Старое здание в переулке Трайзенгассе выглядело как серый бункер межвоенного периода. В этом извилистом строении с эркерами, арочными проёмами и внутренними двориками располагалось не менее пятидесяти квартир. Стекавшая по ржавым водосточным желобам дождевая вода за долгие годы оставила на стенах чёрные склизкие полосы. Ставни на окнах покосились, белая краска давно отслоилась. Но почти у каждого окна, выходившего во двор, висела спутниковая тарелка. Вероятно, жители дома проводили большую часть времени перед телевизором.

Сабина стояла во втором внутреннем дворике. На деревянной скамейке лежали два сдутых кожаных футбольных мяча. Начинающийся дождь усиливал запах гнили и собачьей мочи. У туннеля, где Брандштеттер припарковал машину, пахло так же. Напарник Колера ждал там и по рации сообщил в управление об их местонахождении.

Сабина задавалась вопросом, почему Кармен Бони оставила себе ателье своего сожителя в такой отвратительной местности. Вряд ли его можно было считать удачным вложением. Скорее всего, она просто не смогла найти покупателя. Не хватало лишь бельевых верёвок — и эта развалюха, годившаяся под снос, могла бы стоять где-нибудь на задворках Неаполя.

Снейдер и Колер вошли во внутренний двор. В следующий момент начался долгожданный ливень. Они спрятались под козырьком дома номер 18с. Дверь была открыта, но ветер со всего размаху захлопнул её за спиной Сабины. Через несколько секунд вода уже собралась лужей в подъезде и стекала по шаткой лестнице на нижний этаж.

— Туда! — Колер бросился в подвал.

Сабина и Снейдер последовали за ним. В бельевой комнате стояла такая духота, что лысина Снейдера тут же покрылась испариной. Колер как безумный проверял все помещения. Внизу, под сводом из необработанного камня, стояли лишь велосипеды и стол с множеством пепельниц и вёдер, куда собиралась дождевая вода.

— Здесь ничего нет, идём наверх, — задыхаясь, произнёс Колер. — Ателье Антона Хитценхаммера на последнем этаже.

Сабина чувствовала себя в этом здании инородным телом. По сравнению с этой дырой дом, где находилась квартира Карла, казался роскошной виллой.

На шестом этаже было всего две двери. На одной значилось: «Хельга Груволь». Туалет находился в общем коридоре. Рядом с дверью Хитценхаммера со стены свисали засохшие вьюнки, которые вместе с водопроводными трубами образовывали странный симбиоз из ржавчины, извести и листьев.

Пока Колер вскрывал замок отмычкой, Снейдер вытащил табельное оружие.

— Откуда нам знать, может быть, Кармен продала или сдала это помещение? — тихо спросила Сабина.

Снейдер снял «глок» с предохранителя.

— Какая нам разница?

— Кто купит здесь квартиру? — пробормотал Колер.

Он был прав. Вероятно, никто.

Петли деревянной двери заскрипели. Квартира состояла из двух комнат, спальной зоны, мини-кухни и умывальной. Наверное, Хитценхаммер использовал помещение как ателье из-за высоких окон и наклонной крыши. Но сейчас окна были закрыты текстильными рулонными шторами.

Пахло масляными красками и скипидаром. Паркет вздулся и напоминал небрежно брошенный ковёр. В стенном шкафу в прихожей были только пустые крючки для одежды. Остальные комнаты тоже казались нежилыми. К стенам прислонили мольберты, на полу валялись тряпки, шпатели, палитры и засохшие кисти. Похоже, после смерти Хитценхаммера здесь ничего не изменилось.

Колер поднял штору и открыл окно. Небо над Веной было чёрным как ночь. Совсем рядом грохотал гром. Дождевые капли, словно хлопушки, разрывались о жестяной подоконник. Ливень гнал в комнату холодный воздух.

— Ничего, — сказал Колер.

— Не совсем.

Снейдер вышел из спальни с книгой. Сдвинул с низкого рабочего столика кисти, тюбики с краской и клейкую ленту и осторожно положил тонкое издание в твёрдом переплёте.

«Забавные истории и потешные картинки» — было написано старинным готическим шрифтом на пожелтевшей бумаге. Ниже: «С 15 цветными иллюстрациями для детей в возрасте 3–6 лет».

На обложке была изображена изменённая, по всей видимости старинная, версия Штрувельпетера с нечёсаной гривой и длинными загнутыми ногтями. Но имя Штрувельпетер нигде не упоминалось. Кроме того, автором значился некий Реймерих Киндерлиб.

