Через два кабинета Пуласки уже стоял перед монитором. Бибер отсканировал несколько документов. Зеленые линии соединяли характерные точки почерка.

— Некоторые каракули с терапевтических сеансов полностью совпадают с дневником.

Бибер открыл еще несколько изображений.

— Но часть записей совершенно точно сделана другими людьми, хотя, по словам главврача, все они принадлежат Наташе.

Пуласки вспомнил слова доктора Сони Вильхальм.

Нет, вы не понимаете, о чем я. Я имела в виду, что это написала она сама, а не одна из ее субличностей.

Наташа страдала множественным расстройством личности. Последствия такой болезни, пожалуй, могли довести до отчаяния любого эксперта по почерку.

— А предсмертная записка?

— Она, в свою очередь, на восемьдесят процентов совпадает с дневником.

Бибер щелкнул по следующему изображению. Зеленые линии легли поверх слов.

Я стараюсь всегда быть хорошей, но внутри я злая, грязная и шлюха.

— Небольшое расхождение объясняется тем, что почерк сбивчивый и слабый. Будто девочка писала под воздействием алкоголя.

…или под дозой ботокса в плече, — подумал Пуласки.

До сих пор он шел по ложному следу. Наташа написала предсмертную записку не до того, как попала в руки убийцы. Тот парализовал ее ботоксом, затем напоил и только после этого заставил писать.

Он хотел увести следствие в сторону и подбросить мотив самоубийства, который следовало искать внутри лечебницы. Для Пуласки это стало еще одним подтверждением: убийца пришел извне и не имел отношения к персоналу психиатрии.

— Хорошая работа, Бибер. Мне срочно нужен отчет.

Пуласки вышел из кабинета. Наконец дело сдвинулось с места. И все-таки ему необходимо было как можно скорее раздобыть чашку горячего кофе, сэндвич с сыром и сигарету. Желудок урчал так, будто там разместился целый взвод служебных собак.

По пути на кухню он услышал, как кто-то зовет его из коридора.

Мальте из криминалистического отдела выкатился из кабинета на стуле и поманил Пуласки к себе.

— Иди сюда, кое-что покажу.

— Срочно?

— Удивишься.

Про кофе и сигарету пока можно было забыть.

На столе у Мальте громоздились видеокассеты с камер наблюдения лечебницы, изъятые час назад.

Мальте помахал распечаткой.

— Ты был прав. Задняя сторона лечебницы. 03:22. Этот тип пошел не обычным путем.

Он протянул лист.

— Неплохо, — вырвалось у Пуласки.

— Осветлил и прогнал через разные фильтры. Больше, увы, не выжать.

Пуласки всмотрелся в контуры профиля, собранные компьютером. Этого хватило бы, чтобы дать ориентировку. Седоволосому мужчине было около шестидесяти; лицо узкое, почти впалое.

— Пуласки! — заорал кто-то из коридора. — Телефон у тебя в кабинете сводит меня с ума. Если не возьмешь трубку, я выдерну его из розетки!

Пуласки рухнул в кресло и одновременно снял трубку с рычага. Звонили извне, номер был незнакомый.

— Да? — рявкнул он и вылил холодный кофе в кашпо с юккой.

— Доброе утро, господин комиссар.

Он расслабился; по лицу скользнула улыбка. Соня Вильхальм.

— Доброе утро. Я собирался вам позвонить, но сейчас события летят одно за другим.

— Вы получили вчера вечером мое сообщение?

Он вспомнил копию регистрационной карты Мартина Хорнера, оставленную на его лобовом стекле.

— Да, большое спасибо. Из-за этого здесь теперь сущий ад. Прокурор возобновил проверку доказательств.

— Я знаю. Он звонил мне сегодня утром и хотел выяснить, как вы добрались до карты Мартина.

Прокурор Колер мог бы спросить его самого, вместо того чтобы донимать этим бывшую жену.

— И?

— Я сказала ему правду, — ответила терапевт. — Карта по ошибке оказалась в стопке досье пациентов, которые Ханна принесла вам в переговорную. Вероятно, она забыла вынуть регистрационный лист покойного.

Пуласки будто увидел, как она улыбается на другом конце линии.

— Неплохо придумано.

— Спасибо. — Терапевт рассмеялась. — Сейчас все складывается неплохо, правда? После вскрытия Мартина, наверное, станет известно больше. В конце концов, похороны были только вчера, и…

Вскрытие?

Пуласки перестал слушать. Голос Вильхальм словно растворялся где-то в эфире.

Он уставился на груду папок на своем столе. Сверху лежало ходатайство об эксгумации тела Мартина Хорнера — он еще даже не заполнил его до конца. Пуласки собирался в течение утра отправить бланк факсом в прокуратуру Лейпцига, как только подготовит для Колера первый предварительный отчет.

— Какое вскрытие? — перебил он терапевта.

— Простите? — Она помолчала. — Вы ведь подали ходатайство на эксгумацию тела Мартина… Или нет?

Пуласки смотрел на наполовину заполненный бланк.

Он что, попал не в то кино?

— Эксгумация уже идет? — спросил он.

— На Лесном кладбище, недалеко от лечебницы.

Здесь что-то явно было не так…

— Я еще не завтракал и остро нуждаюсь в крепком кофе. — Пуласки откашлялся. — Не хотите встретиться со мной там?

---

 

 

Отправить