Пятью днями ранее. Последний сеанс психотерапии

 

Роза проводила клиентку до двери и попрощалась. Из парка напротив чудесно пахло весной. Молодая женщина, страдавшая расстройством пищевого поведения, направилась к парковке, и Роза заперла за ней дверь.

Последняя клиентка на сегодня.

Роза взглянула на настенные часы. Пятница, скоро час дня. Прошедшая неделя была напряжённой, но теперь наконец начинались спокойные выходные. Сначала визит к лучшей подруге, затем аюрведический массаж в велнес-центре прямо в её жилом комплексе, кайпиринья — бразильский коктейль — в баре при сауне, маникюр, стрижка, а вечером ужин при свечах в отеле «Мариотт» с ним.

Она включила CD-плеер (проигрыватель компакт-дисков). Из колонок тихо зазвучал саксофон. Роза двигалась в такт музыке и смешивала себе «Апероль Шприц» — коктейль на основе итальянского аперитива и вина. Но не как в дешёвом ресторанчике, а с настоящим белым вином и кубиком льда.

Едва Роза сделала глоток, как в дверь позвонили. Она машинально оглядела комнату. Клиентка ничего не забыла.

Роза прошла в прихожую. В гардеробе тоже не осталось ни пальто, ни шляпы.

Она открыла дверь.

— Встречаются два психолога, и один говорит другому: «И как же у меня дела?»

Опираясь на дверной косяк, на пороге стоял Карл. Он не смеялся над собственной шуткой. Лицо было серьёзным. Во рту он перекатывал жевательную резинку. Палец по-прежнему давил на звонок.

— Вы выпили, — догадалась Роза.

Карл закрыл глаза и повёл носом.

— Вы тоже! У-у, фрау доктор пьёт вино.

На нём были джинсы и лёгкая кожаная куртка. Роза заметила, что ногти и подушечки пальцев не были, как обычно, испачканы машинным маслом.

— Господин Бони, — официально обратилась она к нему. — Сегодня у нас нет сеанса.

Он убрал руку с кнопки звонка и бесцеремонно осмотрел Розу: узкие джинсы, блузку, коричневую связанную ею накидку на плечах. Его взгляд остановился на модных деревянных бусах, частично прикрывавших декольте.

— Я пытаюсь связаться с вами уже два месяца после нашего последнего сеанса, — продолжила Роза. — Вы не отвечаете на телефонные звонки, сообщения на автоответчике и даже на письма.

— Вот же я.

— Вижу. Хорошо. Однако даже ваш работодатель не знает, где вы.

Карл поднял брови.

— Вы звонили Рубену?

— Он отзывается о вас не слишком лестно.

— Да пошёл он. Я уволился два месяца назад. Он очень разозлился. Видели бы вы его лицо.

Карл оставался серьёзным. Он выплюнул жвачку в клумбу возле входной двери.

В голове Розы вертелось множество мыслей. Наверняка Рубен знал, что суд заменил его механику тюремное заключение психотерапией. Но по какой-то причине не уведомил суд об увольнении Карла. Иначе судья Лугретти связалась бы с Розой.

Впрочем, это ещё могло произойти. Если выяснится, что Карл уже два месяца безработный и не посещает сеансы, суд обязательно захочет его допросить и затребует записи Розы. Тогда ей придётся подделать документы, чтобы никто не узнал об обмане с плацебо.

Роза огляделась. Клиентка с пищевым расстройством уже уехала. На парковке никого не было. Видавшего виды фургона из мастерской Рубена она тоже не заметила.

— Вы пришли пешком?

— На новой машине.

Карл дважды нажал кнопку на радиобрелоке. Тёмно-синий двухдверный «форд-фиеста» мигнул фарами.

Роза заметила сильно обкусанные ногти Карла. В некоторых местах засохла кровь.

Плохой признак.

— Я уже собиралась написать заключение для суда, потому что вы не выполняли обязательств и не приходили на сеансы. Я расцениваю это как прекращение терапии.

Вообще-то она уже напечатала отчёт для Петры Лугретти, но не отправила, надеясь, что Карл ещё объявится. В противном случае будет выдан ордер на его арест, Карла разыщут, и суд, скорее всего, решит, что он должен отбыть свои три года.

К счастью, он появился, хотя и не в самый подходящий момент.

— Тогда мы должны как можно скорее наверстать последний сеанс, — предложил он.

— Хорошее решение. Но не сейчас.

— Нет? Вас даже не интересует, как паршиво мне было последние два месяца? — спросил он. — Или фрау доктор хочет узнать об этом из газет?

Она отошла в сторону.

— Входите.

— О, спасибо.

Он приклеил жвачку над докторским званием на входной табличке и вошёл в прихожую.

— И нет, спасибо. Вино не предлагать.

Карл развалился на диване в комнате, словно был у себя дома.

— Что за дерьмо вы слушаете?

Роза выключила CD-плеер и тоже села.

