Сотрудник венской уголовной полиции, представившийся Оливером Брандштеттером, напарником Колера, отвёз Снейдера и Сабину на патрульном автомобиле к площади Святой Марии в центре города и остановился рядом с машиной судебно-медицинского эксперта.

Сабина вышла из автомобиля и взглянула на удостоверение патологоанатома, лежавшее под ветровым стеклом. Телом в склепе занималась некая Ирена Никински из Венской многопрофильной больницы.

Снейдер тоже выбрался из машины.

— Ненавижу оказываться правым. Это словно проклятие.

Брандштеттер понёс криминалистический чемодан коллегам, а Снейдер направился к церкви Святой Марии.

Здание отличалось вычурным фасадом пепельно-серого цвета. Рядом со входом возвышались шесть колонн, увенчанных остроугольным фронтоном со скульптурами. Выше находилось узкое арочное окно высотой около семи метров. Одинокая церковная башня уходила в небо. Над циферблатом часов виднелась остроконечная крыша, напоминавшая Сабине ведьминскую шляпу с крестом.

По обе стороны улицы на ветру шуршали оградительные ленты. Полицейские перекрыли площадь и установили знаки с указанием объезда. Несколько сотрудников проверяли мусорные баки возле соседних зданий.

Башенные часы пробили два часа пополудни. У Сабины урчало в животе, но предстоящий осмотр места преступления заставил её забыть о голоде.

Навстречу им уже спешил Колер. Хотя над церковью собирались тёмные тучи, он непринуждённо повязал чёрную ветровку вокруг пояса. Солнечные очки блестели в коротко остриженных волосах. Как и Снейдер, он носил табельное оружие в наплечной кобуре. Под чёрной футболкой в рубчик выделялись бицепсы, из-под рукава наполовину виднелась татуировка.

Сабина не любила татуировки. Большинство выглядело либо глупо, либо было плохо сделано.

— Карл в сознании? — спросил Снейдер, прежде чем Колер успел что-либо сказать.

— Врачам пришлось ввести его в медикаментозный сон, — ответил Колер, подходя ближе.

Вместе они направились к церкви.

— Один из моих сотрудников находится в больнице у Урсулы Цехетнер. Он подтвердил её личность. Наши люди ещё проверяют, знала ли она Карла Бони, хотя мы в этом почти уверены. Карл ходил в католический детский сад на Лайштрассе, где она раньше работала. Время тоже совпадает.

Колер зацепил очки за ворот футболки и провёл ладонью по коротким волосам. Тут Сабина заметила, что на татуировке изображён гриф — символ венского специального подразделения «Вега».

— У вас какой-то вопрос? — спросил он.

— Вы служили в «Веге»? — поинтересовалась она.

— Разбираетесь в спецподразделениях? — удивился Колер. — Это было давно.

— Не хочу перебивать, — вмешался Снейдер. — Но вы сказали, что воспитательницу разыскивают семь дней.

Он поднял три пальца.

— Полагаю, кто-то из окружения Урсулы Цехетнер контактировал с похитителем? Будьте кратки. Самое важное — в трёх предложениях.

Колер сверкнул на него глазами, словно решая, сколько можно рассказать по этому делу. Наконец сделал над собой усилие.

— В день исчезновения Цехетнер её мужу позвонили. Сообщение было кратким: если за сорок восемь часов он выяснит, почему похитили его жену, она останется жива. Если нет — умрёт. Он сразу обратился в полицию, но похититель прервал контакт.

— Женщина могла быть уже давно мертва, однако выжила, — заметила Сабина.

— Именно это и укладывается в схему, — сказал Снейдер. — Он хотел уморить её голодом, но мы его опередили. Какую подсказку похититель оставил господину Цехетнеру? Ну же, говорите!

Колер нахмурился, его взгляд помрачнел.

— Старую расписную супницу из фарфора. Откуда вы об этом знаете?

— Моя работа — знать такие вещи.

Снейдер взглянул на Сабину.

— История номер шесть. Рассказ о Каспаре, который не хотел есть суп и умер от голода.

Они подошли к церковным воротам. Снейдер уже положил руку на тяжёлую латунную ручку, но Колер преградил ему путь.

— Выслушайте меня две секунды.

Он постучал пальцем Снейдеру по груди.

— Вы хорошо поработали, но я не обязан пускать вас внутрь. Я мог бы арестовать вас за ношение оружия, взлом, нанесение телесных повреждений и препятствование текущему расследованию. Моего начальника не слишком воодушевляет, что немецкий коллега приезжает в Вену, палит из «Глока» и выбивает двери в подвалах. Просто хочу, чтобы вы это понимали.

Колер опустил руку.

Снейдера обвинения не особенно впечатлили, словно он слышал их не впервые.

