Двумя месяцами ранее. Восьмой сеанс психотерапии

 

Туман стелился над полями, мелкая изморось висела в воздухе пылью, а солнце пряталось за облаками.

В этот холодный день Розе хотелось устроиться поудобнее на диване с пледом и хорошей книгой. Только не о беременности, подготовке к родам или воспитании детей.

Месяц назад она сложила всю подобную литературу в коробку, заклеила её и поставила в самый дальний угол подвала. При следующем сборе пожертвований для Красного Креста Роза избавится от коробки, и та навсегда исчезнет из её жизни вместе со всеми мыслями о нерождённом ребёнке.

Малышу в её животе было почти три месяца.

Три месяца.

Потом внезапно начались сильные спазмы и кровотечение, которое привело к выкидышу. Роза чувствовала, что это был мальчик. Он даже не успел открыть глаза и увидеть мир снаружи.

Его должны были назвать Даниэлем — в честь библейского пророка, выжившего во львином рву.

Но её Даниэль прожил всего три месяца в околоплодных водах.

Он мог стать таксистом, журналистом или врачом. Возможно, женился бы, сам стал отцом и однажды читал бы со своей счастливой женой книги о беременности.

Теперь Роза никогда этого не узнает.

На следующий день она обо всём рассказала отцу ребёнка, и тот нежно обнял её. Он был заботлив, но Розе всё равно показалось, что она заметила облегчение, словно у него камень с души свалился.

Возможно, это была паранойя.

По крайней мере, его потеря потрясла не так сильно, как её.

С тех пор они ни разу не говорили на эту тему.

Роза читала ранние произведения Джека Керуака и специальную литературу о травмах и психозах, пытаясь подавить любые мысли о ребёнке.

Но плохое настроение объяснялось не только этим.

Недавно Роза выяснила, что Карл Бони часто слоняется возле её практики — даже в дни, когда у них не было сеансов.

Зачем?

Он следил за ней? Раскрыл её маленькую тайну? Не мог простить тот случай с гипнозом — а ведь это действительно был сеанс гипноза?

Его склонность навязываться и вмешиваться в чужую жизнь была неискоренима, словно ядовитое жало скорпиона. Карл просто не мог иначе. Ему требовалось проникать в жизнь окружающих, чтобы каким-нибудь образом завоевать их расположение.

Но почему?

Если Роза не будет осторожна, он превратится в её преследователя.

Нужно либо отказаться от этого клиента, как уже поступили три её предшественника, либо успешно завершить терапию.

И как можно быстрее.

Теперь ею двигали не любопытство или тщеславие, как вначале, а инстинкт самосохранения. Чем больше часов она тратила на бесполезные упражнения, тем глубже Карл проникал в её жизнь.

И происходило это именно тогда, когда она была особенно уязвима и переживала эмоциональный спад.

Роза должна докопаться до сути проблемы Карла — вылечить его, насколько вообще возможно быстро вылечить человека с психологической травмой.

Она собиралась сделать это ещё на прошлом сеансе, но не справилась.

На этот раз обязательно.

Решающую роль сыграло то, что Карл всю ночь кружил по парковке рядом с её «смартом».

Следующие пятьдесят минут покажут, хватит ли ей мужества.

Термостат, поддерживавший в помещении температуру двадцать один градус, включился. В батарее забулькало.

На Розе были длинная юбка кремового цвета, блузка и вязаный жилет. Она сидела в кресле, а диктофон лежал на столе.

— Вы сегодня выглядите не так, как обычно, — заметил Карл. — Вам нехорошо?

— Нет, всё отлично, — ответила она.

Всё отлично! Да ей хотелось разрыдаться. Она находилась на грани депрессии.

Роза включила диктофон.

— Пятница, восемнадцатое марта, шестнадцать часов. Восьмой сеанс с Карлом Бони.

Она сделала паузу.

— Во время последних встреч вы познакомились с различными техниками управления агрессией. Как вы себя сегодня чувствуете?

На Карле были джинсы с масляными пятнами, футболка в рубчик и тонкая ветровка.

Он поморщился.

— Не очень.

— Хотите об этом поговорить?

Карл покачал головой.

— Хорошо. Тогда я предлагаю…

— Прежде чем мы начнём, — перебил он, — я хотел бы вам кое-что подарить.

Карл полез в карман куртки.

Сердце Розы забилось быстрее. Она уже несколько недель боялась чего-нибудь подобного.

