Проклятые кожаные ремни никак не поддавались. Чем сильнее Хелен пыталась высвободить кисти, тем больше потела, а материал всё туже стягивался вокруг запястий, словно плотоядное растение. Кожа уже стёрлась до ран, каждое движение причиняло боль. Руки были вывернуты и зафиксированы вдоль боковин скамьи, мышцы сводило судорогой. Пот стекал по вискам.

Больше всего ей хотелось выплюнуть кляп, но его засунули так глубоко, что желудок постоянно сжимался от рвотных позывов.

Хлопанье двери на нижнем этаже прекратилось. На лестнице снова послышались шаги Карла. Дверь открылась, и при вспышке молнии на простыне возникла тень, становившаяся всё больше.

Карл отодвинул простыню и осмотрел кляп и ремни.

Нежно погладил её запястья, покрытые ссадинами.

— Вы только причиняете себе лишнюю боль.

Он наклонил голову и улыбнулся Хелен.

— Послушай, Конрад, мне пора идти сейчас же со двора, — неожиданно его голос зазвучал звонко и ласково, как у девочки. — А ты, дружок, мне обещай, пока приду домой, быть пай. Как кроткое дитя играть, отнюдь же пальцев не сосать! А то как раз придёт портной с большими ножницами, злой, и пальчики тебе он вдруг отрежет от обеих рук.

Его глаза потемнели.

— А вы были кроткой?

Хелен хотела ответить, но смогла лишь застонать.

Карл вытащил кляп.

— Вы были послушной?

Хелен закашлялась.

— Вы сказали, что я займу место Розы Харман и кто-то другой должен будет спасти меня.

— Так было до того, как вы меня обманули.

Она поняла, что на этот раз не будет ни игры, ни подарка, ни звонка, ни загадки и никакой отсрочки.

Но у неё оставался ещё один шанс.

— Почему по телефону вы изменяли голос?

Ответа не последовало. Без всяких эмоций Карл рассматривал секатор в руке.

— Где ваш преобразователь голоса? — спросила она.

— Он мне больше не нужен. Сейчас слишком опасно идти за ним. Если ваши коллеги не дураки, они уже его нашли.

Игры не будет.

Тем важнее выиграть время.

— Где я?

— Там, где полиция станет искать убийцу в последнюю очередь.

Убийцу.

— Карл, вы не убийца. Я могу вам помочь. Мы найдём выход.

— С какой целью?

— Чтобы избавиться от кошмаров детства.

Он равнодушно точил ножницы о камень. Монотонный звук сводил Хелен с ума.

— О, вы и так поможете мне избавиться от страхов, — подтвердил он. — По крайней мере, на некоторое время.

Он повернулся к ней спиной и начал перебирать инструменты в тазике. Затем без предупреждения развернулся, зажал большой палец её левой руки ножницами и надавил.

Хелен дёрнулась и приподнялась, насколько позволяли ремни.

— Нет!

Она видела его напряжённое лицо. Скулы выступили, пока он пытался сомкнуть лезвия.

Боль пронзила руку и ударила Хелен в голову. Потом ножницы лязгнули, и что-то упало на пол.

Боль была невыносимой.

— Я же хочу вам помочь! — зарыдала она.

— Именно это вы и делаете, — ласково ответил Карл.

Затем изменил тон:

— Я либо стану сильнее, либо погибну.

Хелен откинулась на скамью, зажмурилась и стиснула зубы.

Говорить с ним было бесполезно.

Ты должна продержаться.

Инстинктивно она сжала левую руку в кулак, пытаясь уменьшить кровотечение. Нелепая попытка, но это было единственное, что она могла сделать.

Хелен почувствовала, что большого пальца больше нет.

Большие пальцы — твоя самая маленькая проблема. Он сначала изувечит тебя, а потом убьёт. Нужно продержаться. Нужно выиграть время.

Хелен старалась дышать спокойно. Но это оказалось непросто. Всё её тело было напряжено.

— Крик-крак! Вдруг отворилась дверь, портной влетел, как лютый зверь.

Карл зажал ножницами большой палец её правой руки.

Хелен даже не вздрогнула.

Сейчас он отрежет ей второй палец.

Глаза оставались закрытыми, она дышала глубоко и ровно.

Держись.

Карл немного свёл лезвия, словно хотел проверить её реакцию. Наклонился так близко, что Хелен почувствовала его дыхание на щеке.

— К Конраду подбежал — и чик! Ему отрезал пальцы вмиг! — тихо декламировал Карл. — Кричит Конрад: «Ай, ай, ай!» В другой раз слушаться ты знай. Стоит наш Конрад весь в слезах, больших нет пальцев на руках.

Но Хелен не кричала.

За всё это она должна благодарить Франка. Её чистенькому муженьку непременно нужно было спать с другой женщиной. С помешанной на карьере сумасшедшей, которая проводила интенсивную терапию с пережившим насилие парнем и пробудила его любопытство, приезжая к Хелен в очках и парике. И тем самым привела Карла прямо к её дому.

— Чик! — повторил Карл.

