Узкие переулки второго района Вены в этот поздний час словно вымело. Если кто-то и бродил здесь, то либо сутенёр, либо выбивала долгов, либо проститутка, либо человек, твёрдо решивший во что бы то ни стало спустить деньги в баре.

Ночью эти улицы выглядели ещё безнадёжнее, чем днём. Кое-где не горели фонари. Мусорные мешки громоздились на переполненных баках и вокруг них, у каждого угла валялись собачьи экскременты, а из некоторых квартир доносилась привычная супружеская брань.

Крики напомнили Эвелин ссоры родителей, которые она, девчонкой, подслушивала за дверью. В сущности, детство у неё было не таким уж плохим — до того дня, когда она познакомилась с мужчиной, изменившим всё. С той минуты оно закончилось.

Она перешагнула через пустые деревянные поддоны у овощной лавки, жалюзи которой были наполовину опущены. После того как в кабинете она несколько раз прошлась по пунктам протокола вскрытия, она попыталась дозвониться Патрику — своему сомнительному источнику.

Время от времени он помогал ей в расследованиях, но сегодня трубку не брал. Что ж, она и без него выяснит, что произошло две недели назад на Цернингассе.

Эвелин вышла из адвокатской конторы через заднюю дверь, никому ничего не сказав. Ещё пара бокалов игристого — и даже Крагер не заметит её отсутствия.

По дороге она позвонила дочери соседки, у которой был ключ от её квартиры. Конни обожала кормить Бонни и Клайда консервированной курицей. Разумеется, девочка тем самым выручала и её.

Из-за всех этих деловых ужинов и вечерних встреч, нередко затягивавшихся до полуночи, обе кошки наверняка уже давно устроили бы мятеж: напрудили бы в туфли Эвелин или сорвали занавески с карнизов.

Её «Форд Фиеста» стоял на углу дома под одним из немногих работающих фонарей. Оттуда Эвелин пешком дошла до Цернингассе. Цокот каблуков гулко отражался от стен.

Через несколько метров она оказалась там, где две недели назад погиб Кислингер. На углу располагался крошечный банковский филиал с банкоматом, на противоположной стороне улицы — бар.

Цветные неоновые трубки над входом в «Entrez-Nous» наполовину перегорели и скорее гудели, чем мигали. Машины, припаркованные перед клубом, — «Порше», «Мерседес» и две «Ауди» — никак не вязались с этим обшарпанным жилым кварталом. Видимо, их владельцам нравилось напиваться в заведении, где никто не стал бы их искать.

Асфальт посреди улицы был разрыт. За строительным ограждением зиял открытый канализационный люк. Крышка по-прежнему лежала рядом, на песке.

Эвелин уже бывала здесь, но далеко продвинуться не смогла: уголовная полиция оцепила место происшествия. Теперь же до стройки никому не было дела.

Что могло привести Рудольфа Кислингера, знаменитого детского врача на пенсии, в этот район? Банкомат?

Не прошло и трёх дней после его смерти, как вдова уже подала частный иск против дяди Яна. Эксперт страховой компании, где была оформлена гражданская ответственность дяди, признал стройплощадку достаточно ограждённой. Поэтому страховая вышла из дела и не выплатила ни цента.

Если дядя Ян проиграет процесс, отвечать ему придётся собственным имуществом.

Ловкий адвокат противоположной стороны на первой внесудебной встрече по урегулированию заявил, что Кислингер после благотворительного вечера в пользу детей, больных раком, направлялся к станции метро, из-за плохого освещения споткнулся о якобы халатно установленное ограждение и головой вперёд рухнул в открытый люк.

Ну надо же, какие бывают дурацкие совпадения! Особенно если учесть, что ближайшая станция метро находилась чертовски далеко.

Так или иначе, вдова требовала семь миллионов, что, принимая во внимание расходы на похороны, компенсацию морального вреда и требования по содержанию из-за потери дохода, было совершенно не оправданно.

Эвелин знала судью, и дело выглядело мрачно. Если всё дойдёт до крайности, дяде Яну придётся объявлять себя банкротом. Тогда семь рабочих, делопроизводительница и ученик окажутся на улице.

Это стало бы последним ударом в длинной цепи несчастий, которые её семье пришлось пережить с самого её детства. А Эвелин надоело вечно оказываться среди проигравших.

Она щёлкнула тонким фонариком, который всегда лежал в бардачке её машины, сбросила туфли на каблуках, подтянула юбку и перелезла через ограждение.

Зажав фонарик в зубах, она собрала длинные светлые волосы в хвост. Потом по железной лестнице спустилась в шахту.

Там было тесно и пахло клоакой. Она ожидала, что по икры увязнет в грязи, но внизу её ноги коснулись сухого пола. После несчастного случая коммунальные службы, должно быть, перекрыли подачу воды в этот участок канализации, а при тёплой сентябрьской погоде неудивительно, что за несколько дней канал высох.

Здесь, значит, и застрял Кислингер — здоровенный мужик, настоящий медведь, — головой вниз, да так крепко, что пожарным пришлось вытаскивать его лебёдкой.

В тот момент, когда всё случилось, на улице уже никого не было — некому было помочь Кислингеру. Как и сейчас.

Эвелин представила себя на его месте: висеть здесь неподвижно, лицом в воде. Собственный вес давит всё ниже и ниже, руки не высвободить, не упереться, чтобы подтянуться. Вода заливает нос и уши. Позвать на помощь невозможно. В какой-то момент приходится вдохнуть, но вдохнуть нельзя, и…

…она снова почувствовала мешковину на лице, вдохнула запах сырых стен и ощутила холод пола, от которого немели пальцы. Она не могла пошевелиться. Верёвка всё глубже врезалась в запястья, желудочная кислота подступала к горлу, но сплюнуть было нельзя, потому что клейкая лента так туго стягивала рот…

Эвелин вскрикнула и открыла глаза.

Только не снова!

Сердце бешено колотилось. Она вытерла пот со лба. Сама того не заметив, она сжалась на полу тесной шахты и содрала колени о бетонную стенку.

Фонарик выпал у неё из руки и укатился в боковую трубу. К счастью, клаустрофобией она не страдала, иначе в эту минуту у неё началась бы паническая атака.

Эвелин присела ещё ниже, но труба была слишком узкой. До фонарика она дотянуться не могла. И тут заметила край блестящего предмета, торчавшего из засохшей грязи.

Наверное, монета.

Она расковыряла это место и вытащила находку. Для монеты предмет оказался слишком крупным и скорее напоминал маленький овальный пластиковый футляр. Эвелин стёрла грязь. Показался логотип «Порше».

Ключ с дистанционным управлением!

---

 

Отправить