— С кем я говорю?

Эвелин едва успела повторить вопрос, как женщина на другом конце провода оборвала связь. Она тут же нажала кнопку повторного набора, но теперь трубку никто не взял. После пятого гудка включилась голосовая почта Холобека.

— Черт побери.

Эвелин положила трубку.

— Голос ты, как я понимаю, не узнала, — сказал Патрик.

— Понятия не имею. — Эвелин на мгновение задумалась. — Надо поискать в кабинете твоего отца материалы по делу Пранге. Возможно, там найдется какая-нибудь зацепка.

Патрик поднялся, словно только этого и ждал, и выудил из кармана брюк связку ключей.

— Та-даам! — Он кивнул ей. — Идем взламывать.

В кабинете Крагера стояли десятки картотечных шкафов, отделанных красным деревом. За перегородкой из тика, с полок которой свисали зеленые вьющиеся растения, открывался еще один участок — с незапертыми шкафами, плотно заставленными папками-регистраторами.

Патрик огляделся.

— С тех пор как я был здесь в последний раз, почти ничего не изменилось.

Эвелин кивнула на письменный стол.

— Верно. Разве что твою фотографию он вынул из рамки.

— Это я заметил. Темноволосая — его третья или уже четвертая жена? Господи, да она младше меня. Старый питбуль времени даром не теряет.

Патрик провел ладонью по комоду и посмотрел на подушечки пальцев. Ни пылинки.

— Чисто, как всегда. Только бумаг стало вдвое больше.

— А чего ты ждал? Мы работаем не покладая рук. Вчера вечером отмечали двадцатипятилетие фирмы.

— Знаю. Меня не пригласили.

— Остался бы адвокатом, а не стал бы… — она передразнила густой, раскатистый голос Крагера, — грязным мелким частным сыщиком, тогда…

— …тогда ты до половины этих сведений никогда бы не добралась, — перебил ее Патрик.

— И то правда.

Эвелин выдвинула ящик и принялась искать.

— Кстати, почему твой отец не забрал у тебя ключ от конторы и своего кабинета? Обычно он таких вещей не упускает.

— Он и не упустил.

Эвелин коротко взглянула на него.

— Я сделал копию в мастерской, прежде чем вернуть оригинал.

Она замерла.

— Ты и правда грязный мелкий жулик.

— Это говорит женщина, которая назвала своих кошек Бонни и Клайд. — Патрик ухмыльнулся. — Впрочем, у меня перед тобой есть одно преимущество: я хотя бы сам выбираю, за какие дела браться.

— Меня это не беспокоит.

— Ну конечно…

Патрик один за другим распахивал картотечные шкафы.

— Мы оба знаем, что эта работа делает тебя несчастной.

Он сдул пыль с верхней папки.

— Ты слишком блестящий адвокат, чтобы с удовольствием позволять моему отцу перемалывать тебя в своих миллионных делах.

— И какая альтернатива?

— Не прикидывайся дурочкой. Зачем ты изучала юриспруденцию и проходила все эти дополнительные семинары по уголовному праву? У тебя, кстати, до сих пор бывает то знаменитое покалывание в животе, когда перед тобой человек, с которым что-то нечисто?

— Нет, — солгала она.

— Чертовски жаль, — вздохнул Патрик. — Твое чутье всегда работало как радар на лжецов и мошенников.

Эвелин подумала о Холобеке. В последний раз это чувство возникло у нее во время разговора с ним по телефону. Странное, тревожное ощущение. Почти десять лет он был ее наставником, ближайшим коллегой; ему она доверяла свои страхи и сомнения.

— Линни, ты все равно отлично разбираешься в людях. Тебе давно пора открыть собственную контору и самостоятельно заниматься уголовной защитой.

— Я еще не готова.

— Чепуха, — возразил он. — Тебе тридцать два. Сколько ты собираешься ждать? И кому ты здесь пытаешься что-то доказать? После гибели твоих родителей не осталось никого, кто…

— Я еще не готова!

— Ладно, ладно. — Он поднял руки. — Ежик выпустил иголки.

Некоторое время они молча обыскивали ящик за ящиком — безрезультатно.

— Ты, кстати, знаешь, в чем разница между адвокатом и ведром конского дерьма? — спросил наконец Патрик.

— Да, ведро… Очень смешно. Ты уже что-нибудь нашел?

— Нет. А что мы вообще ищем?

Эвелин застонала. Иногда ей было совершенно непонятно, как Патрик со своей секретаршей умудряются держать детективное агентство на плаву, если он способен прикидываться таким идиотом.

Вдруг он лениво подошел к ней и помахал перед ее носом папкой.

— Может, вот это? «Габриэле Пранге против Austrobag»?

Дело об подушке безопасности!

Но вместо того чтобы выхватить папку, Эвелин смерила Патрика взглядом с головы до ног.

— А знаешь, в чем разница между мертвой собакой на дороге и мертвым частным детективом?

Он округлил глаза.

— Понятия не имею.

— Перед собакой остаются следы торможения.

Она забрала папку и разложила бумаги на столе Крагера.

— Честно говоря, над шуткой тебе еще надо поработать. Но, по крайней мере, чувство юмора вернулось.

— Давай помогай. Нам нужно описание женщины из кафе.

Они просмотрели примерно половину бумаг — тех самых, о которых Эвелин уже слышала за деловым обедом с Холобеком, — и наткнулись на протоколы нескольких свидетельских показаний.

Официантка, пожилой господин и газетчик независимо друг от друга видели, как молодая женщина после посещения кофейни села в машину городского советника Пранге и уехала с ним из Бад-Райхенхалля в сторону Альпенштрассе. Фоторобота не было — только словесное описание.

— Высокая, стройная, почти хрупкая, бледное лицо, возраст от восемнадцати до двадцати лет, — прочел Патрик. — Длинные светлые волосы. Милашка.

— Вот!

По спине Эвелин пробежал холодок. Наконец-то.

— Молодая женщина была в светло-голубом летнем платье на тонких бретельках.

Последние два слова она почти прошептала.

— Это она? — спросил Патрик.

— Сам решай.

Эвелин достала из бокового кармана блейзера распечатку и развернула лист. На увеличенном фрагменте снимка под уличным фонарем стояла девушка.

— Святое дерьмо, — вырвалось у Патрика. — Жуть какая.

Значит, ощущение, которое мучило ее все эти дни, не обмануло.

В замке входной двери звякнул ключ. Эвелин вздрогнула.

— Только не сейчас, — прошептала она.

Патрик уже начал засовывать документы обратно в папку, а Эвелин бросилась к двери и выключила свет в кабинете Крагера.

— Я ничего не вижу, — прошипел Патрик.

— Тихо, — шепнула она. — Может, это всего лишь уборщица что-то забыла.

Нащупывая стену, Эвелин стала как можно тише задвигать открытые ящики. За спиной у нее Патрик шуршал бумагами. Вдруг он замер.

В коридоре послышались шаги.

Эвелин задержала дыхание. Это была не уборщица. Так шел крупный, тяжелый мужчина. И шаги приближались к кабинету, где они прятались.

Дверь внезапно распахнулась. Вспыхнул свет.

На пороге стоял мужчина в костюме. Его взгляд метнулся от Эвелин к Патрику и обратно. В глазах была неприкрытая ярость.

У Эвелин пересохло во рту.

— Привет, отец, — пробормотал Патрик.

---

 

 

Отправить