Эвелин сидела в прокатной машине, всё ещё стоявшей у входа на виллу, и думала о Грете Хокинсон. Что эта женщина недоговаривает? И почему? Впрочем, она понимала: сколько ни ломай голову, толку не будет. Наконец Эвелин взяла мобильный и позвонила Патрику в контору.

— Привет, землеройкоёжик, — сразу отозвался он, будто сидел рядом с телефоном и ждал её звонка. — Ну что ты раскопала про старого хрыча?

— Он мёртв…

— Ты ведь его не…?

— Да брось.

Она рассказала о знакомстве с Гретой, об автокатастрофе Хокинсона, о фотороботе и о разговоре в зимнем саду.

— Ну и ну… трупами твоя дорога вымощена, — пробормотал Патрик, когда Эвелин закончила. — И ты совершенно уверена, что ни словом не обмолвилась: «Фридберг» десять лет назад вышел в море с Пранге и Кислингером на борту?

— Патрик, я адвокат. Думаешь, я не помню, что говорю?

— Тоже верно.

Он, кажется, задумался. На удивление, на этот раз даже не добавил шутку про адвокатов.

— Значит, будем исходить из того, что эта Грета не только держит конюшню, но и знает о делах отца куда больше, чем признаёт. Ты ведь, надеюсь, забрала фоторобот?

— Нет.

— Ох, дерь… досада! — прошипел Патрик.

— По-моему, пора подключать уголовную полицию.

— И что, скажи на милость, они должны предпринять? — возразил он. — Снимок с камеры банкомата, свидетельские показания по закрытому судебному делу, которое мой отец держит под замком, и анонимный счёт в Гамбурге — этого слишком мало.

Эвелин опустила голову и посмотрела через боковое окно в сад. За кованой оградой она увидела, как Грета, яростно жестикулируя, выходит из павильона. Следом шли двое техников.

— Зато теперь мы знаем, что Эдвард Хокинсон замешан в этом деле и что девушка в платье на тонких бретельках тоже как-то связана с его смертью.

— Не люблю я такое говорить… — Патрик со свистом втянул воздух. — Но нам нужен фоторобот. Или хотя бы ещё какие-нибудь доказательства.

— Легко сказать. Мне что, силой вытряхнуть сведения из Греты?

— Лучше бы банковские документы или подтверждение бронирования той поездки.

Грета и оба техника скрылись в лестничном спуске, который рядом с домом вёл в подвал. Через мгновение сад опустел.

— До связи.

Эвелин прервала разговор и бросила мобильный на пассажирское сиденье. Потом взяла фотографию и вышла из машины.

С бешено колотящимся сердцем она стояла в зимнем саду и оглядывалась. Дверь оказалась лишь прикрыта. Грета и техники из «Sicuro» по-прежнему были в подвале.

Затаив дыхание, Эвелин прокралась к плетёному столику, где лежал фоторобот. Поглядывая сквозь стёкла в сад, она сложила лист и сунула его в карман джинсов. На случай если Грета её застанет, отговорка была готова: она, мол, вернулась за своей фотографией, забытой на столе.

В сущности, дело было сделано. Но Эвелин всё ещё стояла между ротанговыми креслами, не решаясь уйти, и косилась на комод. Если она откроет ящик, это уже будет взлом.

После того как начальник Крагер поймал их с Патриком ночью в своём кабинете, Эвелин поклялась больше не ввязываться ни во что сомнительное. С другой стороны, она знала: Грета что-то скрывает. Возможно, та даже знала девушку в платье на тонких бретельках.

У Эвелин выступил пот на лбу, когда она подошла к комоду и выдвинула ящик. Посреди зимнего сада она была как на ладони; из сада её легко могли заметить.

Она торопливо перебрала документы, но ничего важного не нашла. Договоры, ценные бумаги, выписки со счетов, опись имущества, свидетельство о смерти, письма из адвокатской конторы, поминальная карточка, распоряжения о похоронах и заупокойной мессе.

У Эвелин неприятно заныло под ложечкой: она копалась в чужой личной жизни. С другой стороны, Грета лгала.

Вдруг со стороны сада донёсся хлопок подвальной двери. Эвелин невольно присела. Что она делает? Она с ума сошла? Сейчас самое время было выйти через зимний сад на террасу и с улыбкой сказать, что она забыла здесь свою фотографию.

Вместо этого Эвелин сидела на корточках у комода, задержав дыхание, и смотрела сквозь плетёные кресла. Осторожно протянула руку вверх и задвинула ящик.

С террасы в дом долетели голоса. Эвелин вспомнила слова Патрика. Подтверждение бронирования!

Если такой документ существовал, то, скорее всего, только в кабинете Эдварда Хокинсона. Она посмотрела через гостиную в тёмный коридор. По словам самой Греты, она никогда не входила в кабинет отца. Возможно, это тоже было ложью.

Может быть, при первой же возможности Грета уничтожит все бумаги, связанные с тем давним плаванием. Но если она сказала правду, кабинет был последней комнатой, куда она сунется.

По каменным ступеням к террасе приближались шаги. Пригнувшись, Эвелин медленно двинулась в гостиную. Оказавшись в тени массивной шкафной стенки, она выпрямилась и, пятясь, исчезла в коридоре.

— Позовёте меня только тогда, когда датчики движения будут нормально настроены! — крикнула Грета в сад.

Она прошла по террасе, открыла дверь и вошла в зимний сад. Стеклянная дверь с грохотом захлопнулась.

— Идиоты!

Пока Грета опускалась в скрипучее плетёное кресло, Эвелин скрылась в коридоре. Первая дверь была открыта и вела на кухню; на второй висел значок туалета. Эвелин как можно тише открыла следующую, но за ней оказалась только ванная.

За последней дверью в конце коридора находился просторный кабинет. Ламели двух жалюзи были наполовину прикрыты. Свет падал в комнату узкими веерами, выхватывая из темноты десятки книжных полок и стеллажей.

Эвелин медленно закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к дереву и выпустила задержанный воздух. В комнате пахло библиотекой: старой бумагой — и табаком.

Колени у неё дрожали. Как теперь выбраться из дома незамеченной?

---

 

 

Отправить