Среда, 17 сентября

 

Было всего девять утра, но уже почти два часа телефон Вальтера Пуласки в комиссариате звонил без передышки — упрямо, через каждые пять минут.

Медицинская карта Мартина Хорнера оказалась набита взрывоопасными подробностями — и к такому, похоже, не был готов никто, меньше всех прокурор. Пациент, три дня назад умерший от инфаркта, как выяснялось, имел общее прошлое с Наташей Зоммер.

Эти сведения окончательно вывели прокурора Колера из равновесия. После жаркой утренней перепалки с Пуласки и начальником отдела Фуксом он распорядился возобновить проверку доказательств. Дежурная криминальная служба снова взялась за расследование.

Пуласки уже собирался наконец глотнуть черного кофе — тот давно остыл, так и простояв нетронутым, — когда телефон зазвонил снова.

Он зажал трубку между щекой и плечом и принялся щелкать стержнем шариковой ручки.

— Пуласки.

— Привет, здоровяк. — Майке из судебной медицины. Ее хриплый голос звучал так, будто она провела ночь за работой. — Как ты?

Пуласки развернулся на стуле к окну.

— Спасибо, сейчас тут аврал. Что нового?

— У меня тоже все хорошо, спасибо, что спросил.

— Майке, давай без этого, — проворчал он.

Сейчас у него и правда не было времени на дружеские пикировки.

Она вздохнула.

— Образцы тканей девочки мне еще предстоит отправить в лабораторию на анализ ДНК.

Пуласки знал: могли пройти недели, прежде чем окончательные результаты вскрытия Наташи окажутся у них на руках. Но не ради этого Майке позвонила.

— Есть предварительные выводы?

— Твоя маленькая брюнетка из психиатрии не была беременна.

Пуласки помассировал шею.

Очередной удар.

— Зато я выяснила кое-что интересное. Эта Наталия…

— Наташа, — поправил он.

— Она сначала вылакала на голодный желудок полбутылки джина, а уже потом ей вкололи парацетамол.

Вкололи?

— Значит, она уже была пьяна, когда получила уколы обезболивающего, — сказал Пуласки.

— Девочка была настолько пьяна, что шприцем не попала бы себе даже в руку. Не говоря уже о вене.

— Да еще левша — в левый локтевой сгиб, — добавил он.

Пуласки вспомнил стоп-кадр с седоволосым мужчиной, который в три часа ночи перелезал через стену лечебницы.

— Ты знаешь, когда умерла Наташа?

— Судя по температуре печени, между половиной пятого и пятью утра. Мне еще нужно дождаться лабораторного заключения, но, думаю, произошло вот что…

Он услышал, как она перебирает бумаги.

— Парацетамол расщепляется в печени. При передозировке продукты распада уже не нейтрализуются и начинают разрушать печеночные клетки. В сочетании с алкоголем это вызывает закисление обмена веществ…

— На человеческом языке, пожалуйста. Я не врач.

— Конечно. У нее отказала печень, и она умерла от последовавшей за этим мозговой комы.

— Похоже, убийца — врач?

— Не обязательно. Ему достаточно было заглянуть в ее карту, чтобы увидеть: она страдала анорексией и болезнью печени. Остальное можно найти в «Википедии».

Все было не так просто.

На телефоне замигала кнопка второй линии.

— Спасибо, Майке, мне нужно…

— Я еще кое-что заметила, — перебила она.

— Быстро. — Он не отрывал взгляда от мигающего индикатора.

— Никаких следов борьбы, никаких признаков внешнего насилия, под ногтями — ни чужой кожи, ни крови. Сначала я решила, что девочка знала убийцу и потому не сопротивлялась, но потом обнаружила настоящую причину.

Пуласки уставился на лампочку.

— И?

— Два крошечных прокола в плечах, прямо через ткань ночной рубашки. Меня насторожило, что мышцы плеч у нее были неестественно вялыми. Токсикологии крови пока нет, но я предполагаю, что ей внутримышечно ввели дозу ботокса.

— Змеиный яд?

— Что-то вроде. Обычно это средство используют против спазмов. Оно блокирует нервные импульсы, и мышцы уже не могут напрягаться как обычно. В большой дозе действует как паралитический яд — мгновенно обездвиживает.

— Убийца сначала ее обездвижил, потом напоил, а затем сделал уколы, — задумчиво произнес Пуласки. — Спасибо, ты сокровище.

Он положил трубку и принял звонок по другой линии.

Это был Бибер, графолог комиссариата.

— Я сравнил почерк из предсмертной записки с почерком в дневнике и в других документах лечебницы.

Пуласки потянулся к чашке.

— Это писал один человек?

— Тебе лучше самому посмотреть.

Он поставил кофе обратно, так и не отпив.

— Бибер, вопрос простой. Почерк один и тот же?

— И да и нет… Лучше зайди ко мне.

---

 

 

Отправить