Когда Хелен открыла глаза, то поняла, что лежит.

Затылок болел, во рту ощущался кислый привкус рвоты. Она попыталась приподняться, но при малейшем движении боль в голове становилась невыносимой, и Хелен снова опустилась.

Вспышка молнии озарила всё вокруг, за ней сразу последовал раскат грома. Из-за электричества в воздухе тонкие волоски на руках поднялись дыбом.

Хелен повернула голову, насколько это было возможно.

С потолка вокруг неё свисали белые простыни. Вероятно, она лежала на скамье или рабочем столе: пахло старым деревом и кожаными ремнями.

Когда Хелен попыталась освободить руки, ремешки врезались в тело.

Потом вернулись воспоминания.

После того как Карл Бони выбросил из машины Дасти и её телефон, они ехали ещё около получаса. Из-за ножа между рёбрами Хелен боялась даже глубоко вздохнуть.

Она постоянно думала о Дасти и совершенно перестала ориентироваться.

Они остановились в каком-то захудалом районе, над которым нависали чёрные тучи.

Удивительным образом Хелен помнила одну незначительную деталь: далёкий гром, предвещавший проливной дождь.

Дасти.

Она надеялась, что пёс найдёт укрытие. Только бы он не попал под машину или трамвай.

На красном сигнале светофора Хелен почувствовала укол в шею, после чего голова упала на руль.

Сколько времени прошло? Как далеко увёз её Карл? Почему его никто не заметил и не позвал на помощь?

Тем временем началась гроза.

Инстинктивно Хелен казалось, что она находится в подвале. Уличного освещения не было. Только свет молний проникал через люк и отбрасывал причудливые тени на простыни.

Во время следующей вспышки Хелен повернула голову в другую сторону.

На тумбочке стоял почкообразный таз со старомодными орудиями пыток: зажимами для рта, стоматологическими инструментами, тисками для пальцев, костной пилой и несметным количеством скальпелей, ножей и ножниц.

Сильнее всего её испугал секатор с пружиной и изогнутыми лезвиями, похожими на клюв попугая.

Мысли путались.

— Ножик, ножницы, хлопушка — детям это не игрушка.

Хелен вздрогнула.

Простыня отодвинулась. К столу подошёл Карл Бони — худощавый, с длинными руками и тонкими пальцами.

На нём по-прежнему был чёрный свитер с капюшоном.

— Выспались? Тогда можем начинать.

Он взял секатор и зажал её большой палец между лезвиями.

Сердце Хелен ёкнуло. Она попыталась приподняться.

— Подождите! — сдавленно произнесла она.

Карл прижал её голову к скамье.

— Вы солгали и нарушили правила.

Но я разгадала твою загадку, проклятый ублюдок!

Хелен хотелось выкрикнуть это ему в лицо, но слова лишь сильнее разозлили бы Карла.

Сохраняй спокойствие.

Она читала протоколы Розы Харман, знала, что та сотворила с ним. Слышала записи сеансов и кассеты с монологами Карла.

И всё же он оставался для неё закрытой книгой — хрупким и сложным созданием, в общении с которым одно неверное слово могло стоить жизни.

— Вы загадали мне загадку, и я изучила вас. Я могу вас понять… Я знаю, кто вы.

— Неужели?

Карл повесил на потолочный крюк керосиновую лампу.

— Перебои со светом. К сожалению, сегодня придётся оперировать так.

Он повернул регулятор, и стало светлее.

— И кто же я?

Карл стянул капюшон.

Светлые волосы, мокрые от дождя, липли ко лбу и завивались на висках. Голубые глаза с длинными ресницами — и пронзительный взгляд.

Психопат с внешностью ангела.

— Кто я? — повторил он и сильнее сдавил секатором палец.

— Штрувельпетер — «Растрёпанный Петер».

На лице Карла ничего не отразилось, но давление лезвий ослабло.

— Кто? Вы считаете меня сумасшедшим?

Хелен сглотнула.

Многое она отдала бы за стакан воды, чтобы избавиться от отвратительного вкуса во рту и привести мысли в порядок.

В комнате для сеансов такой разговор с Карлом не представлял бы особой трудности. Но здесь мысли метались как бешеные.

— У вас остались ужасные воспоминания о строгом воспитании. Вы сохранили не только душевные, но и телесные шрамы. Вам никогда этого не забыть. Но вы хотите внутренне переработать случившееся, справиться с ним.

Хелен вспомнила об убийствах, перечисленных Сабиной Немез.

— Поэтому вы примерили на себя роль Штрувельпетера. Он помогает вам избавиться от жестоких историй из детской книги, засевших в голове.

— Чушь!

Хелен знала, что находится на верном пути.

