Из зимнего сада виллы Хокинсон открывался прямой вид на море. За живой изгородью тянулся пляж с жёлтыми плетёными креслами и сложенными зонтиками. Из-за ветра у кромки воды гуляли лишь редкие парочки. Несколько бумажных змеев взмывали в небо, и время от времени в воздухе пролетал мяч, за которым бросалась собака.

Грета Хокинсон вышла из кухни с подносом, на котором стояли чашки и чайник.

— Эвелин… Я ведь могу вас так называть?

Она даже не стала дожидаться ответа и кивнула в сторону оконного стекла.

— Видите, идиллия обманчива. Ватты сырые, илистые. Повсюду солёная вода. Ветер вечно свистит в ушах. К этому либо привыкаешь, либо сходишь с ума. Как и к крику чаек.

Поставив поднос на плетёный столик, она опустилась рядом с Эвелин в ротанговое кресло. Закинула ногу на ногу и принялась покачивать сапогом для верховой езды.

— Что связывало моего отца с венской адвокатессой? И только не говорите, будто в Вене обнаружилось завещание и у него две внебрачные дочери. Мне сейчас этого не хватало — как воспаления лёгких.

Несмотря на неловкость ситуации, Эвелин не удержалась от улыбки. Грета Хокинсон была единственная в своём роде. И всё же у Эвелин неприятно кольнуло под ложечкой, когда она заметила беспокойные руки Греты.

— Речь о морском путешествии, которое ваш отец организовал несколько лет назад, — начала Эвелин. — В нём участвовали двое наших клиентов. Хайнц Пранге и Рудольф Кислингер.

Она следила за Гретой, но на лице той не дрогнул ни один мускул.

— Кислингер был детским врачом на пенсии из Вены, а Пранге — членом городского совета Мюнхена.

— Был?

— Оба за последние два месяца погибли при загадочных несчастных случаях.

И снова — никакой реакции. Нога Греты Хокинсон мерно качалась вверх-вниз.

— Что именно вы называете загадочным?

Эвелин рассказала всё, что знала об этих смертях, однако умолчала о том, что в непосредственной близости от обоих мест происшествия видели молодую женщину в синем платье на тонких бретельках.

Грета скривилась.

— По-моему, оба господина просто перебрали с выпивкой.

— Возможно. Но факт остаётся фактом: они познакомились на судне вашего отца, на «Фридберге»…

Нога Греты застыла на полпути.

— Тогда яхта вышла из Бремерхафена и вернулась туда же девять дней спустя. — Эвелин налила себе чаю. — Вам знакомо это судно?

— «Фридберг»?.. — Грета задумчиво постучала ногтем по передним зубам. Потом выпрямилась. — Видите ли, раньше у моего отца было несколько яхт и пассажирских судов, которые он сдавал туроператорам. На самой большой посудине было чуть больше пятидесяти кают. Возможно, одно из судов и называлось «Фридберг». Я почти не вникала в отцовские дела, а сам он несколько лет назад ушёл из этого бизнеса.

Потому что мог безбедно жить на деньги шантажистов? — мысленно добавила Эвелин.

— О чём вы сейчас подумали? — спросила Грета.

Эвелин постаралась ничем себя не выдать.

— Хокинсон — не слишком типичная немецкая фамилия.

— После войны здесь осталось много американских солдат оккупационных войск. Мой дед был родом из Иллинойса, бабушка — из Гамбурга.

Эвелин указала на рамки с фотографиями на комоде. На одном снимке Грета Хокинсон, с хлыстом и в жокейской шляпе, стояла рядом с породистым вороным конём. Рядом — красивый мужчина с седыми висками.

— Это ваш отец?

Грета поднялась и подала Эвелин фотографию.

— Отца всегда тянуло к морю. Он любил маяки, прогулки на машине вдоль прибрежного шоссе, многодневные парусные походы на Фёр, Зюльт или к Восточно-Фризским островам. Меня всё это не трогает. Видите ли, я держу конный двор к югу от Куксхафена: мой мир — лошади, а не море.

