Сабина сидела ночью в своём бюро с чашкой горячего кофе. Ничто — ни учёба в полицейской школе, ни работа в оперативном отделе — не могло подготовить её к тому, что однажды придётся вот так обнаружить свою мать. И всё равно — а может, именно поэтому — она задавалась вопросом, найдут ли её коллеги преступника. Возможно, убийство её матери никогда не будет раскрыто.

В настоящий момент Сабина занималась совершенно неважными вещами, пытаясь отвлечься, но мысли вертелись как белка в колесе. Отстранённо она думала об оглашении завещания и подготовке к похоронам. Лучше похоронить маму в Кельне или Мюнхене? Сабина и её сестра выросли на бабушкиной ферме в Баварии и переехали в Кельн только из-за работы отца, который занимался ремонтом и реставрацией железнодорожного транспорта. Там мама работала сначала учителем, а потом директором школы. Но в глубине души всегда оставалась баваркой… до самой смерти. На глаза Сабине навернулись слёзы.

Моника сойдёт с ума от горя, когда узнает о смерти мамы. Как объяснить Керстин, Конни и Фионе, что бабушка больше не придёт их навестить? Больше не было смысла тянуть. Она набрала номер Моники. По голосу поняла, что та ещё не спала. И рассказала сестре о том, что случилось.

— Убита? — Моника была на грани истерики.

— Да. Мне приехать к тебе?

— Нет… — Моника разрыдалась. — У тебя наверняка полно дел.

— Прежде всего я должна присмотреть за отцом.

— Он здесь?

Сабина рассказала всю историю, ненавидя себя за роль гонца, приносящего дурные вести.

— Постарайся заснуть, — сказала она на прощание и отключилась.

Сабина долго смотрела на телефонную трубку. Отец сидел в комнате ожидания в конце коридора. После нервного срыва в церкви Валнер привёз её на служебной машине в участок и предложил успокоительное, но Сабина отказалась. Тем временем патрульный полицейский отвёз её отца в управление. Сабина знала, что он воспринял известие о смерти бывшей жены так же тяжело, как она. Но сейчас ей было всё равно. Она до сих пор не могла поверить, что отец молчал о похищении сорок восемь часов. Ты должен был позвонить мне! Она специально оставила его одного в комнате ожидания, потому что знала, как сама отреагирует, едва его увидит. Сабине хотелось наброситься на него с кулаками… Сорок восемь часов!

Она встала и посмотрела на настенные часы. Пять минут двенадцатого. Утром об убийстве в соборе сообщат по радио, а в газетах новость появится лишь в вечерних выпусках.

В комнате ожидания пахло свежезаваренным кофе, но отец не притронулся к чашке. В мусорном ведре лежало несколько носовых платков. Он сидел с покрасневшими глазами на деревянной скамье и смотрел на стену перед собой. Пальцы барабанили по подлокотнику. Увидев Сабину, он вскочил.

— То, что мне рассказали твои коллеги, — это правда?

Сабина кивнула.

— О господи, Белочка! — Плача, он прижал Сабину к груди, и в следующий момент её злость и ненависть к отцу испарились. — Мне так жаль, — всхлипывал он. — Твои коллеги хотят меня допросить.

Она высвободилась из его объятий.

— Папа, это не допрос… просто несколько вопросов.

— Что я должен им рассказать?

Это просто невероятно! Какой глупый вопрос! Таким беспомощным она своего отца ещё не видела.

— Правду, конечно, — сказала Сабина.

— Правду? Я знаю, как всё будет, — фыркнул он. — Как только я упомяну, что уже два дня знаю о похищении твоей матери, меня обвинят в содействии убийству, потому что я ничего не предпринял. Не секрет, что мы два года вели «войну роз» и с тех пор находились в ссоре. Да я из этого не выкарабкаюсь.

— Отец! — Сабина начинала паниковать. — Ты должен рассказать правду. Ничего не скрывай, мне всё равно всё станет известно. — Она насторожилась. — У тебя ведь есть алиби на этот вечер?

