Когда за окнами начало смеркаться, Пуласки сидел в кабинете и неотрывно смотрел в монитор. Время тянулось на редкость вязко.

Хорст Фукс, усатый верзила, проходя мимо, сунул голову в дверь.

— Отчет по Главному вокзалу наконец готов?

— Работаю, — солгал Пуласки.

Отчет уже полчаса лежал готовый в ящике письменного стола. Краем глаза он покосился на экран.

Поисковый запрос выполнен на 96%.

— Поторопись. Я хочу еще сегодня вечером разослать ориентировки с фотографиями этих двух подростков.

— Да, конечно.

Поисковый запрос выполнен на 97%.

Фукс уже собирался уйти, когда Пуласки окликнул его:

— Что нового у Готейника и Винтерэггера?

— Это больше не твое дело.

— Вот это как раз не новость.

Фукс обернулся и уперся ладонью в верхний косяк. Под мышками у него темнели большие пятна пота. В конце концов, он был на службе с семи утра, а уйдет, скорее всего, снова за полночь. Такова уж работа начальника отдела.

— Насколько я знаю, они допрашивают врачей и санитаров психиатрической клиники.

Идиоты! Пуласки невольно застонал.

— Пустая трата времени.

— Возможно. Но это больше не твое дело.

— Они совершают ошибку.

— Не в первый раз, надо думать. — Фукс пожал плечами. — Тебе-то что?

— За всем этим стоит что-то большее, — ответил Пуласки. — Я это чувствую.

— Знаменитое шестое чувство Пуласки! — прозвучало насмешливо.

Но вдруг Фукс прищурился и внимательно посмотрел на него.

— Тебе неприятно это слышать, но останься ты в «LKA», сейчас сам вел бы расследование. Когда-то ты там был крупной фигурой, а теперь тебя списали со счетов — по крайней мере, в их глазах.

Да, черт побери. Старая песня.

Он ничего не имел против ребят из «LKA», но почему расследование должны вести именно эти два неудачника? Как и все остальные, он достаточно часто закрывал глаза, когда исчезали улики и что-то спускали на тормозах. Но на этот раз он не собирался этого допустить.

В конце концов, речь шла о подростках. И что такого они могли с ним сделать, если он продолжит копать сам? Перевести? Куда? Он и так уже сидел в дежурной службе и полдня строчил отчеты. Хуже быть не могло.

Пуласки снова покосился на монитор.

Поисковый запрос выполнен на 99%.

— Ты прав.

— Не забудь про отчет! — Фукс кивнул ему и исчез.

В тот же миг монитор пискнул.

Поисковый запрос завершен. 1 совпадение.

Он вошел в систему ЗАГСа под новым служебным кодом и запустил поиск по смертельным случаям за последние три месяца в психиатрической клинике Гёттингена. Одно совпадение. Свидетельство о смерти было выдано неделю назад.

Несмотря на духоту в кабинете, пальцы у Пуласки стали ледяными и непослушными, когда он застучал по клавиатуре. Пациент — некто Себастьян Земмельшлегер — покончил с собой. Судя по дате рождения, ему было девятнадцать. Как Наташе и Мартину.

Больше с его компьютера и при его уровне доступа выяснить было невозможно.

Пуласки снял трубку и позвонил в Саксонское земельное управление криминальной полиции. С Готейником или Винтерэггером он говорить поостережется. Пока рано. Зато в Дрездене хватало людей, которых он знал еще со времен оперативной службы старшим комиссаром криминальной полиции и которые были ему кое-чем обязаны.

Пока он ждал обратного звонка из Дрездена, Пуласки пил кофе в кухоньке и курил. Туда он пошел окружным путем, лишь бы не проходить мимо кабинета Фукса.

В кухне было темно. Пуласки прислонился лбом к стеклу и смотрел вниз, в переулок. Как раз зажигались фонари, люди торопились домой с пакетами покупок. Он вернется позже, чем собирался, — как и вчера.

