Пятью месяцами ранее. Вводная беседа

 

Доктор Роза Харман выглянула в окно своего врачебного кабинета. На крышах венских домов лежали снежные шапки, мир безмолвствовал. В этом году на Рождество выпал снег, что случалось довольно редко.

Она включила диктофон.

— Вторник, двадцать восьмое декабря. Первый сеанс с Карлом Бони. Сейчас почти пятнадцать часов. Я ожидаю его прихода в любой момент. Надеюсь, он не тот, за кого я его принимаю.

Она опустила диктофон. С тех пор как Роза узнала, что беременна, она постоянно ощущала в ногах ледяное покалывание. Первый ребёнок — и это в сорок лет! Её мать всплеснула бы от удивления руками, но никогда об этом не узнает. В последний раз они общались много лет назад. В этом году мать даже не ответила на обязательную рождественскую открытку. Пусть катится к чёрту. У Розы других проблем хватает.

Рядом с парковкой перед её окном возвышались снежные сугробы. Кто-то из соседей расчистил её утром снегоочистителем, но к обеду снова замело. Окна близлежащих домов украшала рождественская иллюминация.

Роза потуже запахнула кардиган. Карл был последним клиентом на сегодня. После сеанса она сменит юбку и модную шёлковую блузку на тёплые войлочные тапочки и уютную фланелевую пижаму, которая как раз грелась на батарее. Чашка горячего молока с мёдом и печенье — отличное завершение дня. Такой её ещё никто не видел — и не должен увидеть. Элегантный и красноречивый звёздный психотерапевт в домашних тапочках выглядит нелепо. Но в глубине души она такая же, как и все женщины, даже если многие клиенты считают её уникальной.

Видавший виды белый автофургон с эмблемой автомастерской въехал на парковку. Сбоку на кузове значилось: «Рубен и сыновья». Стёкла грузовичка снаружи покрылись инеем, а изнутри запотели. Посередине лобового стекла было процарапано небольшое окошко, через которое Роза могла видеть водителя. Он припарковался слишком близко к контейнеру с макулатурой, на котором возвышался снежный сугроб. Спустя несколько мгновений из фургона вышел высокий молодой человек.

Розе стало холодно от одного его вида. На этом сумасшедшем были только джинсы, рубашка и пиджак. Ветер трепал его одежду и волосы. Парень не стал запирать машину, огляделся и побежал ко входу в её кабинет. Насколько Розе было известно, его обвиняли в хранении кокаина, преследовании и агрессивном поведении по отношению к женщинам. Какая формулировка! В действительности он избил двух женщин так, что они попали в больницу. Решение суда: три года условно. Тем не менее судья назначила ему «терапию вместо наказания».

Роза знала судью. Петра Лугретти была одной из её лучших подруг. Вообще-то из-за беременности Роза хотела сократить количество рабочих часов. Кроме того, всегда непросто работать с клиентами, которые пришли на психотерапию не по своей воле. Но Роза поддалась уговорам Петры и согласилась подготовить психологическое заключение для суда.

В следующий момент раздался звонок в дверь. Роза открыла. Крыльцо располагалось между двумя эркерами и было защищено от ветра. И всё равно на порог и коврик намело снега. Посетитель стоял перед дверью, уставившись на табличку, словно хотел выучить её наизусть:

 

«Логотерапия и экзистенциальный анализ по Виктору Э. Франклу. Психотерапевтическая практика. Доктор медицины Роза Харман. Дипломированный врач».

 

Ниже были указаны её телефон и адрес сайта.

— Вы здесь живёте? — спросил молодой человек, не поднимая на неё глаз. — Дом одноэтажный, но… — Он посмотрел мимо Розы в холл. — Удобный.

К венскому диалекту примешивался восточногерманский акцент, словно парень не мог определиться, хочет ли говорить на литературном немецком или на венском диалекте. Петра упоминала это во время телефонного разговора.

— Здесь только мой кабинет, — объяснила Роза. — Не хотите войти?

Он поднял голову, и ветер спутал его золотистые, почти соломенные волосы. Светлых бровей практически не было видно, отчего голубые глаза казались ещё ярче. А эти невероятно длинные ресницы… Какой взгляд!

