Одиннадцать утра. Наконец зазвонил телефон Эвелин Майерс. Внутренний вызов. На дисплее высветился номер секретарши Крагера.

Вот и настал час.

Сердце у Эвелин подступило к горлу, когда она сняла трубку.

— Шеф освободился. Можете идти.

И всё. Похоже, секретарша была в курсе. Питбуль звал.

Эвелин вышла из кабинета и направилась в другой конец адвокатской конторы. Перед дверью Крагера она остановилась, одёрнула блузку, поправила жакет и разгладила юбку. Длинные светлые волосы она заплела в косу — так делала всегда, когда шла на заседание. А сейчас ей предстоял именно процесс.

Она постучала и вошла.

Крагер, откинувшись в кресле, говорил по телефону. Как обычно, на нём был костюм от «Armani». В другой одежде она его ни разу не видела. Вероятно, он и по воскресеньям у себя в апартаментах ходил в костюме.

Его вид напомнил ей Патрика. Особенно резкий, угловатый подбородок и пронзительные голубые глаза. Сын был вылитый отец. Но если не считать одинаково недвусмысленной манеры флиртовать с женщинами, более непохожих людей трудно было себе представить. Крагер наверняка ещё вернётся к этой теме.

Когда она остановилась перед столом, он положил трубку.

— Садитесь, Эвелин.

Она села, но не закинула ногу на ногу, как обычно, а осталась на самом краешке стула.

Крагер непринуждённо откинулся назад.

— Эвелин, сколько мы с вами уже знакомы?

Вопрос был риторический. Она промолчала.

— Ещё когда вы учились в Юридикуме, вы летом работали у нас практиканткой. Уже тогда вы были красивой и умной девушкой, и я понимал, что вы далеко пойдёте. Несмотря на трагедию с вашими родителями, вы окончили университет в двадцать три года — одной из лучших на курсе, а затем пять лет, проходя подготовку как помощница адвоката, шаг за шагом поднимались наверх. Холобек всегда вами гордился. До самого конца.

Он коротко взглянул в сторону. На письменном столе лежало похоронное извещение Петера Холобека, рядом — вероятно, первый рукописный набросок некролога.

— В двадцать восемь — адвокатский экзамен, — продолжал Крагер. — Внесение в реестр адвокатов, и с тех пор вы работаете у меня штатным адвокатом.

Он достал из шкатулки сигару, повертел в пальцах и понюхал, не зажигая. При ней он ни за что не позволил бы себе закурить. Одно из качеств, которые она в нём ценила.

— Вы знаете, я ещё год назад хотел сделать вас младшим партнёром нашей конторы.

Как она могла забыть? Крагер и Холобек пригласили её на обед и предложили партнёрство. Она отказалась, и Крагеру пришлось замять неловкость шуткой. Позже, в разговоре с глазу на глаз, она призналась ему, что подумывает оставить гражданское право и стать адвокатом по уголовным делам.

Крагер выпрямился и поставил локти на стол. Тон его изменился: стал сухим, деловым, лишённым всякого обаяния и сердечности.

— Вчера вечером вы незаконно проникли в мой кабинет, перерыли его и получили несанкционированный доступ к делам, хотя всего несколькими часами ранее я ясно дал вам понять: доверительница просила сохранить обстоятельства смерти её мужа в тайне.

Дело Хайнца Пранге.

— Я…

Он оборвал её быстрым движением руки.

— Но и этого оказалось мало. Как я вынужден был установить, мой сын раздобыл для вас незаконно полученные материалы криминальной полиции о смерти моего партнёра — и даже фотографии тела.

Глубоко пристыженная, она на мгновение закрыла глаза.

— Я…

— Эвелин, — перебил он её. — Мне безразлично, встречаетесь вы с моим сыном вне рабочего времени или нет. Вы знаете, что я о нём думаю. Но решать вам: поддерживать ли личные отношения со скользким детективом, который не слишком чтит закон, или нет.

Голос Крагера стал тише.

— Из него мог бы выйти хороший адвокат, — сказал он скорее себе, чем Эвелин.

Потом постучал пальцем по столу.

— Но в нашей профессии такому поведению не место. Эвелин, я не хуже вас знаю: наша работа не всегда бывает честной. Истина — вопрос толкования, и в суде доверитель получает решение, но далеко не всегда справедливость. Однако, ради бога, не позволяйте моему сыну втянуть вас в незаконные махинации. В конце концов, вы разумная молодая женщина.

Разумная. Именно поэтому она и видела связи, на которые другие закрывали глаза.

— Я…

— Я ещё не закончил! — Крагер наклонился ближе и понизил голос. — Вообще-то я обязан был бы сообщить об этом инциденте в Палату адвокатов. При дисциплинарном производстве Палата могла бы запретить вам дальнейшую адвокатскую деятельность. На вашей мечте об уголовном праве можно было бы навсегда поставить крест.

Он откинулся назад. Кресло скрипнуло.

— Но я убеждён, что подобное больше никогда не повторится. Поэтому от заявления воздержусь.

Вот это выволочка.

Эвелин молчала. Обычно это было на неё не похоже, но на этот раз она не собиралась снова перебивать Крагера. Когда он некоторое время ничего не говорил, то жестом разрешил ей высказаться.