В сущности, Фукс был прав. Какое ему дело до этого расследования? Лучше бы он отправился домой, пока вечера еще теплые. Он обещал Ясмин на этой неделе съездить с ней и соседским псом Рексом в Йоханнапарк — на велосипедах, поиграть во фрисби.

Но сегодня уже не выйдет. В одном он все-таки хотел докопаться до конца. Хотя бы затем, чтобы успокоить совесть.

Наконец зазвонил мобильный. Он затушил сигарету.

Но это был не дрезденский номер, а Майке. Она звонила из патологии.

— Привет, здоровяк. Как жизнь?

— Все еще на работе? — спросил он. — Тебе дома заняться нечем?

— Ты же знаешь, резать — мое хобби. Ты где?

— В участке.

Она рассмеялась.

— И это ты меня упрекаешь? Ты сам уже в кабинете прописался. — Она помолчала. — Долго еще?

— Самое большее четверть часа, — сказал он. Хотелось бы надеяться.

— Пойдем потом куда-нибудь выпьем?

Этот вопрос давно не звучал, и он надеялся, что Майке сдалась. От университетской клиники до Димитрофштрассе было всего пятнадцать минут пешком. Заглянуть после смены в бар напрашивалось само собой, но он выбирался с ней всего пару раз. И никогда наедине — всегда с коллегами.

Когда она приглашала его, он чаще всего думал о Карин. Наверняка она хотела бы, чтобы после ее смерти он встречался с другими женщинами. В конце концов, нельзя же вечно сидеть дома и смотреть на ее фотографии, которые он прятал от дочери в ящике стола.

Но на этот раз, как ни странно, он подумал не о Карин, а о Соне Вильхальм. С тех пор как вчера он впервые увидел психотерапевта, она не выходила у него из головы.

Держись подальше от бывшей жены прокурора Колера, твердил он себе, — и все равно мысли снова и снова возвращались к ней.

Может, это тоже была одна из причин, по которой он хотел продолжать расследование смерти Наташи Зоммер и Мартина Хорнера? Чтобы не потерять с ней связь? Его запутанные чувства и двойственные мотивы стали бы лакомым кусочком для психиатра.

— Нет, сегодня не получится, — сказал он наконец. — Хочу домой, к дочери.

— А, ну да, конечно.

Майке, похоже, догадывалась, что его ответ не вполне соответствует истине. Но какое это имело значение? Между ними никогда ничего не было.

— Кстати, сегодня в обед ко мне на стол попал второй пациент из психиатрической клиники.

Он насторожился.

— Мартин Хорнер?

— Ты, я смотрю, прекрасно осведомлен. Ребята из «LKA» угодили прямо в яблочко.

Ребята из «LKA», как же, подумал Пуласки. Они и «в яблочко»!

— Значит, он умер не от сердечной недостаточности?

— Пока не могу сказать. Во всяком случае, согласно медицинскому заключению, он страдал сердечной недостаточностью, поэтому регулярно получал препарат, ускоряющий сердцебиение, — ответила Майке. — Но тебя, пожалуй, больше заинтересует другое: я обнаружила проколы в обоих плечах.

— Как у Наташи.

— Судя по всему, патологоанатом, проводивший вскрытие после смерти, пропустил эти уколы. Обычно я бы тоже их не заметила, но я ведь специально искала совпадения.

— Ботокс?

— Возможно.

Он так и знал…

— Мартин умер не своей смертью.

— Знаменитая дистанционная диагностика профессора Пуласки, — съязвила Майке. — Почему тебя так зацепило это дело?

— Просто держи меня, пожалуйста, в курсе.

После разговора Пуласки вернулся в кабинет. Через десять минут раздался долгожданный звонок из Дрездена — от Филипа Коха, отвечавшего за обработку данных и справочную службу. Когда-то именно он познакомил Пуласки с Карин на одной вечеринке и был свидетелем на их свадьбе.

