Пуласки придвинулся к экрану. С той техникой, что имелась в этой подвальной дыре, он не мог ни распечатать стоп-кадр, ни сохранить его файлом. Мерцающая запись — вот и всё, что у него было: старик, за несколько часов до смерти Наташи незаконно проникший в лечебницу.

Если этот седой и был убийцей Наташи, значит, до сих пор Пуласки шел по ложному следу. Убийца не принадлежал к персоналу — он явился извне. Неужели за смертью Наташи скрывалось совсем не то, что он предполагал?

Возможно, седой проникал в лечебницу не впервые…

Попытаться стоило. Пуласки уставился на выключенный мобильник. Наверняка Фукс сейчас, с вздувшимися венами на шее и багровым лицом, пытался до него дозвониться. Времени оставалось в обрез: скоро у территории остановится машина коллег, чтобы его забрать. До этого Пуласки должен был кое-что выяснить.

Он включил телефон. Три пропущенных вызова. Как и следовало ожидать, Фукс был настойчивостью во плоти. Не дожидаясь нового звонка, Пуласки набрал номер участка.

Трубку снял Мальте, один из его коллег. Когда Пуласки представился, голос у того сорвался почти на визг:

— Пуласки? Шеф пытается дозвониться до тебя уже…

— Слушай! — перебил его Пуласки. — Мне нужен системный запрос. Срочно.

Мальте помолчал.

— Шеф так бесится, что стены в кабинете ходуном ходят.

Пуласки в этом не сомневался.

— Забудь о нем на минуту. — Он не отрывал взгляда от стоп-кадра с седым. — Прокурор Колер закрыл мое дело. Он ошибается. Но есть шанс снова сдвинуть расследование с мертвой точки…

Он слышал дыхание Мальте на другом конце линии и почти видел, как у того в голове крутятся маленькие шестеренки. Щелк, щелк… щелк, щелк. Когда речь заходила о том, чтобы подложить свинью прокурору, по крайней мере некоторые из них тянули в одну упряжку.

— Какой запрос?

— ЗАГС.

— Нет, черт, я этого делать не стану, — прошипел Мальте.

Господи! Пуласки сжал кулак так, что хрустнули костяшки. Ну надо же было именно Мальте, этому сопляку, дежурить ночью!

— Я дам тебе свой пароль и служебный номер. Ты создашь новый ведомственный идентификатор и войдешь в систему ЗАГСа для стандартного запроса.

Мальте молчал. Щелк… щелк.

— А если меня поймают?

— Мой пароль, мой служебный номер, — как можно спокойнее повторил Пуласки.

Неужели так трудно понять?

— Подожди минуту, — наконец прошептал Мальте. — Я пересяду к другому аппарату и переключу тебя в другой кабинет.

Минуту спустя разговор закончился. Мальте должен был перезвонить, как только запрос пройдет. Пуласки перевел телефон в беззвучный режим.

Глядя на мерцающий стоп-кадр, он лихорадочно размышлял. В лечебнице был только один человек, который мог ему помочь: психотерапевт Наташи.

Он вышел из подвального помещения и по лестнице поднялся на верхний этаж. Скрип подошв гулко отдавался от стен. В лечебнице уже наступил ночной покой. В коридорах тускло мерцало аварийное освещение.

Ему нужно было найти Соню Вильхальм. Ее кабинет был заперт, как и кабинеты завотделением и главврача. В комнате отдыха сидели только две медсестры на ночном дежурстве: пили чай и разгадывали судоку.

Прежде чем Пуласки успел к ним обратиться, он случайно выглянул через высокое окно лестничной клетки на парковку для сотрудников. В ту же секунду открылась дверь бокового выхода. В свете фонаря Соня Вильхальм направилась к своей машине. Сквозь приоткрытое окно донесся цокот ее каблуков.

— Мы можем вам помочь? — спросила одна из медсестер.

Вторая хихикнула:

— Уже не требуется.

Пуласки бросился наружу и догнал Вильхальм прежде, чем она успела сесть в машину.

— Боже мой, вы совсем запыхались.

— Знаю, я… должен бросить курить.

Приступ кашля вышиб у него слезы. Опершись одной рукой о крышу автомобиля, он вытащил из кармана ингалятор, встряхнул и глубоко вдохнул лекарство.

— У вас астма?

Он стер слезы с глаз.

— Мне нужна ваша помощь… всего минута, — прохрипел он.

Она посмотрела на него с сожалением.

— Боюсь, я уже помогла вам более чем достаточно. Главврач отчитал меня за то, что я без его согласия передала вам историю болезни Наташи.