Карл поставил на стол мягкую игрушку — маленького полосатого тигра примерно такого же размера, как медвежонок, сидевший под лобовым стеклом её машины.

— Чтобы Винни-Пуху не было одиноко.

Роза потянулась за игрушкой, и Карл пододвинул её ближе.

Плюшевый тигр улыбался ей.

«Возьми меня! Прижми к себе!»

Роза была готова расплакаться на месте.

— Я расцениваю это как знак уважения. Но не могу принять подарок.

Карл растерянно ахнул:

— Я купил его для вас!

Роза вздохнула.

— Подумайте о границах, которые мы обсуждали.

— Вас не переубедить?

Она покачала головой.

— Но всё равно спасибо за жест.

Карл откинулся назад. Теперь он выглядел ещё более подавленным, чем прежде.

— Вы сказали, что неважно себя чувствуете. У вас снова были ночные кошмары?

— Нет.

— Какие мысли сейчас вас занимают?

— А вы как думаете?

— Но вопрос звучит иначе: что думаете вы?

Карл потёр воспалённые и покрасневшие глаза, словно последние несколько недель почти не спал. Лёгкая трёхдневная небритость превратилась в жёсткую щетину.

— Вы мой психотерапевт, — возразил он. — Что думаете вы?

— Хорошо, — вздохнула Роза. — Думаю, вам не даёт покоя вопрос, почему ваша мать угрожала бросить семью.

— Возможно.

Карл медленно кивнул.

— К сожалению, я уже не могу спросить её об этом.

Роза выпрямилась в кресле.

— Простите?

— Два дня назад у неё случился инсульт.

Роза коротко взглянула на мягкую игрушку и почувствовала угрызения совести.

— Мне очень жаль. Как она себя чувствует?

Он пожал плечами.

— Лежит в отделении интенсивной терапии. Пока известно только, что она не реагирует на речь и останется парализованной на одну сторону. Если её выпишут, ей потребуется постоянный уход.

— О, мне ужасно жаль!

Роза видела боль на лице Карла. Но интуиция всё равно подсказывала: что-то не так.

Неужели он лгал?

— Почему вы мне не позвонили? Мы могли перенести встречу.

— Что бы это изменило?

Он ненадолго поднялся, размял ноги и пересел на другую сторону дивана, словно хотел начать всё сначала.

— Я готов. Как вы собираетесь одурачить меня сегодня?

— То есть вы считаете, что я одурачила вас во время сеанса транса?

— А как это ещё назвать? Вы спровоцировали меня и выудили информацию с помощью гипноза.

Несмотря на обиду, Карл принёс ей подарок.

Но Роза не могла принять эту игрушку. Иначе он ещё больше запутается в собственных чувствах.

— Это был сеанс транса, или глубокой релаксации, — поправила она. — Но можете называть его гипнозом. Факт остаётся фактом: вы сами выбрали отправную точку — свой седьмой день рождения.

— В моих воспоминаниях это был прекрасный день… до сих пор.

— Я не разрушала воспоминание. Оно осталось с вами. Просто вы вытеснили событие, произошедшее позже. Теперь оно проявилось.

— Я хочу, чтобы это воспоминание снова исчезло.

— Как уже исчезало однажды?

Он не ответил.

— Разве не лучше воспользоваться этим знанием? — предложила Роза. — И задать вопрос?

— Почему моя мать угрожала оставить семью?

Роза покачала головой.

— Ответ на этот вопрос нам уже известен. Она угрожала бросить вашего отца, если её сын не будет слушаться. Правильнее спросить: почему она боялась, что её мальчик станет плохо себя вести?

Карл поднял руки и бессильно опустил их.

— Какая-то чепуха! Почему она должна была меня бояться?

Этим утром Роза побывала в магистрате, в отделе по вопросам миграции, регистрации актов гражданского состояния и гражданства, и навела справки о семье Бони.

Вообще-то она никогда не получила бы доступ к этим данным, но судья Петра Лугретти, направившая к ней Карла, была знакома с руководительницей отдела.

И Роза уже несколько часов считала, что знает ответ.

Сложность состояла в том, чтобы помочь Карлу самому прийти к нему.

— Ваша мать боялась не вас, а непослушного ребёнка, — поправила она. — Это большая разница.

Карл нахмурился.

— Не понимаю.

Впереди было ещё много работы.

Роза опёрлась локтями о стол, переплела пальцы и опустила на них подбородок.