Молодой человек молча вошёл, повесил пиджак на вешалку и провёл рукой по влажным волосам. Он был высоким и мускулистым. Его любопытный взгляд, казалось, хотел уловить всё сразу.

Некоторые клиенты неуверенно реагировали на закрытые двери. Поэтому Роза всегда оставляла правую дверь, ведущую в кабинет, приоткрытой, чтобы посетители могли видеть письменный стол. В воздухе пахло Рождеством. Роза пошла первой, но Карл Бони за ней не последовал. Он нерешительно стоял на коврике перед дверью.

— Можете не разуваться, — сказала Роза.

Он смущённо улыбнулся, словно она угадала его мысли. Затем прошёл за ней в комнату.

Помещение с двумя большими эркерными окнами было залито светом. Над батареей стояли горшочки с зеленью, от которых исходил аромат мандаринов и еловых иголок.

Роза указала на угловой диван:

— Присаживайтесь, где вам больше нравится.

Её папка лежала с той стороны стеклянного стола, где стояло кресло. Напротив располагался удобный угловой диван с подушками. Все клиенты, приходившие к ней впервые, машинально садились на него. Папка деликатно указывала им, с какой стороны Роза хотела бы их видеть. В том числе и Карла.

С этого места пациентам открывался чудесный вид на парк с корявыми сучковатыми деревьями и покрытыми снегом кустами. В поле зрения находился и небольшой радиобудильник с электронным табло, чтобы не терять ощущения времени и знать, сколько ещё продлится сеанс. Кроме того, на столе лежала пачка носовых платков — на всякий случай. Прямо рядом с диктофоном.

Роза опустилась в кресло и налила воду в два уже стоявших на столе стакана. Потом закинула ногу на ногу.

Карл расслабленно сидел на диване. Его взгляд блуждал по комнате и задержался на книжном стеллаже, который, за исключением нескольких романов семидесятых годов, был заполнен узкоспециальной литературой.

Роза заправила за ухо каштановую прядь, постоянно падавшую ей на лицо.

— Вам не помешает диктофон?

Карл уставился на неё, словно изучая её тёмно-зелёные глаза.

— Это ещё зачем?

— Мне кажется, разговоры необходимо записывать. — Она сделала паузу. — Когда я позже прослушиваю записи, мне иногда приходят в голову блестящие идеи, которые помогают в дальнейшей работе.

Его взгляд оставался скептическим.

— Кто ещё слушает записи?

— Никто, даже в суде. Я не имею права разглашать конфиденциальную информацию. Клиент остаётся анонимным.

Он задумался.

Настоящую причину аудиозаписи сеансов она ему пока раскрывать не станет: случай показался ей очень интересным, и Роза хотела задокументировать результаты для себя. Возможно, позже она напишет статью.

— Могу я получить копию? — спросил он.

— Если хотите.

— А, необязательно. — Он безразлично махнул рукой.

— Хорошо. — Роза включила диктофон и откинулась на спинку кресла. Запись продлится пятьдесят минут. — Как вы себя чувствовали, когда ехали сюда?

Недолго думая, он ответил:

— Хорошо. — И улыбнулся. — Я с нетерпением ждал этой встречи.

— Правда? — Она знала, что это ложь. Карл улыбался только губами, но не глазами. Безошибочный сигнал мимики. Если область вокруг глаз остаётся неподвижной, приветливость, как правило, наигранна. — Как вы провели Рождество?

— Один… Я люблю быть один, — поспешно добавил он.

— Вам сейчас комфортно?

— Конечно. — Он улыбнулся, словно пытался с ней флиртовать.

Роза никак на это не отреагировала.

— Как вы понимаете, что вам некомфортно?

Он посмотрел на потолок.

— Я начинаю грызть ногти.

Роза не взглянула на его руки. Она ещё раньше заметила, что ногти обкусаны. У края большого пальца засохла кровь. Видимо, он грыз его, пока ехал сюда.

Большинство клиентов старались спрятать ногти и сжимали руки в кулаки, едва Роза касалась этой темы. Многим было неловко, но только не Карлу. Его руки спокойно лежали на диване.