— Я думал, вы знаете прокурора Колера и договорились с ним, что мне разрешат ознакомиться с материалами?

Она скривилась — точно так же, как когда-то его жена, если ей становилось неловко. И в этот миг он понял: всё было совсем не так, как он предполагал.

— Прокурор Колер, — она глубоко вдохнула, — мой бывший муж.

Пуласки решил, что ослышался.

— Вы и этот…

Он запнулся.

— …хлыщ? — подсказала она.

Новый приступ кашля снова выбил у Пуласки слезы. Эта женщина умела бить в точку. Он еще раз воспользовался ингалятором.

— Если вам угодно так выразиться… — прохрипел он.

— Надеюсь, вы не против, что я его так называю. Но, похоже, вы знаете его достаточно хорошо. Значит, перед вами мне можно не притворяться.

— Можете даже не пытаться.

Пуласки глубоко вдохнул. Он подумал о коллегах в участке.

— Во всяком случае, вы в своем мнении не одиноки.

— Приятно слышать.

Она едва заметно усмехнулась.

— Поскольку погибшая была моей клиенткой, я сообщила ему по телефону, что буду сотрудничать с уголовной полицией и предоставлю сотрудникам все документы. — Она улыбнулась. — Разумеется, он пришел в ярость.

— Зато ваш бывший муж вас прикрыл и заявил, будто я вынудил вас отдать мне материалы.

Доктор Вильхальм поморщилась.

— На него похоже.

— Кстати, он закрыл дело. Официальная формулировка: самоубийство.

Вильхальм вздохнула.

— Я этого боялась. Чем я могу вам помочь?

— Хочу показать вам кадр с записи видеонаблюдения.

Когда они спустились в подвал, дверь в видеокомнату оказалась закрыта. Пуласки точно знал, что оставил ее открытой.

Он распахнул дверь и вошел. Экран был черным. Кто-то вынул кассету из видеомагнитофона. Сердце бешено заколотилось. Пуласки затравленно огляделся. Все кассеты исчезли. Коробка, которую выдал ему вахтер, тоже пропала.

Он подавил ругательство. Какой ублюдок заходил сюда, пока меня не было?

Соня Вильхальм растерянно стояла в дверном проеме, держа в одной руке сумочку, в другой — ключи от машины.

— И чем же я теперь могу вам помочь?

— Уже ничем.

В этот момент за спиной психотерапевта появился главврач Хайнрих Вольф.

— Где кассеты? — крикнул Пуласки.

Вольф сохранял полное спокойствие.

— Об этом позаботился вахтер.

Да этот врач в своем уме?

— Это вещественные доказательства! — вырвалось у Пуласки.

— Доказательства чего? — спросил Вольф. — Только что звонили с вашего места службы: расследование прекращено.

Он сложил руки за спиной. В глазах под кустистыми бровями вспыхнула откровенная издевка.

Один — ноль в твою пользу, умник, — подумал Пуласки.

Но он еще не вышел из клиники, а значит, сдаваться было рано. Как всегда говорила его дочь? Сдаются только письма.

Вольф кивнул в сторону верхнего этажа.

— Поэтому прошу вас забрать личные документы из переговорной. Через четверть часа вас здесь не будет. Завтра утром нам понадобится это помещение, а мне еще нужно кое-что подготовить. Дорогу к выходу вы знаете. Хорошего вечера.

Он коротко повернулся к доктору Вильхальм:

— До завтра.

Когда Вольф исчез, мобильник Пуласки завибрировал в кармане брюк. Он ответил, уже готовясь к начальственной выволочке. Но в трубке прозвучал голос другого человека, о котором Пуласки успел почти забыть.

— Запрос в ЗАГСе прошел. Я проверил все свидетельства о смерти, — прошептал Мальте.

Пуласки коротко взглянул на доктора Вильхальм, нерешительно стоявшую у двери. Жестом он попросил ее не уходить.

— И?

— В психиатрической клинике Маркклееберга за последние пять лет был только один смертельный случай. Пациент по имени Мартин Хорнер, девятнадцать лет. Умер от сердечной недостаточности. Естественная смерть, полицейской проверки не было.

Во рту у Пуласки внезапно пересохло.

— Когда?

— Не поверишь… три дня назад.

— Вы слышали. Расследование прекращено, я больше не могу вам помочь, — сказала Соня Вильхальм.

Они поднялись из подвала и теперь стояли в большом холле у бокового выхода. За стеклянной дверью лежала парковка для сотрудников. Машина доктора Вильхальм оставалась одной из последних на территории.

