Пуласки стоял на лужайке перед павильоном, держа в руке стаканчик горячего кофе.

Территория психиатрической клиники кишела полицейскими. Работы у них было по горло: приходилось сдерживать любопытных пациентов, которые так и норовили подобраться поближе.

Насколько Пуласки понял по служебным кодам, доносившимся из раций, дорожные посты действительно выставили. Но беглец, похоже, уже ускользнул у них из-под носа. И теперь вряд ли что-то изменится: времени прошло слишком много.

Впрочем, Хорст Фукс, должно быть, поднял в гёттингенской криминальной полиции изрядный переполох. Пуласки еще никогда не видел на месте преступления столько сотрудников. По меньшей мере двое следователей допрашивали персонал, еще трое — пациентов.

Но седого мужчину в стеганом пальто, казалось, не знал никто. Тем более никто не видел, как он попал на территорию клиники. Пока одна группа криминалистов обследовала лес, дорожку к часовне и восточный вход, вторая занялась спальней Леси.

Убийца, по всей видимости, прошел к ней через главный вход и поднялся по лестнице. Потом, вероятно, услышал шаги Пуласки и доктора Пинсгера — и в спешке выбрался из комнаты через окно.

Докурив сигарету, Пуласки стал искать глазами урну, чтобы выбросить пустой стаканчик, и заметил двух типов в костюмах, направлявшихся прямо к нему. По их лицам сразу было ясно: эти получат настоящее удовольствие, если хорошенько возьмут его в оборот и пропустят, словно кролика, через мясорубку.

Обоим было за сорок; лица — грубые, угловатые. Тот, что с покрасневшими маленькими свиными глазками, веснушками и рыжевато-русыми волосами, выглядел более потрепанным жизнью. У другого, лысоватого, напротив, будто недоставало нескольких лицевых мышц. В последний раз он, наверное, смеялся в 1986 году.

Впрочем, Пуласки и не собирался жениться ни на одном из них.

— Вы стреляли? — спросил рыжий.

Пуласки молча протянул ему табельное оружие. Рыжий вынул из пистолета магазин и пересчитал оставшиеся патроны. Потом взялся за рацию.

— Должно быть пять гильз.

Очевидно, он говорил с группой криминалистов у восточных ворот.

— Врачей и больницы в округе предупредили? — спросил Пуласки.

Лысоватый криво усмехнулся.

— Мы двадцать лет делаем свою работу. — Он сунул в рот жвачку. — Мы слышали, это дело пересекается с расследованием в Лейпциге. Кто им занимается?

Пуласки подумал о Стэне и Лореле.

— Клаус Винтерэггер и Ларс Готейник из LKA в Дрездене, — ответил он.

Озлобленный алкоголик и молокосос, только что со студенческой скамьи, — мысленно добавил он.

Лысоватый поднял бровь.

— А вы кто такой?

Пуласки назвал имя и служебный номер.

— Я из дежурной криминальной службы Лейпцига.

— Из дежурной криминальной службы? — переспросил тот. Прозвучало так, будто речь шла о герпесе или сифилисе. — Далековато от дома. Саксония вам разонравилась?

Тон разговора, и без того не слишком дружелюбный, мгновенно переменился.

— Наши коллеги знают, что вы здесь делаете? — вмешался рыжий.

— А вы как думаете? Иначе я был бы здесь? Эти из LKA задницы от стульев не отрывают, пока убийца продолжает убивать.

Они переглянулись.

— Полегче, Грязный Гарри. — Лысоватый положил Пуласки руку на плечо; этот жест Пуласки терпеть не мог. — Думаю, наши коллеги в Дрездене держат дело под контролем получше вас, старик.

Пуласки промолчал. Эти типы понятия не имели, о чем говорят. Если так пойдет дальше, они еще час будут обмениваться оскорблениями, а убийца тем временем успеет оказаться за тридевять земель.

Два часа спустя Пуласки дал показания. Оставалось дождаться, когда Лысина и Рыжий — представиться они так и не удосужились — вернут ему табельное оружие.

Тем временем он сидел в пустом обеденном зале павильона и разговаривал по телефону со своим отделом в Лейпциге. Фукс был в настроении хуже некуда.

— Именно поэтому прокурор Колер и отстранил тебя от расследования, передав дело LKA! — орал Фукс. — Потому что ты не умеешь играть по правилам!

— Правила! Чушь собачья, — прошипел Пуласки в трубку. — Речь не о том, чтобы кланяться бюрократии, лишь бы жернова мололи еще медленнее. Речь о том, чтобы поймать убийцу и не дать ему прикончить новых подростков.

