После встречи с Патриком Эвелин поехала домой, покормила кошек и только потом отправилась в контору. В животе урчало, но аппетит у неё пропал ещё несколько часов назад — окончательно. Она всё ещё не могла поверить, что Холобек мёртв.

Дурная весть разлетелась по конторе как пожар. Большинство уже ушли — с опущенными головами, раньше обычного. Эвелин сидела на кухне с чашкой кофе. Твити и Сильвестр ухмылялись ей.

Размажь их, иначе они размажут тебя!

Но для Холобека было уже поздно.

Кофе успел остыть. Она ждала возвращения Крагера из управления федеральной полиции. Если он когда-нибудь узнает, что она встречалась с его сыном и рассказывала ему подробности фирменных дел, выволочки не избежать. Если только он не вышвырнет её с работы.

Крагер и его сын Патрик любили друг друга, как два оскалившихся ротвейлера на собачьей драке. Раньше всё было иначе, но с тех пор, как Патрик ушёл из конторы и стал частным детективом, они обходили друг друга стороной, словно оба носили в себе вирус Эбола. Каждый утверждал, что другой — лживый мерзавец. Возможно, ошибались оба. А возможно, и нет.

Эвелин услышала металлический грохот лифта на лестничной клетке. Через несколько секунд в замке входной двери звякнул ключ. Это был Крагер. Узел галстука у него ослаб, нервы были на пределе. За окнами уже темнело, и к этому часу они с Эвелин остались в конторе одни.

Он прошёл мимо чайной кухни.

— Что вы здесь ещё делаете?

Не дожидаясь ответа, он направился к своему кабинету.

— Вчера праздник — двадцать пять лет «Крагер, Холобек и партнёры», — а сегодня такое! Идите домой и отдохните, — бросил он через плечо.

Эвелин пошла за ним.

— Я хотела попросить вас…

— Вы хотите знать, что сказала полиция? — перебил он. — Холобек упал с балкона, больше я ничего не знаю.

С балкона? Эвелин на мгновение замерла. Его пентхаус находился на двадцать третьем этаже.

— Самоубийство? — спросила она.

— Полицейские уверены, что это трагический несчастный случай. Завтра, вероятно, все газеты будут этим забиты. Больше я не могу вам ничего сказать, Эвелин. У меня сейчас дел выше головы.

Он отпер кабинет и вошёл. В ближайшие дни ему предстояли десятки походов по инстанциям — особенно потому, что у Холобека не было родственников.

Если и существовал неподходящий момент просить его о чём-то, то именно сейчас. Но ждать она не могла.

Она вошла следом.

— Я хотела бы попросить вас об одолжении.

Крагер поднял глаза.

— Вы, случайно, не хотите предложить мне свою долю младшего партнёра?

Она сглотнула. Даже в такой момент он не терял своего мрачного юмора.

— Я хотела бы ознакомиться с делом Холобека: Пранге против «Austrobag».

— Дело об аварии? — Крагер нахмурился. — Зачем? Оно проиграно. Вы получили согласие доверительницы?

— Нет, я только хотела…

— Доверительница прямо просила обращаться с этим делом конфиденциально. Адвокатская тайна запрещает мне передавать вам материалы даже на секунду, вы это прекрасно знаете. Сожалею.

К счастью, он не знал, что она уже обсуждала это дело с Холобеком за обедом в «Andante». Иначе, наверное, полез бы на стену.

Крагер достал из сейфа какие-то бумаги. Взгляд Эвелин упал на выписки из торгового реестра и папку с договорами.

— Я сейчас встречаюсь с газетчиками, которые хотят дать некролог о Холобеке. Завтра утром мне к нотариусу по поводу регистрации смерти, потом в адвокатскую палату — обсуждать замещение по текущим процессам, затем займусь похоронами. — Он устало застонал. — И вдобавок на меня свалится внесение изменений в торговый реестр.

С этими словами он вытеснил её из кабинета.

Только бы не запер дверь, — подумала она, стоя рядом с ним в коридоре.

— Если я могу чем-нибудь помочь…

— Не нужно, Эвелин. Спасибо.

Он повернул ключ в замке и убрал его в карман брюк.

Эвелин смотрела в окно чайной кухни и слушала, как лифт с грохотом спускается на первый этаж. Ночной поток машин катился через центр города. Рекламные вывески превращали темноту в пёстрое море огней.

Отражение в стекле казалось усталым. Как всегда говорил отец?

Не переживай, от долгих раздумий только морщины появляются.

Когда мобильный пронзительно зазвонил, она вздрогнула. Это был Патрик.

— Что ты выяснил? — спросила она.

— Твой коллега перелетел через балкон.

Как деликатно!

— Это я уже знаю. Есть подробности?

— Не по телефону.

— Снова заводишь пластинку про ужин при свечах?

— Нет, дело не в этом. Документы, о которых мы говорим, не покупают в газетном киоске — и не обсуждают по телефону.

— Скажи хотя бы, это был несчастный случай?

Патрик вздохнул.

— Да. Но если уголовная полиция ошибается, твоего коллегу убрали настолько изящно, что всё выглядело именно так. — Он сделал паузу. — Что ты выяснила о молодой женщине из кафе в Бад-Райхенхалле?

Она посмотрела в коридор, на запертую дверь Крагера.

— Ничего.

— Что значит — ничего? — вырвалось у Патрика. — Пока я ставлю на уши небо и землю и выясняю, как твой коллега сиганул через перила, ты даже до паршивой папки добраться не можешь?

— Для этого мне пришлось бы взламывать дверь в кабинет твоего отца, а подготовка в лагере Баадер — Майнхоф осталась в далёком прошлом.

Он рассмеялся.

— По крайней мере, чувство юмора ты не потеряла. Ты ещё в конторе?

— Да, но уже ненадолго. Либо пробегусь кружок, либо поеду домой и начну новую книгу.

— Оставайся там, — попросил Патрик. — Я приеду. Во-первых, хочу показать тебе полицейский протокол по этому так называемому несчастному случаю. А во-вторых, у меня всё ещё есть запасной ключ от кабинета моего отца.

---

 

 

Отправить