Enya давно смолкла, а за окнами стояла глухая тёмная ночь. Эвелин было не до романтики, и новые свечи она зажигать не стала. Вместо этого включила в гостиной верхний свет.

За то время, что они с Патриком наполовину опустошили бутылку игристого, они успели перебрать все возможные варианты случившегося. Сами того не заметив, уже называли это делом, а когда Эвелин наконец спохватилась, мысли её увязли в самых невероятных предположениях слишком глубоко.

Около десяти вечера она снова нажала на мобильном кнопку повторного набора. И снова раздался звучный мужской голос с северонемецким акцентом.

— Говорит Эдвард Хокинсон…

Автоответчик прокрутил то же сообщение, которое они за этот вечер слышали уже с десяток раз.

— …в настоящее время я нахожусь в служебной командировке и вернусь домой в среду вечером. Если вы хотите оставить мне сообщение, я непременно и незамедлительно вам перезвоню.

Был вечер среды, но трубку он всё равно не брал. Эвелин сообщения не оставила. Да и что она могла сказать? Меня зовут Эвелин Майерс, я адвокат из Вены, прошу вас перезвонить мне.

Она ведь даже не знала, что скажет, если Хокинсон вдруг действительно ответит. Такие вещи плохо обсуждать по телефону. Как он, интересно, отреагирует, если она спросит, получал ли он на протяжении десяти лет ежеквартальные выплаты от Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге и известно ли ему что-нибудь об обстоятельствах смерти обоих господ? Можно ли отправить ему по факсу фотографию и знакома ли ему эта молодая женщина с длинными волосами, в платье на тонких бретельках?

Чем дольше она об этом думала, тем нелепее всё казалось. Наконец Эвелин вскочила и раздражённо зашагала по гостиной.

— Я иду в полицию.

Патрик страдальчески застонал.

— Линни, мы же это уже тысячу раз пережевали! Рано. Что полицейские смогут сделать? С такими расплывчатыми уликами тебя разве что выставят из участка.

— Значит, нам нужны новые факты.

Он посмотрел на неё печально.

— Но я должна хоть что-нибудь предпринять!

— Давай завтра ещё раз позвоним Хокинсону, — предложил он.

— И что я ему скажу? Что хотела бы забронировать путешествие на «Фридберге»?

Патрик не ответил. Похоже, ситуация угнетала его не меньше, чем Эвелин. Ей не хотелось себе в этом признаваться, но они топтались на месте. К тому же связи между событиями оставались слишком туманными.

Она снова подумала о заявлениях по поводу детской порнографии. Вот уж именно! Может, лучше было спрятать голову в песок и забыть обо всём этом.

Но в голове всё ещё звучали слова Крагера. Разберись со своим прошлым. Наведите порядок в собственной жизни!

Эвелин посмотрела на своё отражение в оконном стекле. Чёрт возьми, он был прав. Сколько ещё она собиралась убегать? Из тупика имелся только один выход: нужно было встретиться с этой темой лицом к лицу.

— Все следы ведут в Северную Германию, — задумчиво произнесла она, набирая на мобильном SMS.

— Какое открытие! — заметил Патрик.

Она дописала сообщение и выжидательно посмотрела на него.

— Вспомни молодой женский голос, который мы услышали, когда набрали мобильный Холобека. Северонемецкий акцент.

— Ах да, телефон, — пробормотал Патрик так, будто речь шла о пустяке. — Я, кстати, говорил об этом с Бернекером из КК-Юг. Сыщики засекли мобильник Холобека по пеленгу и после долгих поисков нашли его в мусорной урне на Венском Западном вокзале. Он всё ещё был включён и зарегистрирован через вышку у вокзала.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Да это же не имеет значения. Тем более на нём не было отпечатков.

— Зато теперь мы знаем: кто-то вскоре после смерти Холобека забрал его мобильный из пентхауса в Альт-Эрлаа, спустя несколько часов ответил на мой звонок, а потом выбросил телефон в мусорную урну на Западном вокзале.

— К сожалению, дальше нас это не продвигает.

— Возможно, эта женщина с северонемецким акцентом на Западном вокзале села в первый попавшийся поезд до Гамбурга.