— Вы инсценировали истории, разыгрывали сцены и переносили незабываемые страдания на других. И это работало.

— По крайней мере, какое-то время, — тихо сказал он.

— Это естественно. Я могу вас понять.

— Ни черта вы не можете!

Лезвия снова сильнее сжали палец.

— Можно я кое-что скажу? — с трудом спросила Хелен. — Обычно насилие становится результатом подавленных чувств. В вашем случае всё наоборот. Доктор Харман своей терапией привела вас в такое состояние, словно со скороварки сорвали крышку.

Хелен подождала, пока информация уляжется в голове Карла и его взгляд снова прояснится.

— Насилие, которому вы подвергаете жертв, — результат высвобождённых хаотических чувств, запертых воспоминаний о детстве.

— Я в этом не виноват.

— Карл, я знаю.

Хелен попыталась улыбнуться, но не смогла.

Он выбросил Дасти одного на улице, и больше всего ей хотелось всадить ему в грудь скальпель.

— Доктор Харман своей слишком короткой и интенсивной терапией перепутала все ваши чувства…

…и создала чудовище.

— И, чтобы всё исправить, вы выбрали меня для своей игры.

— Нет. Я выбрал вас потому, что Роза спит с вашим мужем.

Хелен на мгновение закрыла глаза и подумала о Франке, этом мерзавце.

Сейчас он, вероятно, изображал джентльмена на празднике, даже не подозревая, где она находится.

Вспоминает ли он о жене вообще — кроме того, что считает, будто она пренебрегла обязанностями хозяйки?

— Правильно. Роза обманула меня так же, как вас. Но есть и другая причина. Ваше подсознание выбрало меня, чтобы решить загадку, потому что в глубине души вы ищете спасения. Настоящей помощи.

— И вы всерьёз считаете, что способны мне её дать?

— Ключевое слово — месть. Правильно?

Карл опустил секатор. Лезвия сомкнулись, и он со всего размаха вонзил ножницы в дерево рядом с головой Хелен.

— Вы убеждены, что месть женщинам, встречавшимся на вашем жизненном пути, приведёт к очищению.

— А во что верите вы? — спросил он.

— Ваша месть стала катализатором. Вы открыли мне глаза на мужа. Не только женщины лгут и изменяют. Мужчины тоже. У моего мужа есть любовница, и ваша месть подталкивает меня к разводу…

…и к новому началу, если Карл оставит её в живых.

— Я не мстительный, — возразил он.

— Я не имею в виду месть из алчности или зависти. Для жертвы месть может стать освобождающим чувством.

При слове «жертва» лицо Карла изменилось.

Потерянным голосом он произнёс:

— Бывают дни, когда мне кажется, что я в клетке. Словно передо мной тысячи прутьев, в которые постоянно упирается взгляд. За ними ничего нет. Иногда прутья на мгновение расходятся, а потом снова смыкаются, как зрачки кошки. И тогда я вижу, что находится за ними.

Карл замолчал и уставился на свет керосиновой лампы.

Вспышка молнии отбросила его тень на простыню. Карл, казалось, не заметил раската грома.

Услышав его слова, Хелен невольно вспомнила стихотворение Райнера Марии Рильке.

Возможно, из-за травм, пережитых каждым из них, они испытывали похожие чувства.

— Да, я жертва, — тихо произнёс он. — Я должен это сделать.

Карл выдернул секатор с изогнутыми лезвиями из деревянной скамьи.

— Карл, будьте благоразумны. Даже если мы не поехали на Кобенцльгассе, полиция найдёт этот подвал.

Он не выглядел обеспокоенным.

Где бы они ни находились — в доме его матери или в другом месте, — Бен и следователи из Германии отыщут их.

Хелен нужно лишь выиграть время.

Карл посмотрел на неё сверху вниз.

— Не надейтесь. Мы не в подвале.

Он приглушил керосиновую лампу.

Хелен инстинктивно посмотрела вверх. Крюк для лампы крепился к дереву. Только сейчас она заметила балки, проходившие под крышей.

Куда, чёрт возьми, он её затащил?

Глухой стук заставил её вздрогнуть.

На этот раз это был не гром.

Раздался треск, словно порыв ветра захлопнул тяжёлую дверь. Но звук донёсся не снаружи, а снизу.

Дверь хлопнула снова.

Эхо прокатилось вверх через лестничные пролёты.

Он держит меня на чердаке.

— Сейчас я вернусь, и начнётся веселье.

Карл сунул ей в рот кляп и исчез за простыней.

Дверь открылась и снова захлопнулась.

Скрипучие шаги затихли где-то внизу.

Ножницы он, как назло, унёс с собой.

 

 

 

Отправить