— Но, в отличие от вашего начальника, вы можете отличить хорошего полицейского от плохого? — спросил он.

— Могу, — ответил Колер. — Поэтому разрешаю вам осмотреть место преступления. А вы расскажете, с чем мы имеем дело.

Сабина бросила Снейдеру умоляющий взгляд.

— Честное предложение.

Наконец тот кивнул.

— Идёмте.

Колер открыл ворота.

Они вошли в церковь и быстро прошли мимо алтаря, за которым к куполу поднималась большая статуя архангела Михаила. Рядом с ризницей находилась узкая шахта с каменными ступенями, ведущая куда-то во тьму.

Пока они спускались, Сабина рассказывала о похищениях, убийствах, подарках и телефонных загадках в Кёльне, Мюнхене, Дрездене и Лейпциге. Описывала места преступлений, причины смерти и объясняла, как жертвы были связаны с Карлом Бони и историями из «Штрувельпетера».

Колер надел куртку, до этого повязанную вокруг пояса. Здесь, под землёй, было гораздо холоднее, чем наверху. Сабина видела собственное дыхание. К счастью, на ней был термосвитер.

В воздухе пахло известью и гнилью, как в ветхой квартире Карла.

Почему Колер привёз их сюда?

Наверняка и это убийство было на совести Карла. Очевидно, он не только питал слабость к старым церквям, но и любил полуразрушенные кирпичные стены.

Водопроводные трубы тянулись прямо по потолку, из стен выступали пустые цоколи — лампочки давно выкрутили. Электричества в склепе больше не было. Следователи подключили удлинители и установили прожекторы.

Путь через склеп обозначали небольшие колышки, торчавшие из пола, между которыми была натянута верёвка.

— Передвигайтесь только внутри дорожки, — предупредил Колер.

Сабина была знакома с этой процедурой. Сотрудники криминалистического отдела обозначили маршрут, чтобы следователи случайно не уничтожили следы.

Снейдер быстро обернулся к Сабине.

— Всё в порядке?

Она кивнула и туже затянула ворот свитера.

Одним быстрым движением Снейдер поправил ей воротник. Почти заботливо, словно решил взять её под своё крыло.

Всё равно он мерзавец, — напомнила себе Сабина. Даже если перестал обращаться с ней как с маленьким ребёнком.

— Если убийца инсценирует истории из «Штрувельпетера», — размышлял вслух Колер, — на этот раз его вдохновила история о Вертушке-Филиппе.

Сабина почувствовала, как леденеют пальцы.

— Что он сделал с женщиной?

— Заживо забетонировал её.

Дорожка вела через крипту, где один на другом лежали сгнившие деревянные гробы.

Колер указал на нишу:

— Пастор рассказал, что гробы принадлежали богатым и знатным жителям города. Они остались со времён эпидемии чумы 1680 года, когда болезнь почти полностью уничтожила население Вены.

Большинство каменных ниш были замурованы. В одном арочном проёме стояли тележки, вёдра, деревянные рейки и гробы. Сверху лежали шпатели, зажимы и скомканная бумага от мешков с цементом. За ними громоздились кучи песка и красные кирпичи.

Колер кивнул на строительные материалы:

— Остались после ремонта, который проводился десять лет назад.

Сабина подняла глаза на растрескавшийся свод.

— Не похоже, что работы закончили.

— Если бы их не провели, свод уже давно рухнул бы вместе со всей церковью. Каждый год здание проседает на несколько миллиметров.

В конце лестницы находился вход в небольшое помещение. Металлическая дверь стояла открытой: полицейские сняли тяжёлую цепь и навесной замок.

Из комнаты доносились голоса. Мелькали вспышки света.

Снейдер остановился перед входом и указал на замок:

— Такой же, как в подвале Карла.

Эта улика ещё ничего не доказывала, но слишком многое уже свидетельствовало против Карла Бони.

Сабина заглянула между Колером и Снейдером.

Помещение площадью около пятнадцати квадратных метров было сложено из красного кирпича и не оштукатурено. В центре стоял двухметровый бетонный столб, из которого свисали две пластиковые трубки. Другими концами они уходили в жестяные вёдра. К потолку крепилось грузоподъёмное устройство из верёвок и блоков.

Привычного сладковатого запаха разложения не было. Вместо него невыносимо пахло мочой, фекалиями, рвотой и гнилью.

Прожекторы освещали все углы. Экран из алюминиевой фольги отражал свет.

На месте преступления работал криминалист в латексных перчатках и голубых бахилах. Конец галстука был заправлен между пуговицами рубашки, натянутой на животе. Сотрудник был очень полным и наклонялся с большим трудом.