Патрик вздохнул.

— Тебя просто невозможно отговорить от мысли, что эта женщина, которая всего-то и сказала: «Лиза. Алло? Я ждала твоего звонка», имеет какое-то отношение к несчастному случаю с Холобеком.

— Именно, — подтвердила она. — И я это выясню. Во всяком случае, не стану сидеть сложа руки и ждать, пока кто-нибудь столкнёт меня через балконные перила.

Она пошла в спальню, открыла шкаф и бросила на кровать чемодан и дорожную сумку. Когда щёлкнул замок небольшого жёсткого чемоданчика на колёсах, ей навстречу пахнуло знакомой смесью чистого белья и туалетных принадлежностей.

Последняя командировка была совсем недавно. Паспорт всё ещё лежал в боковом отделении — рядом с запечатанными освежающими салфетками и номером Die Presse, который ей выдали в самолёте.

Она полезла на полки и стала запихивать в чемодан бельё, джинсы, свитеры и пуловеры.

Из коридора донёсся стук костылей: Патрик ковылял следом. Когда Эвелин обернулась, он стоял в дверном проёме.

— Надеюсь, ты не собираешься делать то, на что это похоже.

Она бросила на него печальный взгляд. Он опирался на костыли, стараясь разгрузить загипсованную ногу. Сейчас в нём было что-то беспомощное — словно он не решался войти в её спальню.

Кровать осталась не заправленной, пижама скомкалась под подушкой. Рядом с лампой на тумбочке лежала стопка романов Мэри Хиггинс Кларк.

— Твой отец отправил меня в отпуск и посоветовал наконец встретиться лицом к лицу с моим прошлым.

Она сунула в сумку носки, книги и дорожный будильник.

— Этим я и займусь.

— Линни, ты ведь не всерьёз!

— Более чем. Никогда в жизни я ни в чём не была так уверена.

Бонни и Клайд прошмыгнули между ног Патрика и одним прыжком взлетели на кровать. Мурлыча, они зарылись под одеяло.

— Я должна выяснить, что за всем этим стоит, — сказала Эвелин. — Ради Холобека и ради себя. Если я этого не сделаю, мысли о его смерти и о двух нераскрытых несчастных случаях сведут меня с ума.

— Я понимаю. Но дай мне ещё пару дней, чтобы узнать больше о Хокинсоне и об этой поездке на судне, — сказал Патрик. — Как только у нас будут твёрдые доказательства, мы пойдём в криминальную полицию и всё изложим. Тогда им придётся что-то предпринять. Начнём с того, что завтра утром ещё раз…

— Мы достаточно гадали. Замешан ли этот Эдвард Хокинсон во всём этом и каким образом, по телефону не выяснить. Если я окажусь с ним лицом к лицу, узнаю куда больше, чем из разговора на расстоянии.

— Ты действуешь сгоряча. Дай мне…

— Ты сделал достаточно, — перебила она. — Теперь моя очередь. И у меня есть время до утра понедельника: потом твой отец хочет снова видеть меня в конторе.

Она прошла мимо Патрика, чтобы забрать из ванной косметичку. Когда чемодан наконец был застёгнут, он непонимающе покачал головой.

— Ты ведь даже не знаешь, расписания полетов.

В эту минуту её мобильный пискнул. Входящее SMS пришло от информационной службы аэропорта Швехат.

Эвелин прочитала сообщение. Ближайший прямой рейс из Вены в Гамбург вылетал в 6:25. Самолёт «AirBerlin».

— Завтра утром в 7:50 я буду в Гамбурге, — сказала она.

— Позволь мне хотя бы поехать с тобой.

Она посмотрела на его загипсованную ногу.

— У стойки Sixt я возьму машину и поеду в Куксхафен.

— Только смотри, чтобы радарная камера не щёлкнула тебя на ста восьмидесяти, как Пранге.

Типичный Патрик: когда он не знал, что делать, пытался шутить. Но уже в следующий миг он снова стал серьёзен.

— Линни, как мне отговорить тебя от этой поездки?

— Будь доступен по мобильному день и ночь, — ответила она.

---

 

 

Отправить