— О господи, — простонал Фукс. — Бесполезно с тобой это обсуждать. А я-то думал, ты много лет назад перевелся к нам в дежурную службу, чтобы спокойно отсидеться в Лейпциге и больше времени уделять дочери.

Ясмин!

Пуласки посмотрел на часы. Чуть больше пяти. Она уже давно должна была вернуться из школы. Нужно было срочно ей позвонить.

— Да, верно, — пробормотал он. — Но тебя самого не выворачивает, когда ты смотришь, как расследование этих дилетантов уходит в песок?

— Эти дилетанты, как ты называешь своих бывших коллег из LKA, сегодня кое-что выяснили.

— Неужели?

— Бутылка Cadenhead’s Old Raj Gin, которым напоили Наташу, была из кабинета главврача.

Доктор Генрих Вольф, угрюмый старый хрыч, еще живо стоял у Пуласки перед глазами. Можно было догадаться, что тот выпивает.

— Великое открытие! Еще что-нибудь?

— Из судебной медицины тоже есть новости.

— Этого следовало ожидать. Майке — лучшая.

— Готово ее предварительное заключение по вскрытию мальчика. Мартин Хорнер действительно умер от сердечной недостаточности, но причиной стала передозировка его лекарства.

— Подробности? — спросил Пуласки.

Он услышал, как Фукс роется в бумагах.

— Таблетки дигиталиса должны были усиливать сердечные сокращения, но передозировка вызвала трепетание предсердий, тяжелые нарушения ритма, атриовентрикулярную блокаду и в итоге остановку сердца… — прочитал Фукс из отчета и помолчал. — Нехорошая смерть.

— Ребята из LKA наконец сообразили, что это двойное убийство?

— По крайней мере, теперь они не могут этого исключать. И в крови Наташи, и в крови Мартина обнаружены следы ботокса. Сотрудники как следует прижали персонал маркклеебергской клиники, но толку не добились.

— Это я мог бы сказать тебе сразу. Врачи и санитары думали, что Мартин покончил с собой, и хотели замять самоубийство, чтобы не пострадала добрая репутация лечебницы.

— Похоже на то. Теперь главврачу не поздоровится.

Дверь в столовую распахнулась. Вошли Рыжий и Лысый, огляделись. Судя по всему, эти двое появлялись только дуэтом.

— Мне пора заканчивать, — перебил Пуласки начальника. — Одаренные из Нижней Саксонии у меня на хвосте.

— Они сегодня уже звонили мне.

— Не сомневаюсь.

Фукс откашлялся.

— Не нарывайся…

Больше Пуласки не услышал. Он уже оборвал связь.

— Запасной магазин при себе есть? — спросил рыжий.

— Нет, — соврал Пуласки, уже догадываясь, к чему дело.

— Вот ваше оружие. — Рыжий протянул ему «Вальтер».

Пуласки взял пистолет и по весу сразу понял: что-то не так. Он извлек магазин и заглянул внутрь.

— Патроны?

— Останутся у нас.

— Что за бред?

Они не могли просто так прикарманить его служебные патроны.

— Мы говорили с вашим начальством. — Рыжий дал словам повиснуть в воздухе и только потом продолжил: — Для сотрудника лейпцигской дежурной службы, который берет отпуск на один день, а потом отправляется в путь с табельным оружием, вы слишком много о себе мните. Вам следовало поставить свое ведомство в известность и получить прикомандирование в другую федеральную землю.

Умник хренов!

Пуласки ждал продолжения.

Во всяком случае, он знал: ни пистолет, ни патроны эти двое не могут изъять у него как вещественные доказательства. Отпуск не отпуск — он предотвратил покушение на убийство и стрелял в подозреваемого.

Последствия у этой истории, конечно, будут серьезные, но пусть ведомства разбираются между собой. Пуласки теперь было все равно. Единственное, что его занимало, — Леся. Пока его так называемые коллеги на всех уровнях иерархии перекладывали бюрократическое дерьмо из одного угла в другой, он надеялся только на одно: девочка выживет.

— Ваш начальник сказал, чтобы мы забрали у вас патроны и отправили вас домой.

— Пока вы не можете снарядить магазин, вы не представляете опасности, — добавил лысоватый.

Пуласки понимал: чистой воды издевка. Он защелкнул пустой магазин и сунул пистолет в кобуру.

— Все пять пуль нашли?

— Иначе я вернул бы вам оружие? — Больше рыжий не сказал ни слова.

Никакой информации для старика! Ну и дилетанты.

По крайней мере, теперь Пуласки знал: преступника он только задел по касательной. Тот будет разве что прихрамывать — и ему даже не придется обращаться к врачу.