Снейдер сел на обшарпанный диван и раскрыл книгу. Волнистый пергамент захрустел.

— Она лежала под покрывалом на кровати.

Сабина села рядом. Первая история в картинках рассказывала о Вертушке-Филиппе, только рисунки были старыми и неуклюжими.

— Так это отсюда Хайнрих Хоффман взял своего Штрувельпетера?

— Первое издание книги Хоффмана вышло под псевдонимом в 1845 году в издательстве «Захарий Левенталь».

Видимо, Сабина посмотрела на Снейдера слишком удивлённо, потому что тот раздражённо вздохнул.

— После того как вы обратили моё внимание на книгу, я изучил тему.

Снейдер указал на выходные данные.

— Это издание вышло тиражом в полторы тысячи экземпляров. Сегодня почти невозможно найти хотя бы один. Тем более в такой халупе.

— Почему под псевдонимом?

Снейдер приподнял левую бровь.

— Такое творчество никак не вязалось с его профессией. Он был детским психиатром и врачом во франкфуртском морге. Позднее стал директором лечебницы для душевнобольных и эпилептиков. Изначально он сочинил и проиллюстрировал эту книгу для своего сына. Видимо, хотел подарить ему на Рождество что-нибудь особенное.

Сабина перелистала страницы.

— Истории расположены не в той последовательности, в какой их печатают в современном издании. Зато именно в порядке убийств.

После мальчика, который сосал пальцы, следовали ещё две истории: Ганс-разиня и Роберт-самолёт. Если Карл вырос на этой книге, он мог вообще не слышать названия «Штрувельпетер». Нарисованные картинки выглядели страшнее распространённой версии, которую Сабина знала с детства.

Какое безумие, если вспомнить, что эту книгу написал детский психиатр.

— Почему Карла так увлекли именно эти стихотворные истории, а не, например, проделки Макса и Морица? — спросила она.

— Нужно сформулировать вопрос иначе, — ответил Снейдер. — Почему Карл выбирает роль именно безобразного неряшливого ребёнка? Это о многом говорит. Взгляните…

Он вытащил вложенный между страницами лист бумаги. На нём были записаны выцветшие от времени четверостишия:

 

Солнце сияло — и всё же темно,
Белым снегом зеленел луг;
Мчалась машина, медля давно,
И свернула за угол вдруг.

 

В ней двое сидели, стоя рядком,
И молча вели разговор;
Заяц, кем-то убитый тайком,
Вдруг пробежал через двор.

 

На заднем сиденье тихо лежал
Старуха семнадцати лет
В ящике синем, что мрачно сиял,
Выкрасившись в чёрный цвет.

 

А сверху белёсый прыгал мальчишка,
На вид — настоящий старик;
И чёрные волосы, тёмные слишком,
Седыми вдруг стали вмиг.

 

Снейдер нахмурился. По выражению его лица было видно, как отчаянно он ищет объяснение.

— В «Штрувельпетере» непослушных детей наказывают. Они тонут, сгорают, умирают от голода или становятся жертвами укусов. При чём здесь это стихотворение?

— Ни при чём, — ответила Сабина. — Это старая детская считалочка.

Ответ, похоже, не удовлетворил Снейдера. Он захлопнул книгу, когда к ним подошёл Колер.

— Я нашёл это в кухонной нише.

На шариковой ручке висел прибор размером с монету, снабжённый застёжкой-липучкой. Колер положил его на журнальный столик.

Снейдер рассматривал устройство, не прикасаясь к нему.

— Преобразователь голоса, который крепится к гортани. Так Карлу удавалось превращаться в другую, более сильную личность, которая должна была мстить.

Колер отмахнулся от рассуждений Снейдера, показывая, что вся эта психологическая болтовня его не интересует.

— Это означает, что Карл находился здесь, когда час назад разговаривал с Хелен по телефону. Она сказала ему, где находится, а он полчаса удерживал её там. За это время он доехал до приёмной Розы, вывел из строя нашу машину и, вероятно, остальные автомобили перед домом — кроме машины Хелен. И лишь потом отправил ей СМС.

Его челюсти двигались, словно он пытался разгрызть свинцовую пластину.

— Вполне возможно, но есть две загвоздки, — перебил Снейдер. — Если он действительно находился здесь и это его тайное убежище, то Хелен Бергер тоже должна быть здесь. Но её нет.

Он показал второй палец.

— Где он сейчас и куда увёз Хелен? Здесь их в любом случае нет.

— Проклятье.

Колер подошёл к окну и позвонил командиру спецподразделения «Вега», чья группа ждала на Кобенцльгассе перед домом Кармен Бони. Затем раздражённо сунул телефон в карман.