Эвелин вернула снимок.

— Ваш отец был привлекательным мужчиной.

Грета усмехнулась.

— Не беспокойтесь, он и сам знал, что недурён собой, — да и деньги у него водились. Его подружки часто были моложе меня.

В голосе её прозвучало едва заметное отвращение.

Такое же неодобрение Эвелин уже слышала у Патрика всякий раз, когда тот говорил об отце. Возможно, мать Греты уже умерла; а если у неё не было братьев или сестёр, она оставалась единственной наследницей виллы и прочего имущества, которое оставил ей Хокинсон.

— Могу я спросить, как он умер?

— По глупости…

Грета подошла к стеклянной двери и посмотрела на пляж. Долго стояла неподвижно.

— Это не тайна, да и газеты всё равно об этом писали, — наконец сказала она. — Он погиб из-за одной из своих причуд. По выходным любил ездить по прибрежному шоссе к Бремерхафену, иногда даже до Вильгельмсхафена или вовсе к голландской границе. Называл это деловой поездкой. Обычно встречался с друзьями. Они ходили в казино и ночные клубы, ночевали в дорогих мотелях, рассуждали о финансовых рынках. После того как отец продал суда, он вложил деньги в акции — это был один из его коньков.

Грета рассеянно провела пальцами по листьям юкки.

— Но в прошлую пятницу далеко он не уехал. На прибрежном шоссе у Вурстер-Ватта, рядом с маяком, есть крутой скальный склон. Отец ехал в своём кабриолете; на шее у него был длинный шёлковый шарф, расшитый бисером, и ветер выдул его из машины. Каким-то образом шарф, должно быть, запутался в задней ходовой части…

Эвелин задержала дыхание, хотя уже знала, чем закончится рассказ.

— Отца задушило. Машина сорвалась вниз, и при ударе он сломал шею.

— Какой ужас… Примите мои искренние соболезнования.

— Спасибо.

Грета оторвалась от вида на море и снова села за стол. К чаю она до сих пор не притронулась.

— Самое странное, что у отца не было шёлкового шарфа. Ни за что на свете он не надел бы такую уродливую вещь. Даже в ночном клубе. Даже вдрызг пьяный.

— Откуда же он у него взялся?

Грета снова постучала ногтем по зубам.

— Видите ли, я задала себе тот же вопрос. Я знакома с одним бывшим юристом, а у него, в свою очередь, хорошие связи с прокурором. Короче говоря, криминальная полиция начала расследование. Особого толку я от этого не ждала, но полицейские выяснили: шарф был продан за день до аварии в одном бутике в Куксхафене.

— Кому?

Эвелин охватило мрачное предчувствие. Её невольно передёрнуло.

— Владелица магазина запомнила покупательницу, — продолжала Грета. — Составили фоторобот, его напечатали все местные газеты.

Эвелин уже не слушала. Мысли понеслись вскачь. Сначала она колебалась, но потом всё же вытащила из сумочки снимок с камеры банкомата, сделанный в ту ночь, когда погиб Рудольф Кислингер.

Она протянула распечатку Грете. Та долго смотрела на изображение молодой блондинки в синем платье на тонких бретельках.

— Откуда у вас эта фотография?

— Вы знаете эту женщину? — ответила вопросом Эвелин.

Вместо ответа Грета поднялась и подошла к комоду. Порывшись в ящике, она достала пачку документов. Среди прочего Эвелин различила бланк адвокатской конторы.

Наконец Грета протянула ей лист.

— Это фоторобот женщины, купившей шарф.

У Эвелин перехватило дыхание. Эти длинные волосы были ей знакомы, как и узкие, хрупкие черты лица, и взгляд — мечтательный, устремлённый куда-то вдаль.

Девушка в платье на тонких бретельках.

---

 

 

Отправить