— Давайте сначала обсудим другую тему. Во время вводной беседы вы сказали, что вас зовут Карл Бони и что вы единственный ребёнок в семье.

Он кивнул.

Роза вынула из папки копию результатов медицинского обследования Карла. Формуляр был автоматически заполнен компьютерной программой на основании данных банковской карточки и социальной страховки.

Она протянула лист Карлу.

— Взгляните.

— Я уже видел эту писанину. Сам передал вам бумажку.

— Посмотрите на личные данные, — настаивала Роза.

— Карл Бони, родился шестого ноября в Вене, проживает на Лассалештрассе…

— Неправильно, — перебила она. — Как звучит ваше полное имя? Что там написано?

— Карл Мария Бони.

Он глубоко вдохнул.

— Но ко мне так не обращаются. Все называют меня Карлом.

— Верно. Но ваше второе имя — Мария.

Его лицо покрылось красными пятнами.

— Послушайте, это неприятно. Никто не называет меня Карлом Марией.

— Вам не нужно стесняться. У многих известных людей женское второе имя: Клаус Мария Брандауэр, Эрих Мария Ремарк, Райнер Мария Рильке, — начала перечислять она. — Но не волнуйтесь, я не буду вас так называть.

— Ах, большое спасибо, — иронично ответил он. — Тогда почему вы к этому привязались?

— Потому что мне это кажется важным.

Роза сделала это открытие лишь вчера, перекладывая материалы Карла в зелёную папку со сложными, но интересными случаями.

— Почему родители дали вам именно такое второе имя? В семье кого-нибудь звали Марией? Может быть, крёстную, бабушку или сестру вашего отца?

— Сестру отца зовут Лора, крёстным был сам отец… И нет, Марией никого не зовут.

— Странно. Иногда вторым именем выбирают имя сестры или брата, — подсказала Роза. — Но вы утверждали, что были единственным ребёнком.

— Да. Я вырос без братьев и сестёр.

Он знает.

Сердце Розы снова забилось быстрее.

Или у Карла имелось лишь смутное представление о правде, а всё остальное сознание вытеснило? Нужно выяснить, сколько именно он знает, не ошеломив его.

— Почему родители выбрали имя Мария?

— Откуда мне знать? Может, из-за Марии-Антуанетты. Понятия не имею!

— Вы сказали, что выросли без братьев и сестёр. Но это ещё не означает, что их не было.

Карла явно бросило в жар. Он начал теребить ворот футболки.

— Я всё-таки хотел бы перенести нашу встречу на другой день.

— Отличная идея, — тут же согласилась Роза. — А пока вы могли бы сходить в тридцать пятый отдел Венского магистрата и выяснить, не…

— Проклятье, да! — повысил он голос. — Мария существовала. Но я её никогда не знал.

— Кто она была?

— Понятия не имею. Она умерла до моего рождения.

В возрасте пяти лет.

Возможно, Карл не знал этой детали.

— Мария была вашей сестрой?

Он пожал плечами.

— Может быть. Не знаю… Наверное. Отец и мать никогда о ней не говорили.

— Тогда как вы узнали о Марии?

— Фух…

Карл задумался.

— Когда мне было десять, я копался в маминой тумбочке и нашёл её фотографию.

— Сколько лет ей было на снимке?

— Четыре или пять.

— Вы знаете, отчего она умерла?

Он надул щёки.

— Это случилось задолго до моего рождения.

Год и три месяца.

Шестого августа, если быть точной.

— Я могу поставить себя на ваше место, — сказала Роза. — И поверьте: такую ситуацию нелегко осознать.

— Что тут осознавать? — напустился на неё Карл. — Я её даже не знал.

— Верно. Но вы получили её имя, пусть только как второе, а вместе с ним и большую ответственность — за умершего члена семьи, с которым никогда не были знакомы.

— С меня хватит.

Он покачал головой.

— Я здесь совсем по другой причине. Какое отношение эта девчонка имеет ко мне, моей зависимости, агрессии или тому, что я преследую женщин?

Самое непосредственное.

Сомнений не было: они стояли перед самой разгадкой. Но Карл снова блокировал последний шаг — сильнее, чем обычно.

Пора было сбавить темп и подойти к проблеме с другой стороны.

— Вы правы. Можем снова поговорить о вашей наркотической зависимости.

— Хорошо.

Карл опустил плечи. В отличие от истории семьи, против этой темы он не возражал.

— Какие наркотики вы принимали? — спросила Роза.

— Вы же знаете. Экстази.