Хелен не отреагировала.

— У нас есть время.

Он отложил ножницы.

Хелен услышала, как Карл пододвинул стул и сел рядом. Точа лезвия о камень, он заговорил тихим голосом, который прерывали только раскаты грома.

— Мои родители познакомились в больнице. Отец был церковным органистом, и его пригласили сыграть в венском соборе Святого Стефана.

Замолчи. Меня это не интересует.

Но Хелен ничего не сказала. Пока Карл говорил, он не причинял ей боли.

Найдите же наконец этот чердак.

Мысли Хелен начали путаться. Карл продолжал рассказывать. Его голос звучал где-то далеко.

— Вы меня слушаете?

Он толкнул её.

Хелен на мгновение открыла глаза, но тут же снова закрыла, чтобы не видеть его лица.

— В венском соборе в конце мессы от стены отвалилась статуя Марии, упала на орган и сломала моему отцу руку. Сложный перелом локтевой и лучевой костей. Моя молодая мать как раз училась на медсестру. Она ухаживала за ним, и так они стали парой. Отец не вернулся в ГДР. Они жили в Вене. Сначала родилась эта дрянь, а через пять лет — я.

Лязгающий звук сводил Хелен с ума.

— Не сломай статуя Марии отцу руку, всё пошло бы иначе. Меня бы здесь не было. И вас тоже. Разве не ирония? Сама Святая Дева Мария вмешалась и определила ход событий. Но зачем? Чтобы мучить меня всю жизнь?

Он яростно шлифовал лезвия ножниц, пока они не заблестели.

— Может быть, всё это было её планом? Она была Девой и, конечно, не одобряла измены. Доктор Харман открыла мне глаза. Если бы моя мать не изменяла отцу, мы были бы гармоничной семьёй. Но она обманывала его, как поступают все женщины. Измены сводят меня с ума. Я просто поступал с женщинами так, как отец поступал со мной из-за матери.

— Но вы не можете наказывать всех женщин!

— Только определённых…

Она услышала, как Карл переложил камень в другую руку и продолжил точить.

Ширк… ширрк…

Его взгляд стал отсутствующим.

— У нашей соседки в Кёльне был роман с начальником. Женатым адвокатом. Моя мать слышала, когда он приходил в гости. Она даже знала его жену, но ничего ей не рассказала, ни словом не обмолвилась. Наверняка я оказал его жене услугу, когда питбультерьер перегрыз этой шлюхе горло.

Ширк… ширрк…

— Моя школьная учительница в Лейпциге спала с учителем физкультуры. Пока мы бегали по кругу, они исчезали в раздевалке.

Ширк… ширрк…

— А любимая тётя Лора… Я как раз учился на автомеханика… В присутствии отца она била меня деревянной поварёшкой по затылку, если я не молился перед едой. Вы считаете это нормальным? При этом сама дважды делала аборт, чтобы не рожать без мужа.

Ширк… ширрк…

— У моей воспитательницы в детском саду наверняка тоже была любовная связь. Определённо. Она постоянно носила короткие юбки, ярко красила губы красной помадой и всегда так закидывала ногу на ногу…

Ширк… ширрк…

— Ах да, и Мюнхен.

Он тихо рассмеялся.

— Было трудно разыскать мою учительницу начальных классов из Кёльна. Маленькая, изящная женщина. Но и у неё была связь… Иногда мне кажется, что весь мир сошёл с ума.

Хотя обрубок на месте большого пальца нестерпимо горел, рана пульсировала, а кровь текла по запястью, Хелен прислушалась.

Она старалась ничем себя не выдать.

Сабина Немез из Мюнхена. Он говорил о её матери.

Ширк… ширрк…

— А потом из-за этого ещё и школа сгорела, как она рассказала мне перед смертью.

Ширк… ширрк…

— Я вижу по вашей реакции, что этот случай вас заинтересовал.

Хелен открыла глаза и уставилась на керосиновую лампу. Во рту пересохло. Она разомкнула губы.

— Мой муж мне изменил. Я могу представить ваши чувства.

— Вы поймёте их только тогда, когда испытаете ту же боль, что чувствовал я.

Он перестал точить ножницы. Хелен ощутила запах раскалённого от трения металла.

— Хелен, вам не нужно притворяться и изображать понимание. Я ведь могу называть вас Хелен? Вы связались с полицией и обманули меня. Это была ваша идея сообщить прессе, что мою мать нашли живой?

— О чём вы говорите?

— Хелен, она была мертва. Мертвее некуда. Она откусила себе язык! Вы считаете меня дураком? Чего вы добиваетесь этой ложью?

Хелен молчала.

И ненавидела себя.

Зачем она только открыла рот?

Карл встал и зажал большой палец её правой руки между лезвиями. Металл был горячим, почти раскалённым.

— Нет, пожалуйста, не надо… — взмолилась она.

— «Нет, пожалуйста, не надо», — передразнил Карл. — Я загадаю вам загадку. Не разгадаете — отрежу большой палец. Что означает: «Солнце сияло, но было темно…»?

 

 

Отправить