— В каких ещё ситуациях вы грызёте ногти?

— Когда размышляю, чувствую себя неуверенно или не могу принять решение… в основном.

Честный ответ.

— Хорошо. — Роза потянулась к папке. — Эта вводная беседа бесплатная, продлится около пятидесяти минут, и счёт за неё не будет выставлен суду. Если вы согласны, я хотела бы начать с общих вопросов.

Он кивнул.

— У вас восточногерманский акцент, — заметила Роза. — Вы родом из Саксонии или Бранденбурга?

— Я родился в Вене. Мать отсюда, а отец из Дрездена. В 1981 году он сбежал из ГДР во время гастролей. Он был пианистом. Нам приходилось часто переезжать, так что какое-то время мы жили в Вене, Кёльне, после падения стены — в Лейпциге, позднее снова в Дрездене.

— Интересно. — У Розы уже было несколько клиентов, выросших в семьях музыкантов. Но ещё ни одного сына пианиста. — И теперь вы живёте в Вене?

— После смерти отца мы вернулись… Но мама живёт в собственной квартире, — быстро добавил он.

На протяжении следующих сорока пяти минут он терпеливо давал краткие ответы на все вопросы Розы, которые она заносила в папку. С шести утра до двух Карл работал механиком в автомастерской Рубена на севере Вены — по его собственным словам, в каком-то подозрительном сарае. Старый Рубен также задёшево сбывал подержанные автомобили, облапошивая при этом даже опытных покупателей.

Карл был единственным ребёнком в семье, без радости вспоминал детство и жил один в Вене. С матерью он поссорился; отец, центральная фигура в его жизни, которого он обожал, умер от инфаркта. Карл родился шестого ноября, как и Роза. Тоже Скорпион. Правда, Карлу всего двадцать три, он гораздо моложе её. Теоретически он даже мог бы быть её сыном.

Вдруг она подумала, что у некоторых скорпионов есть ядовитое жало, смертельно опасное для человека. И инстинктивно положила руки на живот. Пока ещё ничего не было заметно. Она находилась только на четвёртой неделе. Интересно, будет мальчик? Как отреагирует отец? В любом случае скоро придётся ему рассказать.

А сейчас сосредоточься на клиенте!

Она наблюдала за Карлом, пока тот говорил. Расчётливый взгляд, уверенное поведение и хитрая улыбка характеризовали его как харизматичную личность, способную легко пленять и подчинять себе других. Именно таких людей непросто раскусить, чтобы добраться до сути проблемы.

— Какими тремя прилагательными вы описали бы отношения со своими родителями?

Он задумался.

— Я любил отца. Он был умным человеком, но строгим, властным… и вспыльчивым.

Интересно, что Карл сразу заговорил об отце. Но даже в этом случае он описал человека, а не отношения с ним. Кроме того, Роза отметила его двойственные чувства. Он любил строгого и вспыльчивого человека — но в этом нет ничего необычного.

— А ваша мать?

Он пожал плечами:

— Она простая женщина, работает сиделкой то здесь, то там, но держаться так, как отец, не умеет.

После нескольких вопросов о родственниках, школьном образовании и интересах анамнез был готов. Роза закрыла папку.

— У вас есть вопросы?

Карл подался вперёд, к краю дивана.

— Какое у вас образование?

Она усмехнулась.

— Почему вы улыбаетесь? — раздражённо спросил он.

— Потому что большинство клиентов долго ходят вокруг да около, а вы спрашиваете прямо. Мне это нравится.

Его взгляд помрачнел.

— Что в этом хорошего?

— Вы производите впечатление человека, который идёт прямо к цели, не разменивается по мелочам и не тратит впустую ни времени, ни чувств.

Она заметила его едва различимый кивок.

— Полагаю, вы хотите знать всё, что касается вас. Всё уточнять, понимать причины и подоплёку. Это хорошая основа для открытого разговора. В психотерапии в первую очередь важны отношения… и доверие.

На этот раз он кивнул увереннее. Роза достала из папки небольшой буклет и протянула Карлу:

— Моё резюме.

