Три дня спустя… Понедельник, 15 сентября.

 

Гул голосов, пронзительный смех и хлопки пробок от бутылок с игристым проникали в кабинет Эвелин Мейерс сквозь тонкую дверь из матового стекла. Каждый раз, когда кто-нибудь тяжелой поступью проходил по коридору, стекло вздрагивало.

Обязательно так шуметь? При таком гаме невозможно сосредоточиться.

Эвелин давно уже собиралась уйти из конторы. Было восемь вечера. Двух ее кошек — Бонни и Клайда — пора было кормить, да и собственный желудок все настойчивее напоминал о себе.

В сущности, ей достаточно было выйти в фойе. В приемной венской адвокатской конторы на подносах стояли десятки коктейлей, а в большой переговорной и комнатах для посетителей столы ломились от бутербродов с икрой, лососем и тунцом.

Но тогда пришлось бы оказаться среди клиентов и приятелей-адвокатов, а без этого она прекрасно могла обойтись. Светская болтовня никогда не была ее сильной стороной.

Она раздвинула бумаги на письменном столе и снова принялась просматривать экспертные заключения, полицейские протоколы, протоколы допросов свидетелей, фотографии уголовной полиции и пожарных. Рядом лежали заметки с первой внесудебной встречи о мировом соглашении, которую она провела в ресторане с адвокатом истицы.

Противная сторона несколькими тысячами евро довольствоваться не собиралась. Проклятое дело о крышке канализационного люка. Эвелин дала себе еще час — не больше.

Конечно, можно было собрать материалы, ускользнуть через черный ход и продолжить дома.

В тишине.

Кроме Бонни и Клайда, в ее квартире не было никого, кто мог бы ее отвлечь. Но себя она знала. Все кончилось бы тем, что она сидела бы в гостиной рядом с остатками холодной пиццы, уже не видела бы за деревьями леса… а в четыре утра очнулась бы на диване.

Хуже всего было другое: несколько дней назад, на какую-то долю секунды, у нее возникло странное ощущение дежавю. Она явилась в Земельный суд на подготовительное заседание и краем глаза взглянула на свои бумаги.

Бах! Ассоциация исчезла так же внезапно, как появилась. В этом деле пряталась какая-то деталь, которая пыталась ей что-то подсказать, — но Эвелин никак не могла понять что именно. И чем дольше она перелистывала материалы, тем сильнее сомневалась в собственном рассудке.

Далекий глуховатый голос начальника выдернул ее из размышлений. Она услышала, как он идет по коридору к ее кабинету. За стеклянной дверью обозначилась тень, потом Крагер постучал и вошел. Он всегда стучал. В этом смысле Крагер был джентльменом.

На нем был дизайнерский костюм от «Armani»; виски тронула благородная седина, лицо было резким, угловатым. Высокий, он и в свои шестьдесят оставался обаятельным мужчиной — пожалуй, даже немного чересчур галантным. К тому же он был красноречив и… Ей едва не пришло в голову слово «респектабельный».

От некоторых клиентов Эвелин слышала, что «респектабельный адвокат» — противоречие в терминах, и они, без сомнения, были правы. Крагер определенно не был матерью Терезой среди юристов, но старался быть справедливым — когда это не мешало делу. Прозвище Питбуль он получил не зря.

Теперь он стоял перед ней с папкой и бокалом игристого в руках.

— Эвелин, вам не нужно доказывать мне, что вы крепкий адвокат. Не сегодня.

Он снова включил свой отеческий взгляд. Эвелин знала: он умеет быть и другим. Но сегодня был его день. Контора «Крагер, Холобек и партнеры» праздновала двадцатипятилетие, и помещения были набиты до отказа нотариусами, судьями, журналистами, знакомыми адвокатами по коммерческому праву и представителями крупных компаний.

Крагер принципиально не брал в клиенты мелкие фирмы. Здесь один за другим появлялись банковские директора и менеджеры авиалиний, страховых концернов, сетей универмагов и магазинов электроники.

— Я только хочу еще эти материалы…

— Эвелин, это всего лишь отговорки, — перебил он.

Это официальное «вы» в сочетании с ее именем не допускало возражений.

