Четверг, 18 сентября

 

Самолёт «AirBerlin» приземлился в Гамбурге на десять минут раньше расписания.

Аэропорт Эвелин толком рассмотреть не успела. Вскоре после прилёта она уже спешила через многоэтажную парковку к взятому напрокат в «Sixt» автомобилю — «Ауди» с кондиционером, CD-плеером и навигационной системой.

Служащий у стойки «Sixt» озадаченно скривил губы, когда она объяснила, что пока не знает, на сколько ей понадобится машина и где в итоге она её вернёт. После того как все бумаги были подписаны, Эвелин наконец получила ключ.

Пока она выезжала с парковки, навигатор просчитал два маршрута до Куксхафена. Более короткий, южный, шёл через центр Гамбурга и Бремен и занимал два часа. Северный был почти на час длиннее и тянулся вдоль Эльбы.

Поскольку в новостях предупреждали о многокилометровых пробках между Гамбургом и Бременом, Эвелин выбрала северный маршрут — вдоль реки.

В пути она отказалась от немецких радиостанций и вставила диск Enya, который сунула в боковой карман дорожной сумки. Музыка напомнила ей о вчерашнем вечере и разговорах с Патриком.

Наверняка он сейчас сидит в своём детективном бюро, устроив повыше загипсованную ногу, и ломает голову, как у неё всё сложится. Но звонить ему было ещё рано. Он только засыпал бы её добрыми советами, принялся бы предостерегать от всего на свете и, будь его воля, развернул бы обратно в аэропорт.

К тому же он должен был кое-что для неё выяснить.

На федеральной трассе через Ютерзен и Эльмсхорн машин оказалось на удивление мало. Когда Эвелин проехала почти половину пути, рассчитанный навигатором маршрут привёл её в Глюкштадт, к берегу Эльбы.

Увидев широкую реку, тяжело катившую свои воды через равнину, она поняла, почему через неё не перекинули мост. По сравнению с Эльбой венский Дунай казался ручейком, через который можно было переплюнуть.

Вообще Северная Германия словно существовала в иных измерениях, нежели весь остальной мир. Города здесь вытягивались в длину, реки разливались шире, пейзаж распахивался просторнее, а те немногие люди, с которыми она успела столкнуться, излучали непоколебимое спокойствие.

К тому времени она даже привыкла к обязательному «мойн, мойн», которое слышала всякий раз, стоило ей спросить дорогу к парому.

Полчаса спустя она въехала на автомобильный паром. Пока судно, подрагивая, отходило в сторону Вишхафена, Эвелин стояла на верхней палубе у поручней и подставляла лицо ветру.

Порывы трепали ей волосы, и она почти верила, что уже чувствует запах солёной воды, хотя на самом деле этого ещё быть не могло. К счастью, она отказалась от блейзера и костюмных брюк и надела кроссовки, джинсы и водолазку — синий мамин норвежский свитер с узором-косами, тёплый даже в мороз.

Переправа заняла чуть больше двадцати минут. Паром рассекал молочную дымку, лежавшую над водой. По реке тянул ледяной ветер.

Под протяжные голоса туманных горнов судов, сновавших по Эльбе, Эвелин сначала позвонила Конни, десятилетней дочери соседки, и попросила кормить Бонни и Клайда консервами на время её отсутствия. Потом набрала Патрика.

— Мойн, — кратко отозвался он.

— Как нога и сотрясение?

— Ничего такого, с чем не справились бы Паркемед и пакет со льдом на затылке. Ты где?

— На пароме в Вишхафен.

— Вишхафен? — повторил он и на мгновение умолк, будто ему нужно было переварить услышанное. — Почему ты не поехала через Бремен?

Умник, подумала она.

— Здешние места куда романтичнее, — соврала Эвелин. — Рыбаки на молах, овцы на пастбищах, туман над водой. Разве можно лучше начать утро?

В глубине души она спрашивала себя, не вышло бы всё-таки быстрее, рискни она сунуться в пробку.

— Говорят «мойн», — наставительно сообщил он. — И повторяют через равные промежутки времени.

Мимо Эвелин прошагал рыбак в вязаной шапке и клетчатой рубашке лесоруба.

— Зачем? — спросила она. — Чтобы сразу всем не понравиться?

— Чтобы в этой туманной жиже ты ненароком не налетела на остфриза.

— О да, сегодня ты опять неподражаем. — Эвелин закатила глаза.

Звонить ему было ошибкой — но необходимой.

— Адрес у тебя есть?

— Разумеется. Зови меня Шерлок! Вилла с участком, неподалёку от курпарка, там, где Эльба впадает в Северное море.

Патрик продиктовал ей название улицы и номер дома. Она мысленно запомнила адрес.

— Спасибо. Я свяжусь с тобой, как только узнаю больше о судовладельце.

Она отключилась, не дожидаясь ответа.

К полудню Эвелин добралась до Куксхафена. Солнце разогнало остатки тумана. Она опустила боковое стекло и прислушалась к крикам чаек, метавшихся вдоль морской дамбы Дёзе.

Местами до неё доносилось, как прибой бьётся о причальные стенки. Здесь и вправду пахло солёной водой и рыбой.

Воздух Северного моря был восхитителен на вкус. Эвелин любила рыбные рестораны — и покачивающиеся на ветру сети, и клиперы, пришвартованные у молов, удивительно точно вписывались в идиллию маленького городка.