Он полистал брошюру.

— Я изучала медицину и параллельно посещала подготовительные курсы Венского университета по направлению «психотерапия». Они длились два года. Дальнейшее узкопрофильное образование заняло ещё четыре.

— Сколько лет прошло с тех пор?

Роза задумалась.

— Двенадцать.

Она заметила, как заработали колёсики и шестерёнки в его мозгу.

— Сейчас мне сорок лет, — предупредила она его следующий вопрос.

Парень откровенно пялился на её стройные ноги.

— Я специализировалась на логотерапии по Виктору Э. Франклу.

— Я прочитал снаружи.

— Это не имеет никакого отношения к логопедии, — быстро добавила она. — Некоторые клиенты путают эти понятия. Моя терапия направлена на поиск смысла и экзистенциальный анализ.

Карл наморщил лоб.

Роза улыбнулась.

— Речь не о вашем финансовом положении или банковском счёте, а о поиске смысла жизни, о том, как прийти к согласию с самим собой и собственными эмоциями. — Она почувствовала, что Карлу не терпится что-то спросить. — Да?

— Вы не используете психоанализ… по Фрейду или что-нибудь подобное?

Психоанализ по Фрейду? От Петры Лугретти она знала, что Карл уже побывал у трёх психотерапевтов. После четырёх сеансов каждый из них прерывал терапию и после разговора с куратором отказывался от этого случая. Причина была Розе неизвестна, но, судя по реакции Карла, можно было заключить, что все они оказались отставшими от жизни аналитиками, как Роза называла их про себя.

— Нет, я не использую психоаналитические методы, — медленно ответила она. — Видите ли, по-моему, этот подход слишком долгий и утомительный. Я действую иначе. Мой метод — это прежде всего прямой разговор. Если вы решите проходить терапию у меня, мы будем много говорить о ваших чувствах, возможно, работать с флипчартом или писать письма вашей матери, отцу и другим людям. Но отправлять их не станем.

Она выдержала паузу. Пока Карл слушал с интересом — по крайней мере, так ей казалось.

— Но самая важная работа, — продолжила Роза, — будет происходить не в этой комнате во время наших сеансов, а снаружи… у вас на работе, в вашей квартире, при общении с другими людьми.

— Да, конечно, — пробормотал он, словно слышал всё это уже сотню раз. — Вы вообще знаете, как работают другие методы?

Роза улыбнулась. Его прямота бодрила.

— В Австрии признаны двадцать два метода — это значит, что страховая медицинская организация оплачивает лечение. И да, большинство из них мне известны.

Он поднял брови.

— Психотерапевты должны ежегодно повышать квалификацию. Иногда я использую приёмы, которые освоила благодаря систематическому дополнительному образованию. Мы можем, например, реконструировать и проанализировать ваши отношения с друзьями, коллегами и членами семьи или разыграть какие-то ситуации.

— Откуда вы знаете, что это сработает?

Какой глупый! Она улыбнулась.

— Во время учёбы мы сами должны были посещать психотерапевта в качестве клиентов. Минимум — двести пятьдесят часов самоанализа.

Он надул щёки и выпустил воздух. Похоже, такого ему не рассказывал ни один психоаналитик, но Роза могла говорить об этом открыто. Как-никак, у неё за плечами все триста пятнадцать часов.

— У вас есть ещё вопросы? Если нет, я хотела бы обсудить организационные моменты.

Он откинулся на спинку дивана.

— В отличие от врачей, психотерапевты по закону обязаны сохранять конфиденциальность. Врачи могут обмениваться информацией о пациенте, но наш принцип неразглашения гораздо строже. Нам разрешено говорить с врачами, государственными учреждениями или родственниками о сути терапии только с согласия клиента. Но угроза вашей жизни или жизни другого человека освобождает меня от обязанности хранить тайну.

Карл кивнул.

— Если вы придёте пьяным или под воздействием наркотиков, я буду вынуждена отменить сеанс. — Он не возражал. — Я рекомендую сначала встречаться раз в неделю. На четвёртый приём принесите, пожалуйста, этот формуляр медицинского обследования, заполненный вашим семейным врачом. Обследование необходимо для психотерапевтических сеансов. Мы представим всё это суду вместе с отчётом и предварительным диагнозом, чтобы подать заявление на покрытие расходов на дальнейшее лечение.