— Там тоже ничего не происходит. Тепловизоры ничего не показывают. Он нас обманул.

Колер закрыл окно. На мгновение грохот дождя по внешнему жестяному подоконнику стих.

— Уходим. Мы…

— Тихо! — потребовала Сабина.

Колер замер. Он и Снейдер вопросительно посмотрели на неё.

— Разве вы не слышите? — тихо спросила она.

Снейдер поднял взгляд. Над потолком раздавались негромкие глухие удары.

— Там кто-то на чердаке.

Колер пробежал по комнатам и осмотрел потолок, но нигде не обнаружил люка.

Сабина вспомнила чердак в доме матери в Мюнхене, где искала классные журналы.

— Вход на этот чердак точно не из ателье, — сказала она и выбежала из квартиры.

Снейдер последовал за ней на лестничную площадку. Но и там они не нашли выдвижной лестницы, ведущей наверх. Колер остался искать в ателье.

— Есть идеи? — спросил Снейдер.

Сабина посмотрела на дверь Хельги Груволь.

— Должен же быть какой-то вход.

Они одновременно повернулись к общему туалету в коридоре.

Снейдер первым бросился туда и распахнул дверь. Унитаз с керамическим сливным бачком, раковина и открытый навесной шкаф с туалетной бумагой — больше ничего.

Рядом с выключателем из стены торчала одинокая лампочка. На потолке виднелись очертания чердачного люка.

Снейдер встал на стульчак, ухватился за ручку, открыл люк и опустил трёхсекционную складную лестницу. С оружием в руке полез вверх.

— Колер! — Сабина махнула следователю и последовала за Снейдером.

Чердак был таким высоким, что там можно было выпрямиться во весь рост. Сабине потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте.

Чердак занимал весь этаж. Пробковые перегородки высотой около полутора метров делили помещение на множество отсеков. Повсюду лежали пенопластовые плиты и стекловата. Судя по всему, запланированную перестройку так и не осуществили.

В той части, под которой находилось ателье Хитценхаммера, были натянуты бельевые верёвки, с которых до самого пола свисали белые простыни. Ещё несколько простыней висели на деревянных балках наклонной крыши.

Конструкция напоминала куб. Кто-то отделил здесь изолированную зону, похожую на больничную палату. За простынями горела лампа, и на ткань проецировалась тень кровати с лежавшим на ней человеком.

Снейдер передал Сабине «глок».

— Проверьте чердак!

Он подошёл к простыням и отдёрнул их.

Сабина огляделась и заглянула за соседние перегородки. Никаких следов Карла Бони.

В этот момент из люка в полу показалась голова Колера.

— Вызывайте скорую! — крикнул Снейдер.

Колер схватился за мобильный телефон.

— Как она? — крикнул он в ответ, набирая номер.

— Выживет.

У Сабины сжался желудок. Она ещё раз осмотрелась, затем побежала к нише.

Женщина, лежавшая на металлических пружинах раскладушки, была в сознании. Связанная, с кляпом во рту, она испуганно отвернулась.

— Я велел вам проверить чердак! — набросился на Сабину Снейдер. — Никогда больше не игнорируйте мои указания!

Сабина не обратила внимания на его упрёки. Женщине срочно требовалась медицинская помощь. На крюке, вбитом в стену, висели садовые ножницы с длинными ручками.

— Это не Хелен Бергер, — тихо сказала Сабина и взглянула на Колера, стоявшего на лестнице и разговаривавшего по телефону.

— Сам вижу.

У женщины не хватало девяти пальцев — они были отрублены у пястных костей. Сабина заглянула в ведро под кроватью. Женщина потеряла много крови: она стекала с кожаных ремней на пол, где уже застыла чёрная лужа.

Сабина стянула с себя термосвитер и чёрный топ, разорвала топ на две части и перевязала обе кисти женщины, чтобы остановить кровотечение.

Снейдер мельком взглянул на её чёрный бюстгальтер, затем вытащил кляп изо рта пленницы.

— Всё в порядке, вы в безопасности, — тихо сказал он.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я не знаю, — всхлипнула женщина, не поворачивая головы.

Потом расплакалась.

— Я не знаю, что это означает.

Сабина прижала повязки к ранам.

— Чего вы не знаете?

Женщина повернула голову. Её взгляд был затуманен. Словно загипнотизированная, она смотрела в потолок. Губы вытянулись, и она едва слышно произнесла:

— Солнце сияло, но было темно…

 

 

 

Отправить