоне «Порше», припаркованного на противоположной стороне улицы возле ночного клуба, загорелся свет. На несколько секунд вспыхнули и оранжевые поворотники.

Ключ, должно быть, уже несколько дней пролежал в грязи, но батарейка уцелела.

Неужели никто не хватился своего «Порше»?

Эвелин взяла туфли, перелезла через ограждение и босиком побежала к машине.

Серебристо-серый Porsche 911 Carrera был стремительным двухместным автомобилем с жёсткой крышей, легкосплавными дисками и выхлопной трубой из нержавеющей стали. Под щёткой стеклоочистителя торчало несколько штрафных квитанций.

Такая машина стоила не меньше ста двадцати тысяч евро. За эти деньги можно было купить небольшой дом на одну семью в недорогом районе.

Из ночного клуба доносился глухой бас. Ни вышибалы, ни очереди гостей — только чёрные опущенные жалюзи и гул неоновой вывески.

«Entrez-Nous».

Эвелин открыла машину и опустилась на водительское сиденье. Когда она захлопнула дверь, свет в салоне погас. Только теперь она заметила, что её блузка пропиталась вонью клоаки. Ноги до щиколоток были в грязи, но странным образом она чувствовала себя живой.

Руль, подлокотник и сиденья из тиснёной кожи пахли так, будто машину только что забрали из мастерской. Она вставила ключ в замок зажигания.

Из-за бортового компьютера и многофункционального руля салон напоминал кабину самолёта. Шкала спидометра доходила до трёхсот километров в час. На приборной панели значился пробег всего три тысячи километров.

Когда Эвелин открыла бардачок, сердце у неё подскочило к горлу. Мобильный телефон, зажигалка, сигареты, шариковая ручка, парковочный диск и… презервативы посыпались ей навстречу.

Как удобно. Все вкусы — от клубники до ванили.

Когда кто-то постучал в боковое стекло, Эвелин вздрогнула. Сквозь стекло на неё смотрело красное, одутловатое лицо мужчины. Ему было около пятидесяти; костюм потёртый, галстук сидел криво. Редкие волосы он беспорядочно зачёсывал через макушку, пытаясь скрыть наметившуюся лысину.

Инстинктивно Эвелин вдавила прикуриватель в гнездо. Потом посмотрела вперёд и в зеркало заднего вида. Мужчина на улице был один. Она опустила стекло.

— Привет…

В салон дохнуло перегаром. Мужчина был залит спиртным под завязку, словно винная лавка на двух ногах.

— Такая хорошенькая блондиночка — и совсем одна в такой тачке.

Он дёрнул узел галстука, будто ему срочно понадобился воздух.

— Если вам не угрожает опасность и помощь вам не требуется, вынуждена попросить вас меня не беспокоить.

Мужчина прислонился к водительской двери и осклабился в салон.

— «Вынуждена попросить вас меня не беспокоить», — передразнил он. — Твой дружок, небось, важная шишка, да? Знаю я таких. Сам когда-то был таким.

Несомненно.

Эвелин уже собиралась поднять стекло, когда мужчина принялся дёргать дверную ручку.

— Руки прочь! — резко сказала она. — В ваших же интересах!

— «В ваших же интересах…»

Он отшатнулся на шаг. Неловко вытащил из кармана брюк связку ключей и с показной развязностью закрутил её на пальце.

— Ты ведь не против, если я сяду к тебе? — Он ухмыльнулся. — Или лучше проводишь меня домой?

Вот это выбор!

— Ну что, решила?

— В бардачке лежит перцовый баллончик! — солгала она. — Одна доза разъест вам конъюнктиву, а если у вас астма, бронхи сведёт спазмом, и вы задохнётесь.

На мгновение он замер, но тут же передумал и сунул руку в салон через окно. Она перехватила его кисть прежде, чем он успел добраться до её горла, и…

…снова почувствовала мешковину на лице…

В эту секунду нагревшийся прикуриватель выскочил из гнезда. Эвелин свободной рукой схватила его, выдернула и провела раскалённой металлической спиралью по пальцам мужчины.

Он резко отпрянул. Эвелин отпустила его руку, и он, пятясь, споткнулся о собственные ноги. Падая, выронил связку ключей.

Пока он на четвереньках шарил по асфальту, а потом поднимался, Эвелин подняла стекло и включила центральный замок.

Когда в следующую секунду она выглянула наружу, мужчины уже не было. В зеркале заднего вида она увидела, как он исчезает в боковом переулке.

Сердце колотилось. Она глубоко вдохнула и вставила прикуриватель обратно.

Уже много лет она собиралась записаться на дзюдо, но всё никак не находила времени. Пришлось бы отказаться от ежедневной пробежки по Городскому парку, а этим она слишком дорожила.

Забудь идиота. Сосредоточься.

Она перегнулась к пассажирскому сиденью и стала рыться в бардачном хаосе. Между презервативами и пачками сигарет ей попался сложенный рекламный листок.

— Ну кто бы сомневался, — пробормотала она.

Детская больница Святой Анны.

Рекламная брошюра приглашала на благотворительный вечер в пользу детей, больных раком. Без сомнения, она сидела в машине Кислингера.

Неужели «Порше» стоит здесь уже две недели?

Вдова Кислингера о «Порше» не упоминала. Возможно, она ничего не знала об этой машине.

Эвелин уставилась на красные клубничные презервативы. Потом посмотрела через боковое стекло на мигающие неоновые трубки Entrez-Nous.

Ночной клуб в таком районе, конечно, не назовёшь ни изысканным, ни благородным — зато он наверняка был дискретным. Иначе перед ним не парковались бы «Ауди» и «Мерседесы».

Вдова Кислингера наверняка не знала ни об этом «Порше», ни о том, чем занимался её муж после посещения разных благотворительных вечеров.

Эвелин это выяснит.

---

Примечания переводчика:

Entrez-Nous — название ночного клуба, оставлено в авторском написании. По-французски выражение звучит как «войдите к нам» / «между нами» и создаёт оттенок интимности, закрытости, двусмысленной дискретности.

Цернингассе — венский топоним, название улицы; передано транслитерацией.

Второй район Вены — имеется в виду второй муниципальный район Вены, Леопольдштадт.

Детская больница Святой Анны — перевод названия венского медицинского учреждения Sankt-Anna-Kinderspital.

---

 

 

Отправить