Ближе к вечеру Вальтер Пуласки вышел из здания главного вокзала в центре Лейпцига. Час пик только начинался. Трамваи с грохотом проносились мимо один за другим, а машины тянулись по кольцевой дороге, словно вязкий поток лавы.

Ещё недавно музыка двухуровневой торговой галереи вокзала убаюкивала его, а теперь уличный шум накрыл со всех сторон.

Ограбили филиал «Peek & Cloppenburg», и начальник отдела Фукс решил, что кто-нибудь из дежурной службы должен взглянуть на это дело. Воры опустошили кассу, забрали восемьсот евро наличными, потом сбили с ног покупательницу, вырвали у неё сумку и, убегая, швырнули манекен в витрину.

Полный набор: порча имущества, грабёж, причинение телесных повреждений по неосторожности и, возможно, ещё незаконное хранение оружия. Пуласки опросил свидетелей, сделал снимки и зафиксировал ущерб.

К его счастью, преступники не сразу покинули территорию вокзала. После кражи они ворвались ещё и в киоск, чтобы вычистить там кассу. При этом стойка с журналами рухнула на витрину.

Пуласки снова и снова задавался вопросом: насколько надо быть тупым, чтобы повторить тот же номер в то же время и в том же месте?

После получаса в кабинете администрации вокзала у него на руках был кристально чёткий снимок с камеры наблюдения возле киоска. На этом дело, пожалуй, можно было считать закрытым.

Розыск, вероятно, не продлился бы и суток, а потом оба подростка уже сидели бы с Хорстом Фуксом в комнате для допросов полицейского управления на Димитроффштрассе.

Смешно, конечно, но когда речь заходила о подростковой преступности, Фукс обычно брался за неё сам, сколько бы дел ни висело у него на шее. Он всегда стремился дать парням хороший совет на будущее. Фукс никак не мог выйти из роли социального наставника. Иногда он даже относился к преступникам с большим уважением, чем к подчинённым.

Пуласки заслонил глаза рукой от послеполуденного солнца и направился с чемоданчиком к машине, припаркованной у пешеходной зоны. До возвращения в участок оставалось ещё немного времени.

Вообще-то он мог бы сейчас, как уже бывало не раз, пройтись мимо магазинов, позвонить дочери или купить что-нибудь к ужину на Николайштрассе. Мог бы даже ненадолго встретиться с Ясмин в кафе-мороженом, чтобы ухватить последние летние дни.

Школа только началась, и дочь пока умирала со скуки. С тех пор как Карин пять лет назад не вернулась из больницы домой, девочка особенно к нему привязалась.

Стоило ему во время службы оказаться неподалёку и выкроить несколько минут, он звонил ей. Тогда Ясмин садилась на свой трекинговый велосипед, давно ставший ей слишком мал, и ехала в центр.

Возможно, она делала это лишь потому, что думала, будто ему одиноко. Как бы то ни было, на этот раз у Пуласки не было времени ломать над этим голову. Ему нужно было заняться другим.

Он дошёл до машины, закинул чемоданчик на заднее сиденье, снял с приборной панели табличку уголовной полиции и опустился за руль. Закурил и переложил себе на колени огромную стопку бумаг, которую Мальте скопировал для него в участке.

Семьдесят историй болезни! Все из психиатрической клиники Маркклееберга. Накануне вечером в комнате для совещаний лечебницы он уже просмотрел документы, но теперь искал другое: совпадения.

Был ли среди пациентов ещё один сирота, в детстве подвергшийся сексуальному насилию, впервые прошедший лечение в клинике Бремерхафена и оттуда переведённый в психиатрию Маркклееберга? И произошло ли всё это десять лет назад?

Через полчаса он отложил последний лист. Ничего. Да, ему попадались случаи, где имело место то одно, то другое. Но ни в одном деле не сходились все исходные данные. Только у Мартина и Наташи.

Значит, всё-таки случайность?

Он не хотел в это верить. Было у него внутреннее чувство, которое до сих пор редко подводило. Вскрытие тела Мартина Хорнера, вероятно, покажет, действительно ли мальчик умер естественной смертью. Но ждать так долго Пуласки не хотел.

Он почти физически ощущал: за фасадом этого дела скрывается нечто большее. И ему хотелось врезать по этому фасаду шаром для сноса зданий, чтобы тайны посыпались наружу.

Мысли неслись вскачь.

Смерти двух детей за несколько дней.

Сердечная недостаточность и самоубийство.

Седовласый.

Поддельная предсмертная записка.

След в Бремерхафен.

Он подозревал, что Готейник, его бывший коллега из земельного управления уголовной полиции, и молодой хлыщ Винтерэггер не станут обращать внимания на этот зыбкий след.

Почему-то Пуласки казалось, что Седовласый ударит снова. Или, может быть, он уже действовал раньше? При этой мысли Пуласки выпрямился.

Но, кроме Мартина и Наташи, смертей в психиатрической клинике Маркклееберга не было. И тут он вспомнил кое-что, сказанное Соней Вильхальм вчера во время их прогулки по парку.

Для таких случаев существовало всего два специализированных учреждения: клиника в Гёттингене и Маркклееберг.

Гёттинген!

Город находился всего примерно в двухстах тридцати километрах от Лейпцига. Три часа на машине. Ещё одна специализированная клиника для пациентов с множественной личностью.

Ему нужно было выяснить, были ли смерти среди пациентов и там. Если нет…

…то, возможно, они ещё впереди.

---

 

 

Отправить