Вместо благодарности за то, что он спускал дело на тормозах, у неё возникло непреодолимое желание объяснить ему все связи. Только она не знала, с чего начать: слишком много мыслей разом металось в голове.

Фотография девушки в платье на тонких бретельках. Описание женщины в кафе в Бад-Райхенхалле. Две аварии, которые, возможно, вовсе не были авариями. Странный телефонный разговор с Холобеком — и, наконец, его загадочная смерть.

Она прикусила губу.

— Вы не хотите узнать, что я искала в вашем кабинете?

— А вы не хотите узнать, почему я ночью пришёл в офис? — парировал он.

— Конечно.

Она уже сломала себе этим голову.

— По дороге домой я случайно увидел с улицы свет за шторами моего окна. Сначала подумал о взломщиках, но тихая сигнализация на мой телефон не сработала, и я решил проверить, в чём дело.

Он глубоко вздохнул.

— Будь у меня выбор, я предпочёл бы взломщиков.

— Так вы хотите знать, что я искала?

— Нет.

Ответ прозвучал как выстрел.

И всё же ей необходимо было поговорить с ним об этом.

— И на месте, где погиб детский врач Рудольф Кислингер, и неподалёку от места, где городской советник Хайнц Пранге…

— Эвелин, вы не хотите понять? Мне это неинтересно. Оба процесса закрыты. Научитесь отстраняться от завершённых дел. Холобек проиграл процесс против Austrobag, а вы добились того, что вдова детского врача отозвала иск. Оба дела — в прошлом.

— Но Холобек…

— Но Холобек! — Крагер повысил голос. — Он погиб в ужасном несчастном случае. Криминальная полиция всю ночь допрашивала свидетелей. Квартира была заперта. Этот идиот чистил птичью клетку, стоя на вращающемся стуле, и перевалился через балконное ограждение. И без того достаточно трагично.

Он открыл ящик и положил на стол папку.

— Вам стоит взять новое дело. Надо переключиться. Я уже говорил вам вчера, что у меня намечается выгодная история, которую я хотел бы передать вам.

О боже, выгодные дела Крагера. Что на этот раз?

Крагер подтолкнул папку через стол. Она взглянула на обложку: «Ангелика Боймлер против Маттиаса Виндбихлера». Частный иск.

Вторую фамилию она знала. Дипломированный коммерсант Виндбихлер был директором банка, который они представляли.

— Я знаю, экономические дела нашей конторы — не совсем ваш конёк, но на этот раз речь о другом. Директор Виндбихлер — один из наших клиентов. Он попросил меня заняться делом его сына Маттиаса.

Голос Крагера снова стал деловым. Он умел за считаные секунды перейти от эмоционального разговора к рабочей теме, не потратив ни единой мысли на прежний жаркий спор. Эвелин так не могла. Мысли всё ещё скакали у неё в голове.

Поэтому она слушала вполуха, когда Крагер рассказывал, что Маттиас и его девушка Ангелика сильно поссорились в доме его родителей. Девушка утверждала, что дело дошло до рукоприкладства и парень её ударил. Он, в свою очередь, уверял, будто она сама упала на стол со стеклянной столешницей, а остальные травмы нанесла себе несколько дней спустя.

Заявления в полицию не было, но через две недели после происшествия девушка подала иск о компенсации морального вреда.

Неохотно Эвелин открыла папку — и отпрянула. Сверху лежала цветная фотография из больницы. Она невольно затаила дыхание.

У девушки были ссадины на лице, разбитая в кровь губа и переливающиеся синим и зелёным кровоподтёки под распухшим глазом. Эти раны она якобы нанесла себе сама?

Крагер перекатывал сигару между пальцами.

— Вытащите мальчишку из этой истории.

Вытащить из этой истории?

Она уставилась на царапины девушки, которой, вероятно, едва исполнилось семнадцать. Так не выглядит человек, который сам себя калечит.

Кровоподтёки, разбитая губа, царапины и ссадины. Наверное, она зажмурилась и вскинула руки, пытаясь защититься от ударов…

…но всё равно почувствовала боль в запястьях, когда ей заломили руки за спину. Верёвки всё туже стягивали суставы, врезались так глубоко, что пальцы онемели. Она чувствовала удары по затылку — и мешковину, опускавшуюся ей на голову…

Эвелин судорожно вдохнула. Сердце бешено колотилось. Она вытерла со лба холодный пот и только теперь заметила, что дрожащие пальцы тоже ледяные.

— Я не могу, — прошептала она.

Крагер поставил перед ней стакан воды, но она даже не взглянула на него.

— Я знаю, что вы чувствуете, Эвелин. — Он захлопнул папку. — Но как вы собираетесь стать адвокатом по уголовным делам и представлять в суде предполагаемых преступников, если вам ещё предстоит разобраться с собственным прошлым?

Защитники могут выбирать себе дела, — ответила она мысленно. У неё есть принципы, и она никогда не станет представлять в суде насильников или растлителей детей.

Крагер смотрел на неё с сожалением.

— Мне неприятно повторять, но вам нужно покончить со своим прошлым.

Покончить? Как она могла это сделать? Почти каждую ночь ей снился мужчина, который сделал с ней это, когда ей было десять. Ничего не закончилось. Ещё очень, очень далеко не закончилось.

---

 

Отправить