Роза подождала, но он больше ничего не добавил.

— И всё?

Карл кивнул.

— Да бросьте. За экстази не дают три года условно.

— И кокаин.

Это уже больше походило на правду. До сих пор они никогда не обсуждали тяжёлые наркотики.

— Героин?

— Я не колюсь.

— Героин можно нюхать, — заметила она. — Но, думаю, вы это знаете.

— Да, героин тоже, — пробормотал он.

— ЛСД?

На этот раз Карл покачал головой.

— К этой дряни я ни за что не притронусь.

— У ЛСД всегда была дурная репутация, но раньше его применяли даже в глубинно-психологических исследованиях, — объяснила Роза.

— Серьёзно?

— В пятидесятых годах алкоголиков лечили ЛСД.

— Лучше остаться алкоголиком.

— Само собой.

Роза усмехнулась.

— Тогда его использовали даже в психиатрии. Станислав Гроф применял ЛСД в особо тяжёлых случаях. Существуют также результаты лечения онкологических больных и людей, страдающих кластерной головной болью.

— Хорошо, возможно. Но какое отношение ЛСД имеет к психотерапии?

— Он расширяет сознание и снимает ментальные блоки.

Карл громко рассмеялся.

— Пять стаканов виски дают тот же эффект. Неужели вы предпочли бы ЛСД?

— В рамках научного эксперимента?

Роза посмотрела на книжную полку, где стояли романы Уильяма Берроуза и Джека Керуака.

— Почему бы и нет?

— Вы меня обманываете.

— Ни в коем случае, — солгала она.

— Чёрт, не верю. Вы такая добропорядочная — и всё равно предлагали бы пациентам ЛСД?

— Если бы это помогло. Вообще-то мы используем психотропное средство под названием «торрексин» — слабую форму ЛСД.

Карл зажмурился.

— Вы меня разыгрываете. Психотерапевты не могут выписывать лекарства!

— Но врачи могут. А я изучала медицину.

Карл начал кусать ногти.

Он проглотил наживку и теперь был у Розы на крючке.

Она посмотрела на часы. Оставалось почти двадцать пять минут. Нельзя всё испортить.

Это был единственный путь, который ещё мог сработать. Новый сеанс глубокой релаксации ничего не даст, как и домашние аудиозаписи, попытки воспроизвести психологическую сцену с помощью фигурок или придать чувствам образ — например, представить агрессию в виде белой голубки.

Роза почти исчерпала все методы. Карл отверг каждый из них.

Оставался только этот.

Хотя приём не имел никакого отношения к психотерапии, Роза во что бы то ни стало хотела помочь Карлу.

И одновременно отдалить его от себя.

— Что такое торрексин? — спросил он.

— Вообще-то я не должна вам об этом рассказывать. Тем более что у вас есть опыт употребления наркотиков и именно поэтому вы проходите терапию.

— Да ладно. Я могу посмотреть в Google, если вы не расскажете.

— Хорошо. В профессиональных кругах мы называем его таблеткой правды. Препарат снимает ментальный блок, и человек может свободно говорить обо всём. Сознание больше не подвергает его слова цензуре.

Карл придвинулся ближе.

— Какую реакцию торрексин вызовет у меня?

— Вы сможете дать волю вытесненным чувствам по отношению к матери и умершей сестре.

— Для чего?

— Вы сможете высказать абсолютно всё и потом не стыдиться. В этом преимущество торрексина. Выговариваетесь и больше не испытываете угрызений совести. Иногда это приводит к прорыву в психотерапии.

— И почему это волшебное средство не используют постоянно?

— Торрексин дорог. Принимать его можно только добровольно. Ни одного клиента нельзя принуждать. Кроме того, большинство никогда не узнают о существовании препарата. Вы сами вытянули из меня эту информацию.

— Как выглядят таблетки?

— Давайте сменим тему, — предложила она.

— Как выглядят таблетки?

— У вас есть предрасположенность к зависимости. Поэтому, если не возражаете, я не стану их показывать. Лучше поговорим о чём-нибудь другом…

— Да бросьте.

Карл придвинулся к краю дивана.

— Покажите мне эту чудесную штуку.

— Хорошо, иначе вы не оставите меня в покое.

Роза поднялась, открыла запертый шкафчик для лекарств и передала Карлу упаковку торрексина с голубым логотипом.

Он начал рассматривать пачку.

