Сабина зашла за Снейдером в комнату для допросов и закрыла дверь. Тина и Кшиштоф остались снаружи, где могли следить за разговором через стекло и динамик.

Монахиня выглядела удивленной. Очевидно, она не рассчитывала на столь ранний визит.

Не здороваясь, Снейдер подсел к ней за стол и отодвинул в сторону ее чашку кофе.

В следующий момент лицо Магдалены Энгельман изменилось. Она с ненавистью уставилась на Снейдера. От непоколебимого спокойствия, которое она излучала еще два дня назад в фойе здания БКА, ничего не осталось. Почти сорок восемь часов одиночного заключения сделали ее другим человеком — как внешне, так и внутренне.

— Вчера меня насильно вымыли, — холодно проговорила она. — И у меня все отобрали.

Снейдер спокойно воспринял этот упрек.

— Мы должны были обследовать вас на предмет вшей, болезней и повреждений. Это обычная процедура для заключенных, иначе они наговаривают на нас и подают в суд на БКА.

— При этом ваши коллеги не очень церемонились со мной, — выдавила она.

— А чего вы ожидали? — спросил Снейдер. — Маникюра, лимфодренажа и окраски волос с завивкой?

Она сверкнула на него глазами.

— Может, чуть больше уважения к человеческому достоинству?

— Это то, как вы обошлись с отцом Януса? — парировал Снейдер.

Сабина неподвижно стояла позади и наблюдала за мимикой женщины. Изначальная комбинация благостного милосердия и самоуверенности уступила место презрению и злобе. Этим она даже немного напоминает Снейдера. Вот и сошлись на равных два похожих человека.

— Он еще жив? — спросила монахиня.

— Нет, он в муках умер от внутренних повреждений, — признался Снейдер. — Эта информация — моя компенсация за те мучения, которым вас подвергли коллеги. Вот ваши четки. — Он положил нитку бусин с деревянным крестом на стол перед ней. — Мы теперь квиты?

— Quid pro quo. — Ее напряжение понемногу спадало. — Вы воспользовались мной и моей молитвой. Вы оскорбили мое достоинство, унизили меня, но я вас сейчас простила. Это моя сила, потому что, в отличие от вас, на моей стороне Бог. — Она взяла четки.

— Хоть кто-то, — ухмыльнулся Снейдер.

Она подняла голову.

— Он охраняет меня.

— Убийцу?

— Я инструмент Бога — его посланница, которая уничтожит Содом и Гоморру.

— Однако, кроме старика, умерли еще два человека. Я полагаю, они не были частью заявленных вами семи убийств.

— Откуда вы знаете?

— Они были мертвы уже несколько дней, когда мы их нашли, — а вы вчера сказали, что убьете семь человек в следующие семь дней.

Она пожала плечами.

— Значит, они не в счет.

— Сколько еще убитых будет? Вы согласны, чтобы умирали невинные люди, только ради вашего достижения своей цели?

— Поверьте мне, эти люди, которые работали на Януса и его отца, не такие уж невинные, как вам кажется. Они не заслужили никакой Божьей милости. — Она махнула рукой в воздухе, словно хотела помочь Богу стереть с лица земли всех выродков.

— А, значит, вы знали обеих женщин, которые готовили и убирались у Януса?

Монахиня молча взглянула на Снейдера — казалось, ее что-то смущало, — и Снейдер тут же добавил:

— Вы хотели наказать мужчину, который совершал насилие над женщинами, но сами не остановились перед жестоким убийством двух филиппинских мигранток? — Он склонил голову набок. — Такое у вас представление о справедливом мире?

Монахиня сглотнула.

Видимо, в действительности она вовсе не была такой хладнокровной и расчетливой, какой хотела, чтоб ее считали, и Сабине показалось, что она заметила трещину в ее фасаде. Возможно, монахиня впервые слышала об этих жертвах? Если да, то это доказывает наличие сообщника.

Однако в следующий момент женщина снова собралась.

— Этим женщинам не нужно было сопротивляться, тогда бы их только связали и вставили в рот кляп. Но, к сожалению, на пути к правде иногда приходится прибегать к крайним мерам. — Она посмотрела Снейдеру в глаза. — А теперь мы подошли к моменту, когда вы должны выяснить, о чем вообще идет речь.