— Давайте договоримся о двух новых сеансах, — предложила она.

— Не нужно.

— Не нужно? Почему?

Он ухмыльнулся.

— Если бы вы знали причину, как бы она звучала?

Роза чувствовала, что он издевается. Кроме того, ей не хотелось меняться ролями с нетрезвым клиентом.

— Может быть, так: потому что вы сделали из меня посмешище? — спросил он.

Розе стало не по себе.

— Может быть, причина в том, что вы меня обманули и злоупотребили моим доверием? — продолжал Карл.

Кровь ударила Розе в голову.

— Вы имеете в виду торрексин, — спокойно сказала она.

— Верно. Торрексин. Одна таблетка стоит пятьдесят евро. Такое дорогое психотропное средство! — передразнил он её тон. — Его дают только особенным пациентам.

— Мне очень жаль.

— Да ну!

Карл резко вскочил с дивана.

— Вы меня обманули, провели. Представляете, каким дураком я себя почувствовал, когда выяснил, что этого чёртового лекарства не существует? А каким придурком выглядел перед вами, когда плача рассказывал о сестре? Карл Мария залил вам слезами весь кабинет!

Роза положила руки на колени. Ладони вспотели.

Карл напоминал бомбу с часовым механизмом. Его ненависть к женщинам должна быть колоссальной, а теперь Роза навлекла её на себя своей «таблеткой правды».

— Вы ведь не боитесь? — тихо спросил он.

Роза не ответила. Казалось, невидимая рука сжимает ей горло. Она даже не могла сглотнуть.

— Вам не нужно бояться, Роза, — успокоил он. — Я нашёл способ по-своему переработать то, что пережил на последних сеансах.

— Это хорошо.

— Да, это хорошо. Мне тоже нравится.

Он снова принялся кусать ногти.

Роза должна была справиться с нервозностью. Но сейчас она была напряжена сильнее Карла. Во рту пересохло.

Боже, сейчас не помешал бы какой-нибудь крепкий напиток.

— Хотите узнать, как мне это удалось?

— Конечно. Пожалуйста, расскажите.

— Вы не правы. Мой отец не был садистом.

— Нет, не был, — подтвердила она.

— Ему не нравилось жечь меня утюгом. Но мы оба знали, почему он всё равно это делал. Он был болен. Моя мать довела его до такого состояния. После того как она переспала со всеми мужчинами в городе, чтобы забыть свою дочь, эту маленькую чёртову дрянь, она пригрозила отцу, что бросит его, если я буду непослушным. Так ведь всё было?

— Ваша мать…

— Но я был послушным! — прокричал он. — И всё равно каждую неделю он душил меня полиэтиленовым пакетом. Этот бесподобный органист, такой верующий, смиренный и почтительный. Образец для всех прихожан, восхищавшихся его божественной игрой на органе. Но со мной этот святоша, этот сукин сын, играл совсем в другую игру. Он загадывал загадки. Давал задания, которые я ни разу не смог решить за отведённое время. Я был слишком мал!

В его глазах блестели слёзы. Раньше он никогда не рассказывал об этом. Роза не помнила, чтобы Карл упоминал загадки на кассетах, которые записал для неё.

— Какие загадки? — спросила она.

— Что-то вроде интеллектуальной игры…

Он вытер слёзы. Зрачки блестели.

— Кто сочинил пять важнейших пасторальных месс? Из скольких тактов состоит рождественская оратория Баха? Какова правильная последовательность литургии? Пока отец играл, у меня было время подумать над ответом. Но разве десятилетний мальчик мог выяснить такое за сорок минут? Незнание приравнивалось к непослушанию. Иногда я до сих пор слышу его мучительные вопросы, неразрешимые задачи, замечания, упрёки и душевные истязания. «Солнце сияло, но было темно…»

Он зажал уши руками.

Роза вспомнила, что на кассетах Карл упоминал стихотворение, которое отец повторял во время наказаний.

— О каком стихотворении вы говорите?

— Было несколько стишков.

Он зажмурился, и голос превратился в монотонное пение:

— Если дети хороши — все довольны от души. За столом иль за игрой, ночью, днём — от них покой. Шумных, озорных детей, чей ум полон злых затей, кто спесив, ленив в истоме, знай, никто не любит в доме…

— Карл! — перебила его Роза.

Он открыл глаза.

— Смысл одного стишка я не понял до сих пор. «Солнце сияло, но было темно…» Чёрт, я ничего не понимаю.

— Карл, вы сказали, что нашли способ переработать эту травму, — напомнила Роза. — Расскажите об этом.

На его губах появилась улыбка. На этот раз улыбались и глаза. Лицо сразу стало счастливым.

— Я был в Дрездене, на могиле отца. Сидел перед мраморной плитой и разговаривал с ним. Сказал, что знаю, почему он так поступал. Теперь мне ясно, что он хотел сообщить перед смертью… Я простил его.

