Шаги Пуласки гулко отдавались в лестничной клетке. Кафельные стены, кованые перила и высокие зарешёченные окна напоминали тюрьму. Снаружи корпуса выглядели почти очаровательно; изнутри павильон давил на грудь.

— Что вы можете рассказать мне о мальчике? — спросил Пуласки.

— Себастьян, как и Леся, жил в этом крыле. Терапия шла успешно. В следующем месяце он должен был переехать в общежитие с социальным сопровождением. Он уже нашёл друзей и даже получил предложение работы. Поэтому никто не понял, почему он…

— Как он покончил с собой? — перебил Пуласки.

Врач указал вверх, через лестничный пролёт, к потолку третьего этажа.

— Там, наверху, находится выдвижная лестница на чердак. Себастьян поднялся по ней и прыгнул с крыши.

— Свидетели были?

— Всё случилось ночью.

Как убийство Наташи Зоммер, подумал Пуласки.

Они добрались до первого этажа.

— Леся тоже страдает диссоциативным расстройством идентичности?

Пинсгер удивлённо поднял брови.

— Вы знаете этот термин?

— Соня Вильхальм немного мне об этом рассказывала.

— Порядочная женщина. — Пинсгер улыбнулся. — Терапевт по призванию, одна из лучших, какие у нас были.

Ещё бы, подумал Пуласки.

— А Леся?

— На следующей неделе её переводят во взрослую психиатрию. Сложная пациентка, ей требуется очень деликатная терапия. Цельного «я» не существует. Мы помогаем Лесе интегрировать все частичные идентичности.

— И как это происходит?

— Гипнотерапевтическими методами. Представьте, что эти фрагментированные личности — внутренние кусочки пазла. Нам нужно связать их друг с другом и сложить в единое целое.

Они добрались до второго этажа. Врач уже взялся за следующую лестницу, но Пуласки остановился. Задыхаясь, он достал ингалятор от астмы и сделал вдох.

— Вам нужна помощь?

Он покачал головой.

— Продолжайте.

— В ходе терапии Лесе удалось, так сказать, собрать под одной крышей несколько субличностей. Теперь она знает, что не сумасшедшая, и понимает: её психика состоит из множества разных личностей. Мы вносим структуру в этот хаос, чтобы она могла организовать свою жизнь. В конце концов, ей приходится учиться делить своё тело с другими. Мысль о том, что кто-то иной живёт в твоём теле и берёт его под контроль, пока у тебя провал в памяти, не слишком приятна.

Это Пуласки мог живо себе представить.

— Она когда-нибудь выздоровеет?

Пинсгер снисходительно улыбнулся.

— «Здорова» — понятие широкое. Нам уже удалось слить между собой некоторые личности. Это большой шаг вперёд.

Они поднялись на третий этаж, и врач пошёл по длинному тёмному коридору, в конце которого было только одно окно.

— Вы когда-нибудь выяснили, что произошло с ней десять лет назад?

— Сделать эту травму осознанной для других личностей — самая трудная часть работы. Многие части Леси даже не знают, почему она здесь. К тому же личность, пережившая травматические события, стала доступна для контакта всего несколько месяцев назад.

— И что Леся помнит?

Врач остановился перед дверью с номером 311. Голос его невольно стал тише.

— В детстве Лесю неоднократно насиловали. Один из мужчин подарил ей пушистую мягкую игрушку, которую разрешалось брать с собой в постель. Жёлтого зайца с длинными ушами. Она назвала его Эльвирой. Однажды ночью, когда этот мужчина снова пришёл к ней, он вспорол игрушку и пригрозил Лесе сделать с ней то же самое, если она когда-нибудь заговорит о случившемся.

У Пуласки пересохло во рту.

— Вот же мерзавец!

— Об этом ни слова, — прошептал врач. — Лучше предоставьте говорить мне.

Он постучал в дверь и нажал на ручку.

Пуласки хотел последовать за доктором в комнату, но тот застыл на пороге. В комнате были только кровать, шкаф, стол и умывальник… и всё было залито кровью.

---

 

 

Отправить