— Давайте сначала поговорим вот об этом. — Он вытащил из кармана пиджака маленький прозрачный файл, в котором находилась его визитная карточка. — У вас есть сообщники?

Монахиня помотала головой.

Снейдер постучал по файлу.

— Эту визитку я использовал в конце девяностых. Тогда логотип БКА выглядел еще по-другому. Откуда у вас эта карточка?

Монахиня молчала.

— Что случится на седьмой день? — спросил Снейдер. — Что означает Hell7? На нас обрушится ад? Что означает Х?

— Я не могу вам сказать. Выяснить это — ваша задача. Если вы к тому моменту не успеете, то умрут минимум семь человек, а вы никогда не узнаете причину.

— Вчера вы сказали, что Бог запретил вам говорить об этом. Почему? И только не начинайте снова нести эту чушь, что я должен выяснить все сам.

Монахиня оставалась спокойной.

— Он дал мне задание вовлечь вас в это дело.

Снейдер шумно выпустил воздух из легких.

Сабина знала, какого невысокого мнения он о религии. Она прочистила горло.

— Что случилось с вашим ребенком?

Монахиня сжала губы, не взглянув на Сабину.

— Что сказал бы мой адвокат, если бы он у меня был? «Моя личная жизнь вас не касается»?

— Вам важна месть? — не отставала Сабина.

Женщина помотала головой.

— Нет, моя дорогая, справедливость.

— Тогда почему вы, черт возьми, сами не обратились в прессу и к общественности, вместо того чтобы требовать от нас организовать для вас пресс-конференцию? — вырвалось у Сабины.

— Думаете, я не пыталась все эти годы?

«Все эти годы». Сабина постаралась скрыть свою реакцию. Очевидно, они были правы, предположив, что причину всего, что сейчас происходило, нужно искать далеко в прошлом.

— И что именно было с прессой? — снова включился в разговор Снейдер.

Она откинулась назад.

— Вы же оба знаете, как это происходит. Так называемые журналисты заявят, что все это не доказательства, а косвенные факты и измышления. Мне предъявят обвинение в клевете, или, что еще хуже, дело навсегда будет скрыто от глаз.

— Куда вы обращались? В «Бильд»? «Франкфуртер альгемайне», «Зюддойче цайтунг» или в австрийские газеты?

Ответа не последовало.

— И почему вы не пошли в полицию?

Она снисходительно улыбнулась.

— Вспомните педофила Марка Дютру.

У Сабины по спине пробежала холодная дрожь. Лишь недавно она сама напоминала Снейдеру об этом деле.

— А что с ним? — спросил тот, хотя гарантированно знал ответ.

— Двадцать семь свидетелей, которые хотели дать против него показания, умерли в течение одного года.

Снейдер со вздохом подался вперед.

— Это было в Бельгии, не в Германии. Мы с вами еще можем работать вместе, но мое терпение подходит к концу. Назовите мне ваши факты, чтобы я мог начать расследование.

Она сжала губы, затем медленно помотала головой.

— Чтобы ваши начальники, которые, вероятно, слушают наш разговор, отстранили вас от дела и упрятали эту информацию куда подальше? И меня тоже? Нет. Сами выясните, в чем дело. — Теперь она наклонилась вперед. — Найдите доказательства. Расследуйте! И сохраните информацию здесь. — Она перегнулась через стол и постучала Снейдеру по лбу указательным пальцем.

Он выдержал прикосновение, не пошевелившись. Затем кивнул, словно понял.

— Вы хотите принудить БКА к расследованию.

— Не БКА, а вас!

— А если я этого не сделаю или буду действовать недостаточно быстро, то умрет еще больше людей? Верно?

— Теперь вы поняли. Жизнь этих людей в ваших руках. Если бы я жаждала мести, они были бы уже мертвы. Поверьте мне. — Ее взгляд стал холодным. — Но у них есть шанс выжить. И одновременно это ваш шанс раскрыть правду. У меня это не вышло, но возможно, получится у вас.

— Значит, это ваша интерпретация справедливости, — сказала Сабина. — Правда или смерть.

— Так и есть. — И ее взгляд говорил, что ради этого она пожертвует даже собственной жизнью.

 

 

Отправить