— Оставьте дело на час и присоединяйтесь к нам. Вы увязаете в истории, которая ничего не даст.

Ничего не даст? Ответчик был лучшим другом ее отца, единственным человеком, который позаботился о ней после аварии родителей, — и Крагер это чертовски хорошо знал.

Прежде чем она успела ответить, Крагер кивнул на дверь.

— Там, за этой дверью, ждут куда более захватывающие дела. Радиоприемник на батарейках скользит по приборной панели, ударяется о руль, срабатывает подушка безопасности и швыряет радио в лицо городскому советнику. Вдова подает на производителя подушки иск на пять миллионов евро.

Она знала это дело.

— К сожалению, мы его не выиграли.

— Знаю. Но именно такие поручения приносят деньги. В отличие от дела, где человек спотыкается о строительное ограждение и ломает себе шею в канализации.

Прозвучало так, будто он над ней насмехался.

— Я лично знаю ответчика, и стройплощадка была ограждена по всем правилам, — сказала она.

— Да, я знаю: проигранный процесс разорит вашего знакомого. Но послушайте…

Отеческая мягкость исчезла из его голоса.

— Мы не «Каритас». А для мелких социальных дел вроде этого существуют конторы, которые на них специализируются.

— На этот раз вы наткнулись на гранит, — ответила Эвелин.

Строительная фирма дяди Яна — так она с детства называла друга своего отца — и без того держалась не лучшим образом, а поражение в суде его разорило бы. Она не могла его бросить. Она была ему обязана.

Крагер небрежно уселся на край ее стола, что вообще-то было ему несвойственно. Его взгляд упал на стопку цветных фотографий. Он раздвинул верхние снимки.

— Это опять от вашего сомнительного источника?

Сколько раз они уже перемалывали эту тему?

— Я раскрываю дела по-своему, — сказала она. — Вам нужны результаты. Каким образом я их получаю — мое дело.

Он некоторое время смотрел на нее в упор.

— Как хотите. Но когда это дело будет закрыто, нам с вами предстоит серьезный разговор. Есть одна прибыльная история, которую я хотел бы вам поручить.

— На маленький частный банк подают в суд за то, что он работает без бюрократии, не берет комиссию за ведение счетов и переманивает клиентов у крупных банков?

— Циничные замечания лучше оставьте мне. Вы для них слишком молоды и слишком красивы.

Он кивнул в сторону двери.

— Присоединитесь к нам?

— Я продолжу работать.

— Ваше решение.

Крагер помахал папкой.

— Уголовное дело прекращено. Заключение о вскрытии Кислингера сегодня после обеда поступило из суда.

Эвелин резко выпрямилась в кресле. Кислингер был тем самым мужчиной, который упал в открытый канализационный колодец.

— Я жду его уже три дня!

— Я собирался передать вам материалы завтра, после праздника. Но раз уж вы все равно вцепились в это дело и не успокоитесь, пока…

Он не договорил и положил папку на стол.

Эвелин сразу открыла ее и пробежала глазами строки судебно-медицинского заключения, пока не дошла до времени и причины смерти. У нее перехватило дыхание.

— Кислингер умер не от перелома шеи и не от перелома черепа, — сказал Крагер.

— Вы читали заключение?

— Разумеется. Между игристым, любезностями и бутербродами с икрой всегда можно выкроить тихую минуту. Послушайте, Эвелин…

Снова отеческий тон, но теперь в нем слышался едва уловимый опасный оттенок.

— Вы проиграете это дело. Протокол вскрытия сломает шею вам. Кислингер рухнул в узкую шахту колодца головой вниз и застрял почти у самого дна. В шахте стояло тридцать сантиметров воды. Он не мог пошевелиться и…

— …утонул, — закончила Эвелин.

Она подняла глаза от заключения.

— В трахее, легких и желудке обнаружили два литра сточных вод.

---

Примечания переводчика:

Armani — итальянский дом моды; упоминание подчеркивает статус и дорогой внешний облик Крагера.

Земельный суд — перевод немецкого/австрийского Landesgericht, суда регионального уровня.

«Каритас» — международная католическая благотворительная организация. Реплика Крагера означает: их адвокатская контора не занимается благотворительностью и «социальными» делами.

---

 

 

Отправить