Пуласки взял ее под руку и отвел в нишу.

— У меня только одна просьба… — прошептал он. — Мне нужна история болезни Мартина Хорнера.

Она покачала головой.

— Мартин мертв.

— Именно поэтому.

Она неуверенно поморщилась.

— Так я нарушу распоряжение начальства и врачебную тайну. Если это всплывет, я лишусь работы.

Он подумал о разговоре с начальником, который оборвал, и о запросе Мальте под его служебным номером.

— Своей я уже лишился, — ответил он. — Я смогу ее сохранить, только если заново открою это дело. А ключ, возможно, лежит в деле Мартина.

Она нерешительно посмотрела сквозь стекло на свою машину.

— Подумайте о Наташе, — тихо сказал он.

— Мой бывший муж закрыл дело.

— Ваш бывший муж ошибается, — парировал Пуласки. — На одной из записей видеонаблюдения есть изображение убийцы, и через несколько часов его сотрут. Чтобы добраться до этой кассеты, мне нужно добиться возобновления производства.

— Как мне передать вам дело?

— Я еще минут десять буду в переговорной. Соберу свои бумаги.

Она кивнула.

— Просуну копию под дверь.

Вальтер Пуласки ждал в переговорной пятнадцать минут. Стол был пуст, чемодан стоял рядом со стулом. В пачке оставалась одна-единственная сигарета. Сегодня он выкурил полторы пачки. Курение сведет его в могилу.

Еще через пять минут последняя сигарета превратилась в раздавленный окурок в пепельнице. К тому времени он, наверное, раз сто посмотрел на часы. Соня Вильхальм уже не придет.

Возможно, ей не удалось добраться до нужной информации. Но вероятнее — она просто струсила. Потерять работу в сорок пять лет было вовсе не пустяком. Если не повезет, завтра утром он и сам получит от Фукса приказ об отстранении.

Наконец в коридоре послышались шаги. Кто-то остановился перед дверью. Пуласки поднялся.

Ручка опустилась, дверь открылась — но в комнату вошла не Вильхальм.

— Вы закончили?

Вольф огляделся и высокомерно приподнял брови.

Вот и всё, — подумал Пуласки.

Он взял чемодан и перебросил пиджак через плечо.

— Закончил.

— Я провожу вас к выходу.

Разумеется. По дороге он ведь еще может что-нибудь натворить.

Пуласки шел за главврачом через холл и, проходя мимо бокового выхода, бросил взгляд за стеклянную дверь. Парковка была пуста. Машины Вильхальм не было. Ожидание оказалось напрасным. Он ошибся в психотерапевте… А ведь готов был руку дать на отсечение, что она ему поможет.

На улице Вольф попрощался с ним коротко и сухо. Между строк Пуласки уловил что-то вроде: «И чтобы я вас здесь больше никогда не видел». Никаких проблем. Без веской причины доступ в лечебницу ему теперь будет закрыт навсегда.

— Доброй ночи.

Пуласки не ответил. За его спиной хлопнула дверь. Он пошел к машине. В лунном свете на ветровом стекле белел листок. От ночной сырости бумага слегка размякла.

Он осторожно вытащил листок из-под щетки стеклоочистителя, сел за руль и принялся рассматривать документ в желтоватом свете салонной лампы.

Сердце забилось быстрее, когда он прочел имя: Мартин Хорнер. Значит, в Соне Вильхальм он всё-таки не ошибся. В руках у него была копия листа с основными данными.

Он торопливо пробежал строки глазами. От прочитанного перехватило горло. Таких совпадений не бывает.

Пуласки поспешно вытащил из чемодана копию Наташиной медицинской карты, которая еще требовалась ему для итогового отчета. Положил оба листа рядом на руль и сравнил данные.

И Мартину Хорнеру, умершему три дня назад от сердечной недостаточности, и Наташе Зоммер было по девятнадцать лет. Мартин тоже подвергся насилию в девять лет, и того преступника тоже так и не нашли.

Но это было еще не всё. Мартин и Наташа были сиротами и с момента первого лечения жили в этой лечебнице.

И имелось еще одно совпадение. Горло Пуласки сжалось. Дрожащими руками он нащупал ингалятор.

Первичное лечение Мартина Хорнера после насилия началось 17 августа, Наташи — двумя днями позже, 19 августа. В один и тот же год: 1998-й. И обоих тогда в клинике Бремерхафена лечил один и тот же врач.

---

 

 

Отправить