Стандартная процедура, когда заказчиком является суд.

Карл проигнорировал формуляр.

— Зачем этот листок, если я всё равно должен проходить терапию?

— Я просто хочу убедиться, что вы физически здоровы.

— Анализ мочи тоже предусмотрен?

— Вы принимаете наркотики?

— Нет.

— Тогда вам нечего бояться.

Он сложил формуляр и, не читая, сунул его в нагрудный карман. Снова подвинулся к краю дивана, на этот раз ближе к Розе. В воздухе стоял запах машинного масла. Вероятно, он приехал прямо из автомастерской. Неосознанным жестом Карл закатал рукава рубашки. На долю секунды Роза увидела на внутренней стороне обеих рук уродливые шрамы от ожогов.

— Я слышал, что врачи и терапевты выставляют счёт за приём, даже если пациент отменил встречу за двадцать четыре часа.

— Это так. — Неудивительно, что Карл прекрасно информирован. После четырёх сеансов у каждого из трёх психотерапевтов он приобрёл богатый опыт. Однако это не должно его волновать, потому что расходы всё равно берёт на себя суд.

— А вот если я, — протянул он, — по дороге сюда попаду в аварию или узнаю, что моя мама лежит в больнице и я должен её навестить, тогда…

Карл не закончил. Он хотел проверить её, как и прежде, когда выяснял, какое образование позволяет ей называться психотерапевтом.

— Во-первых, я надеюсь, что с вами и вашей мамой ничего плохого не случится, — ответила Роза. — Но в таких случаях я, конечно, не выставлю счёт, и мы проведём сеанс в другой день.

Он удивлённо посмотрел на неё:

— Да? Я уже был у одного терапевта.

Только у одного?

— Я знаю.

— И он сказал, что терапия — это своего рода договор, который мы заключаем, а подобным вопросом я пытаюсь смягчить его общие условия.

О господи! К кому только отправил его суд? Возможно, коллега так долго работал терапевтом, что уже не воспринимал клиентов как людей.

— Могу вас успокоить. У меня такого не случится. Но если вы позвоните, чтобы отменить встречу, потому что якобы не можете прийти, а я услышу в трубке плеск воды и крики из бассейна, то в первый раз закрою на это глаза, но во второй выставлю суду счёт с соответствующим комментарием.

Карл поморщился.

— В конце концов, вы получили предписание. Если не станете выполнять свои обязательства, я расценю это как прекращение лечения и буду вынуждена сообщить в суд… но лишь после второго случая. Это ведь честно?

— Хорошо. — Он потянулся к стакану с водой и сделал глоток. В этот момент его плечи расслабились.

Возможно, вопрос был его личным испытанием, от которого зависело, сможет ли он доверять психотерапевту. Видимо, ему было важно, чтобы он и его проблемы значили для неё больше, чем девяносто евро.

— Ещё одно правило, — вернулась к теме Роза. — Если вы опоздаете, упущенное время не восполняется.

Карл вызывающе вытянул подбородок.

— Почему?

— Потому что следующий клиент ждёт.

По всей видимости, такой ответ ему не понравился.

— Посмотрите на это с другой стороны, — предложила Роза. — Если клиент перед вами опоздает, вы можете быть уверены, что мы всё равно начнём вовремя и своё время потеряет он, а не вы.

— Убедительно. — Впервые на лице Карла появилась дружелюбная улыбка. Может быть, всего лишь наигранная. Тем не менее Роза хотела верить в её искренность. Кроме того, она хотела убедить Карла, что будет относиться к нему как к клиенту, обратившемуся добровольно.

Они договорились о следующей встрече и назначили дату. На этом вводная беседа закончилась. Пока Карл допивал воду, Роза наклонилась вперёд, чтобы выключить диктофон. В тот же момент она задумалась, что заставило её коллег прервать терапию и сколько времени понадобится ей самой, чтобы выяснить причину.

 

 

 

Отправить