— Это хорошо.

Роза взяла его за руку.

Пальцы были холодными. Карл улыбнулся. Она быстро выпустила его ладонь.

— Пожалуйста, простите меня за то, что я злоупотребила вашим доверием.

— Мне тоже очень жаль, но я не могу вас простить… Вы женщина.

Роза снова запаниковала.

Зачем он пришёл? Что замышляет?

Руки дрожали.

Карл поднялся и направился к двери. Перед тем как выйти из комнаты, огляделся, словно хотел попрощаться с определённым периодом своей жизни.

Его взгляд упал на комод.

Письмо.

Сердце Розы забилось быстрее.

Карл взял конверт, покрутил в пальцах и прочитал имя получателя.

— Это, видимо, отчёт для суда, который вы якобы ещё не написали?

— Я хотела отправить его после того, как поговорю с вами.

— Роза, вы снова меня обманули. Вы ничему не учитесь.

Он даже не казался разочарованным, словно и не ожидал от неё ничего другого.

Карл раскрыл конверт, достал письмо и сунул во внутренний карман куртки.

— Ах да, вы спрашивали, что я собираюсь делать. Сегодня я еду в Мюнхен. Навещу одну старую знакомую. Пришлось долго её разыскивать, раньше она жила в Кёльне. Я рад нашей скорой встрече. Наверняка она меня вспомнит.

Роза проводила его до входной двери. Карл перешагнул порог, но затем обернулся:

— Когда я вернусь, проведём ещё один, последний сеанс. Согласны?

— Согласна.

Она сглотнула.

— Желаю вам хорошо провести время в Германии.

— О, непременно.

Роза проводила его взглядом до автомобиля. Тяжело выдохнула, плечи опустились.

За прошедшие минуты могло произойти всё что угодно.

Колени задрожали.

Роза заперла дверь и вернулась в комнату. Трясущейся рукой схватила бокал и одним глотком допила коктейль. Потом посмотрела в окно.

Карл действительно сел в синий «форд-фиесту», развернулся на парковке и уехал.

— О господи.

Она смешала ещё один коктейль, на этот раз без льда, и залпом осушила бокал.

Розе потребовалось около четверти часа, чтобы успокоиться. Всё это время она просто сидела, глядя в стену.

Она должна сообщить в суд о визите Карла. Чем быстрее, тем лучше. Если методы терапии раскроются — пусть. Это всё равно лучше, чем преследование сумасшедшего.

Роза взглянула на часы. Почти половина третьего.

Она должна навестить лучшую подругу.

Лучшую подругу.

Как остроумно. Глупая игра слов, которую она усвоила за последние месяцы.

В ванной рядом с терапевтической комнатой Роза стёрла с лица тени и помаду, вынула контактные линзы и положила их в контейнер. Пудра скрыла загар из солярия. Из туалетного шкафчика она достала очки в роговой оправе, которым было не меньше двадцати лет.

Роза посмотрела на отражение в зеркале и вяло опустила уголки губ.

— Отвратительно выглядишь, старушка! — проскрипела она низким голосом.

Затем сняла одежду и надела серые брюки, тёмный свитер с высоким воротом и поношенные туфли на плоской подошве.

Вернувшись в ванную, взяла седой парик, пригладила гелем натуральные рыжие, модно подстриженные волосы и надела сверху парик матери, который пожилая женщина носила ещё в семидесятых годах.

— В нём ты выглядишь на десять лет старше. Бедная, несчастная, больная раком аптекарша.

С коричневой сумочкой в руке она вышла из дома и направилась к машине.

Практика этой тупой овцы находилась в двадцати минутах езды. Роза ещё успеет на приём.

О чём они будут говорить на этот раз? О её несчастной связи с женатым мужчиной? Что деревенщина из Грискирхена посоветует ей сегодня?

Правда, психотерапевт оказалась профессиональнее, чем ожидала Роза. Её было сложно раскусить, она мало рассказывала о себе. Но, возможно, сегодня Роза узнает что-нибудь новое.

Каждая женщина неосознанно делится собственным опытом, когда даёт совет другой. И эта не исключение.

До ужина с Франком у неё ещё останется время на аюрведический массаж, маникюр и причёску. На этот раз он сможет остаться до половины двенадцатого, и после «Мариотта» они поедут к ней домой.

Франку нравилось, когда на проигрывателе крутились старые джазовые пластинки, он покусывал мочку её уха, а Роза читала вслух непристойные стихи Уильяма Берроуза.

Она обожала, когда он говорил ей на ухо, что она разговаривает как монашка, а целуется как дьявол.

Этот мужчина не заслуживал никакой другой женщины, кроме неё.

Из-за очков, линзы которых были слабее нужного на одну диоптрию, Роза так сосредоточилась на дороге, чтобы не попасть в аварию, что не заметила тёмно-синий двухдверный «форд-фиесту», следовавший за ней.

 

 

 

Отправить