Он опустил шпатель в полиэтиленовый пакет, пронумеровал его и отметил место находки флажком. Затем сфотографировал участок и положил пакет на гору других, лежавших в углу.

— Шпатель. Отпечатков пальцев нет, — проговорил он в диктофон. — Пятна ржавчины, прогнившая ручка. Расстояние до тела…

Он посмотрел на рулетку, лежавшую на полу.

— Два метра сорок сантиметров. Номер восемь.

— Глудовац, можно нам осмотреть место преступления? — крикнул Колер.

Криминалист с трудом выпрямился.

— Как я должен здесь работать? — Его двойной подбородок затрясся. — На Триестерштрассе в час пик движения меньше. Если можно, ни к чему не прикасайтесь. И наденьте это!

Он сунул Колеру пачку голубых бахил, и Сабина заметила на его запястье золотой Rolex («Ролекс», швейцарская марка часов).

Колер подождал, пока криминалист протиснется мимо, затем натянул бахилы и передал остальные Сабине и Снейдеру.

— Вашего коллегу зовут Глудовац? — тихо спросила Сабина, когда криминалист уже не мог их услышать.

Колер кивнул.

— Брюзга. Шурин начальника полиции.

Теперь кое-что прояснилось.

— Поэтому он носит золотые часы?

— Нет, по другой причине.

Колер достал из кармана баночку с ментоловой мазью и передал Сабине. Она нанесла немного под нос.

Снейдер отказался.

— Я знаю, как пахнут тела.

— Это не из-за тела, — пояснил Колер. — Женщина умерла совсем недавно. Возьмите.

Снейдер всё же намазал мазь под носом.

Они последовали за Колером в склеп.

— О боже! — вырвалось у Сабины.

Колер грустно улыбнулся.

Несмотря на ментоловую мазь, вонь из жестяных вёдер была невыносимой, хотя Сабина выросла на ферме с коровами, свиньями и курами.

Следуя по обозначенной дорожке, она обошла столб и увернулась от цепи, свисавшей с потолка. На её конце болталось зеркало — наверняка часть оборудования криминалистов.

У основания бетонной колонны стояла раскрытая медицинская сумка. За столбом показалась женщина в белом халате, которая с помощью скальпеля и медицинского зеркальца обследовала тело.

Эту работу можно было выполнить только сейчас. Если бы техники сначала вырезали тело из бетонного блока, всё покрылось бы несколькими сантиметрами цементной пыли.

— Доктор Ирена Никински, — представил женщину Колер.

— Да, — подтвердила врач, не поднимая глаз.

Это была высокая блондинка с веснушками и длинной заплетённой косой.

— Ты постоянно таскаешь сюда новых людей. Словно на экскурсию в Шёнбрунн, — сухо сказала она.

— Коллеги из БКА Висбадена и мюнхенской уголовной полиции, — представил их Колер.

— Тебе виднее.

Она взяла маленький фонарик в зубы.

— Твой начальник наверняка поймёт, если посетители здесь всё вытопчут, — невнятно добавила она.

На удивление, Снейдер промолчал.

Сабина встала рядом с патологоанатомом, чтобы взглянуть на колонну с другой стороны.

Примерно на уровне человеческой головы из бетонного блока выступало лицо. Луч фонаря скользил по нему. Ткани на скулах уже распухли, глаза ввалились.

Зрелище было ужасным.

Сабина почувствовала приступ тошноты и отвела взгляд. Краем глаза она видела, как Снейдер изучает каждую деталь, словно его завораживала больная фантазия Штрувельпетера.

— Женщина мертва около двадцати четырёх часов, максимум тридцати, — пояснила судебный врач. — Влажная атмосфера ускоряет разложение.

Снейдер подошёл ближе.

— Тридцать часов? Вы абсолютно уверены?

Доктор Никински всё ещё держала фонарик в зубах. Она опустила голову и направила луч на вёдра.

— Убедитесь сами и потрогайте. Последним испражнениям не больше тридцати часов.

— Нужно установить личность женщины, — сказал Снейдер.

— Мы уже установили, — вмешался Колер.

Он указал на двухсантиметровый шрам на подбородке жертвы под нижней губой — вероятно, след давнего пореза.

— Когда сегодня утром вы написали, что ваш приезд связан с Карлом Бони, я запросил материалы по нему. Оказалось, его мать пропала два месяца назад.

Сабина сглотнула.

— Это она?

Колер кивнул.

— Кармен Бони. Мы опознали её по шраму. Кроме того, согласно стоматологической карте, слева внизу у неё установлен мост.

— Именно так, — подтвердила патологоанатом.

Она посветила женщине в рот и медицинским зеркальцем отвела щёку.

— Отличная работа. Вероятно, Восточная Германия.