Эльба становилась всё шире, и вскоре впереди открылось море. Потом показались первые деревья парка, о котором говорил Патрик.

Вдоль улиц тянулись виллы, многоквартирные дома и апартаменты для отдыхающих. Где-то поблизости должно было находиться частное владение Хокинсона. Эвелин кружила по переулкам, пока наконец не нашла нужный номер.

По границе участка шёл кованый забор. Она медленно проехала вдоль него и остановилась в нескольких метрах за входом. Массивные ворота были открыты. На подъездной дорожке стоял фургон фирмы «Sicuro». Судя по логотипу, компания занималась установкой сигнализаций.

Эвелин вышла из машины, протиснулась мимо фургона и вошла на участок. К дому вела широкая гравийная дорожка.

На подъезде стоял чёрный мотоцикл с металлическим отливом. Ключ торчал в замке. На руле висел шлем с полным забралом. За мотоциклом высилась вилла.

Эвелин остановилась, невольно приоткрыв рот. Обычно Патрик не ошибался. Она ещё раз посмотрела на номер у ворот.

— Вот бы быть судовладельцем, — пробормотала она.

Двухэтажная вилла в стиле модерн — с большой террасой, двумя эркерами и башенкой под зелёной медной крышей — с первого взгляда напоминала сказочный замок.

Ставни, цветочные ящики и виноградные плети, взбиравшиеся по деревянной решётке к водосточному жёлобу, делали дом нарядным и почти игрушечным.

Но сказочное впечатление рассеялось, едва она заметила камеры: они выглядывали из-под карниза и смотрели в сад. Несколько рабочих в зелёных комбинезонах шагали по газону, разматывая кабель с катушки.

Из сада донеслась ругань глухого мужского голоса. Двое рабочих спорили в павильоне, стоявшем в тени могучей ели. За беседкой лежал маленький пруд с кувшинками; по берегам буйно разросся зелёный камыш.

Рабочие не обратили на Эвелин внимания. Никем не замеченная, она поднялась на террасу.

Между плетёными креслами и столом, где под порывами ветра трепетал строительный план, прижатый молотком, она остановилась и огляделась. Отсюда было видно море. Чайки кружили над пляжем. Шум волн доносился даже до дома.

Эвелин постучала в открытую стеклянную дверь.

— Есть кто-нибудь?

Она заглянула внутрь и ещё раз постучала по стеклу.

Наконец в доме послышался шум. Женщина в чёрных сапогах для верховой езды спустилась по лестнице, разговаривая по телефону, и остановилась в гостиной.

Увидев Эвелин, она отключила мобильник и вышла на террасу.

— Вы из фирмы «Sicuro»?

— Нет. Меня зовут Эвелин Мейерс. Я…

— Вы из Австрии?

Женщина отступила на шаг и окинула Эвелин придирчивым взглядом свекрови. Ей было около сорока пяти, однако в блузке и узких бриджах для верховой езды она выглядела завидно подтянутой.

Тёмные волосы были туго зачёсаны назад. Правда, брови казались неестественными — всего две тонкие дуги, — а длинные ресницы наверняка были накладными.

— Из Вены. Я адвокат, — сказала Эвелин.

— Вена, император, Шёнбрунн, колесо обозрения… — В голосе женщины прозвучала лёгкая насмешка. — Чем могу служить милостивой барышне-адвокату?

— Я правильно попала? Это дом Хокинсона? — спросила Эвелин.

— Да.

— Судовладельца Хокинсона?

Женщина с любопытством прищурилась.

— Насколько мне известно, о встрече вы не договаривались. Что привело вас сюда из такой дали?

Эвелин попыталась понять, кто перед ней. Может быть, жена Хокинсона? Собирается на урок верховой езды, пока муж из офиса руководит своими судами? И кому тогда принадлежит мотоцикл на подъездной дорожке?

— Я хотела бы поговорить с господином Хокинсоном.

Дама улыбнулась. Эвелин знала это выражение лица: смесь сожаления и лёгкого злорадства.

— Вы на несколько дней опоздали, милочка.

Милочка?

— Но сообщение на его автоответчике говорит, что…

— Ах, автоответчик! — Женщина упёрла руку в бедро. — Давно следовало выключить эту запись или стереть её. Но у меня ни до чего не доходят руки. Уже несколько дней бьюсь с этой идиотской сигнализацией. Рабочие никак не могут её настроить. Вы знаете хоть одну систему видеонаблюдения, которая работает без сбоев?

— Нет, я…

— Во всяком случае, «Sicuro» я вам не советую. Лучше заведите собаку. Если, конечно, вам не нужен сигнал тревоги всякий раз, когда датчик движения принимает входящее сообщение из факса за грабителя.

Она оглядела террасу, высматривая мужчин, которые ходили по участку с датчиками и кабельными катушками. Похоже, проводами оплетали всё вокруг дома — до самого деревянного павильона.

— Так что, вы говорили, вам здесь нужно?

Болтовня этой женщины начала раздражать Эвелин.

— Я хотела бы поговорить с господином Хокинсоном.

— Ах да. — Женщина коснулась виска, словно её мучила сильная мигрень. — Мой отец умер на прошлой неделе.

---

Примечания переводчика:

Enya — ирландская певица; имя сохранено как название исполнителя на диске.

«Мойн» / «мойн, мойн» — северонемецкое приветствие, примерно «здравствуйте», «добрый день»; употребляется независимо от времени суток.

 

Отправить