Голос Филипа, как всегда, звучал усыпляюще — словно тот проглотил упаковку валиума на сто таблеток.

— Пациент Себастьян Земмельшлегер совершил самоубийство в психиатрической клинике Гёттингена. Подробностей я не вижу, для этого тебе пришлось бы звонить главврачу, но он тебе ничего не скажет.

— Знаю, Филип. К тому же это я уже выяснил сам, — перебил его Пуласки.

— Как тебе вообще в Лейпциге?

— Прекрасно, спасибо.

Только бы без светской болтовни!

— Что с клиникой Бремерхафена?

Филип застучал по клавиатуре.

— Ты был прав. Парня действительно там лечили, в августе девяносто восьмого, а потом перевели в Гёттинген.

Пуласки пробрал ледяной озноб.

— Второй запрос! — поторопил он. — Был еще кто-нибудь?

— Летом девяносто восьмого тот же врач лечил второго ребенка, тогда восьмилетнего, и его тоже перевели в психиатрическую клинику Гёттингена.

Есть! У Пуласки бешено заколотилось сердце.

— Как звали врача?

— Не могу сказать. Конфиденциально.

Пуласки постарался сохранить спокойствие.

— А имя ребенка?

Он схватил шариковую ручку.

— Леся… — Филип замялся. — Прокопов…

— Прокопович, — подсказал Пуласки.

Украинская фамилия.

Четверо детей одного возраста, которых в одно и то же время лечили в Бремерхафене. Возможно, во всех случаях — у одного и того же врача. Двоих отправили в Маркклеберг, двоих — в Гёттинген. И теперь трое из них были мертвы.

— Девочка все еще там?

— Я что, ясновидящий? — проворчал Филип.

— Спасибо, ты мне очень помог.

— Ладно, но ты же понимаешь, что такие запросы обычно…

— Спасибо, Филип.

Пуласки положил трубку, достал отчет из ящика и вышел из кабинета.

Он швырнул Фуксу на стол папку по двум кражам в торговой галерее Лейпцигского главного вокзала.

— Ориентировки, свидетельские показания, регистрация ущерба… обычная рутина.

Фукс лишь приподнял бровь и сделал вид, что не расслышал комментария.

— Можно мне завтра взять выходной? — спросил Пуласки.

Фукс, листая дело, даже не поднял глаз.

— Зачем?

— Нужно выдохнуть.

Фукс хрипло рассмеялся.

— А кому не нужно? — Потом взглянул на настенные часы. — Поздновато ты спохватился. Каникулы закончились, последние летние дни на исходе, все хотят отгул.

Пуласки промолчал. Он надеялся, что Фукс не станет спрашивать о причине. Он и так слишком мало времени проводил с дочерью, так пусть хотя бы для дежурной лжи она не служит прикрытием. В этом отношении его совесть работала точно как швейцарские часы.

Фукс захлопнул папку.

— Отчет в порядке. Ладно, как по мне — бери. Поговори с Мальте, пусть подменит тебя на дежурстве.

Он выдвинул ящик, достал бланк и протянул Пуласки. При этом смотрел на него так, будто догадывался, что у того на уме. И все же следующий вопрос прозвучал почти небрежно:

— Один день отпуска. Что задумал?

Пуласки подписал бланк.

— Прогулку на природе.

— Хорошо.

Фукс понизил голос:

— Позвони, если влипнешь.

Влипнешь? Пуласки на мгновение замер.

Он всего лишь ехал в Гёттинген. Как он там мог влипнуть?

---

Примечания переводчика:

LKA — Landeskriminalamt, земельное управление криминальной полиции в Германии.

ЗАГС — орган записи актов гражданского состояния.

Фрисби — заимствованное название летающего диска и игры с ним.

Ботокс — торговое название препарата ботулинического токсина; в быту используется как общее обозначение подобных инъекций.

Валиум — торговое название диазепама, седативного препарата; здесь употреблено как образное сравнение с усыпляюще спокойной манерой речи.

---

 

 

Отправить