— Вот. — Лысоватый с застывшим лицом сунул ему под нос трехстраничный протокол, который, вероятно, за последний час настучал двумя пальцами на портативной пишущей машинке. Видимо, у полицейских Нижней Саксонии ноутбуков не водилось.

— Прочитайте и подпишите. Главврач хочет видеть вас у себя в кабинете. После этого окажите нам и себе большую услугу — исчезните из города.

Не вопрос. Как уже говорилось, Пуласки все равно не собирался жениться ни на одном из них. Он просмотрел протокол: имя, служебный номер, место, дата, время, серийный номер пистолета, его показания и действия — обычная канцелярская дрянь. Подписал, застегнул пиджак и поднялся.

Не попрощавшись, он прошел мимо обоих полицейских и отправился искать кабинет Пинсгера.

С севера надвигалась темная гряда облаков. Главврач стоял у окна и выглядел как живое воплощение несчастья. Пуласки редко доводилось видеть, чтобы человек так страдал.

Его мучила совесть? Или в голове у него снова и снова прокручивалась одна и та же мысль — как у людей, которые могли бы предотвратить беду, окажись они на месте чуть раньше?

Пинсгер посмотрел на Пуласки печальными глазами.

— Если бы я послушал вас раньше, мы успели бы войти в комнату вовремя.

Пуласки подобные рассуждения знал слишком хорошо.

— А если бы у моей бабушки была борода, она была бы моим дедушкой.

Сначала Пинсгер, казалось, не понял, но потом улыбнулся.

— Вы правы.

— Мы возьмем этого типа, — заверил его Пуласки. — Это только вопрос времени. Мы уже кое-что о нем знаем.

Он подумал о кадре с записи видеонаблюдения в Маркклееберге и следах, которые мужчина оставил у восточных ворот.

— Как Леся?

Пинсгер устало пожал плечами.

— Ее состояние критическое. На переливание крови у нее возникла аллергическая реакция, легкие отказали. Врачам пришлось ввести ее в искусственную кому.

Доктор долго смотрел на него, потом вдруг улыбнулся.

— Поначалу я счел вас грубым и неприятным человеком, но ошибся. Следователи криминальной полиции, которые сейчас переворачивают здесь все вверх дном, по-настоящему ужасны. Такта у них — как у стада мамонтов.

— Вот видите, всегда бывает что-то хуже. — Пуласки усмехнулся. — Коллеги сказали, вы хотели со мной поговорить.

— Ах да. — Пинсгер подошел к столу, открыл ящик и достал алюминиево-серую коробочку. — Ваш препарат.

Пуласки с благодарностью взял картридж. Несмотря на всю суматоху в клинике, Пинсгер не забыл.

На столе лежало досье. Такие бланки Пуласки знал: титульный лист медицинской карты с основными данными. Он шагнул ближе и, кажется, различил имя: Леся Прокопович.

— Что вы теперь будете делать? — спросил врач.

— Моя смена начинается завтра утром. У меня еще есть несколько часов, чтобы подумать над делом.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Пуласки бросил взгляд на карту.

— Как звали врача, который лечил Лесю и Себастьяна в 1998 году в Бремерхафене, прежде чем детей перевели сюда?

Пинсгер вздохнул.

— И это все?

— Да.

Доктор посмотрел на лист, затем убрал карту в ящик письменного стола.

— Мне очень жаль, но я не могу вам этого сказать. Это нарушит врачебную тайну, тем более вы официально не работаете по делу.

С подобным Пуласки со вчерашнего дня сталкивался уже не раз.

— Знаю.

Маленький врач в толстых очках, с глазами вспугнутой курицы, подошел к нему и на прощание пожал руку.

— Надеюсь, вы меня поймете. Ведь если бы я сказал вам, что врача звали Фобельски, то совершил бы уголовно наказуемый поступок.

Пуласки ухмыльнулся.

— А вы, оказывается, тоже не такой уж неприятный тип.

Сев в машину, Пуласки торопливо принялся рыться в бардачке. Наконец он нашел копию медицинского листа Наташи и титульного листа карты Мартина — те самые бумаги, что Соня Вильхальм ночью сунула ему под дворник.

После пережитого насилия Мартину Хорнеру оказали первую помощь 17 августа 1998 года, Наташе Зоммер — двумя днями позже, в отделении интенсивной терапии клиники Бремерхафена. И в обоих случаях врач был один и тот же: доктор Конрад Фобельски.

Мог ли он спустя столько лет помнить, что случилось с четырьмя детьми? Работал ли он вообще по-прежнему в Бремерхафене? Дорога туда заняла бы три часа.

Пуласки завел машину и потянулся за мобильным.

---

 

 

Отправить