Десять таблеток по триста миллиграммов. Действующее вещество — методоксиновая кислота. Эффект наступает через пять минут. Принимать не более одной таблетки в неделю. Противопоказано при беременности.

Карл открыл упаковку и достал блистер. Маленькие бледно-голубые драже. Семь ячеек были пусты.

— Ничего себе, фрау доктор! — присвистнул он. — Вы уже снабдили допингом целую толпу клиентов.

— Торрексин не допинг, — возразила она. — Во многих случаях он помогает.

— Инструкции нет, — заметил Карл.

— Её вообще не существует. Вы не можете просто купить торрексин в аптеке, как слабительный чай.

Карл выдавил одну таблетку.

— Не стоит этого делать!

Роза попыталась забрать упаковку, но он отвёл руку назад.

— Немедленно верните таблетки!

— Ой-ой-ой… Зачем так нервничать, фрау доктор? — хитро улыбнулся Карл. — Такой возбуждённой я вас ещё не видел.

Он повертел таблетку между пальцами.

— Какой эффект эта пилюля окажет на меня?

— Никакого. Вы уже принимали более сильные наркотики. Торрексин не подействует.

— Вы лжёте!

— Нет. Это всё равно что предложить человеку с кластерной головной болью половину таблетки аспирина от мигрени.

— Тогда ничего не случится…

Карл положил таблетку в рот и запил водой.

— Чёрт побери! — возмутилась Роза. — Что вы себе позволяете? Одна таблетка стоит пятьдесят евро!

— Внесите расходы в счёт для суда.

Роза на несколько секунд закрыла глаза и постаралась успокоиться.

— Верните упаковку.

Он подтолкнул пачку через стол, и Роза спрятала её в карман жилета.

— Ну же, спросите меня о чём-нибудь! — потребовал он.

— Зачем вы это сделали?

— Нет, задайте серьёзный вопрос!

— Зачем вы это сделали? — повторила она.

— Чтобы доказать, что вы лжёте и эта таблетка подействует на меня так же, как на остальных клиентов! Я чист!

— Хорошо. Тогда расскажите что-нибудь о сестре.

— Не хочу. Кроме того, эта дрянь мне не сестра!

— Неправда. Она ваша родная сестра.

— Нет. Я её даже не знал.

— Вы вините себя в её смерти?

— Что? — вскрикнул Карл. — Она умерла до моего рождения!

— Вы вините себя в её смерти? — повторила Роза.

— Чушь!

Он сжал кулак.

— Вам кажется, что, если бы Мария не умерла, вас сегодня вообще не существовало бы?

— Что это за бред?

Артерии на шее Карла заметно пульсировали.

— Может быть, ваши родители хотели только одного ребёнка. Мария должна была умереть, чтобы вы появились на свет.

Карл подался вперёд.

— Я не виноват, что девчонка утонула в пруду!

Он залпом допил воду и дрожащей рукой поставил стакан на стол.

Роза продолжала спокойно дышать, не показывая удивления.

Следующий вопрос она намеренно задала тихим голосом:

— Ваша мать так и не смирилась со смертью Марии, верно?

— Маленькая Мария была такой чистой и невинной, — язвительно ответил Карл. — Такой и осталась в памяти. Будь она сегодня жива, наверняка ходила бы с пирсингом и татуировками, кололась грязным героином в каком-нибудь вонючем дворе и сделала бы больше абортов, чем тётя Лора.

Роза невольно подумала о белой голубке, олицетворявшей агрессию Карла.

— Видимо, для вашей матери Мария была святой. Вы носите её имя.

— Я не ношу её имя! — возразил он. — Никто меня так не называет.

— В вас, Карле Марии Бони, живёт частица вашей сестры.

— Проклятье, нет! — воскликнул он. — Я парень! Парень, чёрт возьми! Я не моя сестра! Хоть тысячу раз назовите меня так — я не имею ничего общего с этой тупой овцой, даже если мама оплакивает её до сих пор. Я её сын!

Роза поднялась и встала за диваном. На несколько секунд положила руку Карлу на плечо.

Такой жест был категорически запрещён, но в тот момент она не могла поступить иначе.

На мгновение голова Карла наклонилась и коснулась её руки. Роза погладила его по плечу, словно пытаясь снять напряжение, а затем вернулась в кресло.

— Успокойтесь, Карл.

Она посмотрела на диктофон.

— Дышите глубже.

— Я не могу… не могу…

Он расплакался.

— Эта дерьмовая таблетка!

Роза протянула ему бумажный платок.

— Действие скоро ослабнет.