Насколько Сабина могла разглядеть, полость рта была склеена засохшей кровью. Язык казался оторванным.

— Она ведь не провела в бетонном блоке два месяца? — спросила Сабина.

— Почти наверняка провела.

Для наглядности врач направила фонарик в другой конец помещения, где в ряд стояло несколько вёдер.

— Для кала и мочи. Видимо, женщина получала преимущественно жидкую пищу и слабительное.

Она внимательно посмотрела на руку Сабины.

— Вам нужно как можно скорее обработать следы укуса.

— Ничего страшного.

Снейдер взглянул на Колера.

— Наш убийца — Карл Бони. Заживо забетонировать человека вполне в его духе. Но хронология не соответствует порядку историй в книге. Если предположить, что голодная смерть воспитательницы должна была изображать рассказ о Каспаре и супе, а убийство матери — историю о Вертушке-Филиппе, то между ними не хватает ещё одной.

— Истории о мальчике, который сосал пальцы, — сказала Сабина. — Мама запрещала сыну Конраду сосать большие пальцы, пока её нет дома, иначе придёт портной с ножницами и отрежет их, словно бумагу.

Она немного подумала.

— Или он уже изувечил следующую жертву ножницами, или порядок снова нарушен.

— Либо он не хотел, чтобы мы сейчас обнаружили убийство матери, потому что собирался предъявить её тело позже, — размышлял Снейдер. — Как бы то ни было, с хронологией что-то не так…

— Вы охотитесь за больным типом, — заявила доктор Никински. — Но в одном ошибаетесь: по сути, эту женщину не убивали.

— Отказ органов? — предположил Снейдер. — Обезвоживание?

— Она покончила с собой, — кратко ответила Никински.

Снейдер приподнял бровь.

— Внутри этого блока?

Сабина подумала о большом количестве запёкшейся крови во рту женщины.

— Мне приходит в голову только один способ. В отчаянии, приложив нечеловеческие усилия, она откусила себе язык и захлебнулась кровью.

— Верно, — ответила Никински. — Очень находчивая женщина.

— Она была врачом? — спросил Снейдер.

— Медсестрой и ассистентом в отделении патологической анатомии многопрофильной больницы.

Некоторое время все молчали.

Никински выключила фонарь.

— Почему только сейчас, через два месяца? — пробормотал Колер. — Я и двух дней не выдержал бы в этом блоке. Сразу сошёл бы с ума.

Полностью обездвиженная, с двумя катетерами в теле, — подумала Сабина. Она наверняка и вправду обезумела.

Лицо мёртвой женщины оказалось в тени. Сабина посмотрела в застывшие глаза и попыталась представить её последнюю мысль.

— Надежда умирает последней, — тихо сказала она. — Собственный сын отнял у неё два месяца жизни и хотел медленно убить. Наверное, приносил воду раз в день, а кормил ещё реже. Единственным способом избавиться от него и прекратить мучения была смерть. Другого выхода не существовало.

Сабина на секунду закрыла глаза. К горлу подступили слёзы.

Какое безумие. Если бы эта женщина продержалась ещё несколько дней…

— Хороший анализ, — похвалил её Снейдер.

Сабина тряхнула головой, отгоняя эту мысль.

Она не хотела уметь анализировать больной ход мыслей сумасшедшего. Но хотела узнать, почему он вставил её матери в горло трубку, влил два литра чернил, а потом играл на органе произведение Баха, пока беспомощная, прикованная цепями женщина ловила ртом воздух и задыхалась от жидкости, заполнявшей лёгкие.

Единственная ошибка матери заключалась в том, что она переехала в Кёльн и стала учительницей Карла.

Почему этот ублюдок не выбрал кого-нибудь другого? Дворника, уборщицу или учителя физкультуры?

Каким же чудовищем должен быть Бони?

При взгляде на мёртвую женщину Сабину охватила безграничная ярость. Если бы Снейдер сразу не ранил Карла, она с радостью столкнула бы того с подоконника. Ещё лучше — сорвала бы с него в больнице кислородную маску и смотрела, как он умирает.

Её руки дрожали.

Боже мой, соберись!

Сабина сжала кулак и ощутила холод в костях.

— Вы ведь психолог-криминалист, — сказала она. — Почему этот больной ублюдок всё это делает?

Снейдер грустно взглянул на неё.

— Правда в том, что мы не знаем наверняка.

Он посмотрел на бетонный столб.

— Возможно, Карл Бони ещё не знает, что его мать покончила с собой и мы нашли её тело.

— Даже если и знает… — Сабина не понимала, куда он клонит.

Карл ведь находился в медикаментозной коме.

— Пойдёмте наверх, — предложил Снейдер. — У меня есть идея. Но она сработает, только если действовать быстро.

 

 

 

Отправить