Диктофон всё ещё работал.

Нужно позаботиться о том, чтобы запись никогда не попала в руки членов комиссии по этике. Хорошо, что сейчас никто из них не присутствовал на сеансе. Иначе разрешение Розы на работу психотерапевтом исчезло бы так же быстро, как облако дыма при урагане.

Она подождала минуту, пока дыхание Карла не выровнялось.

— Мария не послушалась маму, верно?

— Не знаю, — вздохнул он.

— Она озорничала, побежала к озеру и утонула, — предположила Роза. — Больше всего родители боятся потерять ребёнка.

Теперь она знала это по собственному опыту.

— Этот страх может стать настолько сильным, что они предпочтут запереть ребёнка в клетке, лишь бы не подвергать его опасности — пусть даже выдуманной.

Карл вытер слёзы.

— Я понимаю, к чему вы ведёте. Но моя мать не боялась за меня. Наоборот, ей было всё равно, когда отец меня бил.

Роза покачала головой.

— Ваша мать страшно боялась за вас. Она даже угрожала уйти из семьи, если с вами что-нибудь случится. Каждый по-своему справляется со страхом. Парализующий ужас, боязнь пережить травму во второй раз толкали её к другим мужчинам. Этого не мог изменить даже ваш отец, который пытался начинать всё сначала в новом городе. Мужчины в Вене, Кёльне, Лейпциге и других местах не были виноваты в состоянии вашей матери. Проблема заключалась в ней самой. Она привозила её с собой в каждый новый город.

— Это противоречит само себе!

— Нисколько. Ваша мать не пережила бы потерю ещё одного ребёнка. Страх оказался настолько сильным, что она скорее бросила бы семью. А отец обожал вашу мать…

— …и поэтому каждый день бил меня? — язвительно спросил Карл.

— Чтобы вы не баловались и слушались её.

Пока он отказывался видеть эти взаимосвязи.

Понадобится ещё много сеансов, прежде чем Карл осознает: его вспышки гнева подсознательно направлены против умершей сестры, которую он винил в жестоких методах воспитания отца.

Он ненавидел женщин: религиозную тётку-ханжу, мать и прежде всего сестру.

Кульминацией агрессии стали два случая, когда он причинил телесные повреждения молодым женщинам, которых преследовал. Вероятнее всего, его склонность к домогательствам объяснялась желанием получить то, чего ему всегда недоставало: чувство защищённости и одобрение.

Слабое утешение за мучения, пережитые в детстве.

— Думаю, действие таблетки ослабло, — сказала Роза. — Наше время вышло, но вы можете ещё немного посидеть.

Карл кивнул.

— Спасибо, но, думаю, я уже могу вести машину.

Он поднялся.

— И больше никогда не давайте мне это дерьмо!

Карл схватил мягкую игрушку и демонстративно сунул в карман куртки, словно хотел наказать Розу, лишив своей любви.

— Хорошо. Мне очень жаль.

Бессмысленно было напоминать Карлу, что он принял таблетку против её воли. Ему требовалось найти виноватого в своём эмоциональном срыве.

И в этом случае Роза с готовностью станет козлом отпущения.

Карл направился к двери.

— Господин Бони, нам не следует надолго откладывать следующий сеанс.

Он шумно выдохнул.

— Моя мать лежит в реанимации. Не знаю, будет ли у меня время в ближайшие дни.

— Понимаю. Как насчёт следующей пятницы?

— Я должен уделить время матери. Я вам позвоню.

— Да, конечно.

Роза отложила органайзер.

— Сегодня встреча была слишком насыщенной. Дайте информации немного осесть. Через несколько дней подсознание сделает за вас всю работу.

Он кивнул и взялся за дверную ручку.

Всё, что сказала Роза, было правдой.

Смерть сестры, утонувшей в пруду в пойме Дуная, о чём Роза узнала в тридцать пятом отделе Венского магистрата, не стала для Карла новостью. Правда, до сих пор он старался об этом не думать.

Но теперь всё прорвалось наружу, и он, вероятно, впервые в жизни произнёс это вслух, хотя по-прежнему отказывался видеть в случившемся причину своих проблем.

Роза сжала в кармане жилета упаковку торрексина.

Фокус с дешёвым плацебо, не содержавшим никакого действующего вещества, сработал.

С тем же успехом она могла дать Карлу мармеладного мишку.

Роза надеялась, что он никогда не узнает о её обмане.

 

 

 

 

Отправить