Он пожал плечами.

— Сегодня утром я приехал в Мюнхен в надежде, что парень снова позвонит. Но он не давал о себе знать весь день, только вечером… А квартира твоей матери оказалась взломана.

Сабина схватила отца за руку.

— Ты был там? Ты ведь ни к чему не прикасался?

— Я… я не знаю. — Он махнул рукой.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Валнер.

— Господин Немез?

Отец Сабины глубоко вздохнул и выпрямился, словно пытаясь сохранить самообладание.

— Мы должны снять у вас отпечатки пальцев, это стандартная процедура, — объяснил Валнер. — А потом у нас будет несколько вопросов.

Сабина заметила, что отец оцепенел, а его взгляд стал холодным.

Пока с отцом беседовали, Сабина наведалась в бюро своего начальника. Колонович, которому скоро должно было стукнуть пятьдесят, был великаном с широкими плечами, волосами и бородой горчичного цвета. Из-за морщинок и кругов вокруг глаз он выглядел старше своих лет. Иногда — например, сегодня — своим телосложением и звучным голосом напоминал бога Зевса. Нацепив очки для чтения, Колонович рассматривал пачку фотографий. Рядом с ним за столом сидел Симон. Они обсуждали дело.

Когда Сабина кашлянула, Колонович поднялся и направился к ней. Взял её руки своими лапами.

— Бина, мне очень жаль. Если хочешь, кто-нибудь из коллег отвезёт тебя домой. Я дам тебе два дня отпуска.

— Спасибо, но сейчас я должна чем-то себя занять, иначе свихнусь.

Колонович кивнул:

— Ладно. Симон собирается осмотреть квартиру твоей матери. — Он бросил на коллегу взгляд. — Бина, откуда ты вообще узнала, что твою маму похитили?

Это был главный вопрос, занимавший всех. Она надеялась, что отец ничего не утаил и не пытался приукрасить.

— Мне сообщил отец.

Колонович не хотел мучить её дальше.

— Ясно, — пробормотал он. — Скоро мы будем знать больше.

— Я поеду с Симоном в квартиру, — заявила она.

— Нет, он займётся этим один.

— Это отвлечёт меня, — возразила Сабина.

— Бина, я сказал — нет. А теперь марш отсюда!

Скрестив руки на груди, Сабина ждала Симона возле машины. Было около часа ночи, температура воздуха — плюс пять градусов.

Симон поставил чемодан рядом с автомобилем и провёл рукой по коротким светлым волосам.

— Так и знал, что ты здесь появишься.

— Общая входная дверь никогда не запирается, но на двери квартиры надёжный замок. — От отца Сабина знала, что дверь взломали, но всё равно с грохотом вытащила связку ключей. — Тебе понадобится поднять с постели управляющего, а в такое время это вряд ли удастся.

Он кивнул.

— Ладно, залезай, но шефу ни слова.

Можно не сомневаться, она ничего не расскажет.

Через двадцать минут они приехали на Винцерштрассе в Западном Швабинге. Симон припарковался перед четырёхэтажным жилым домом из жёлтого кирпича, украшенным искусной лепниной. Лунный свет проникал сквозь листву деревьев, кованый забор отбрасывал короткие тени на тротуар. У Сабины сдавило грудь, когда они с Симоном — каждый с тяжёлым чемоданчиком в руке — открыли железную калитку и направились к дому. Всё как при любом выезде на место преступления — и всё равно ей казалось, что она просто навещает маму. Такой знакомый путь. Мусорный бак в нише, ржавый велосипед под навесом, таблички с именами на домофоне. Сабина толкнула дверь, которая со щелчком открылась.

Симон последовал за ней по лестнице на мансардный этаж. В воздухе стоял спёртый запах фритюрного масла. Из-за двери одной из квартир доносились приглушённые звуки работающего телевизора. Завтра утром Симон должен будет опросить жильцов, большинство из которых Сабина знала лично.

Мамина квартира была единственной на верхнем этаже. Оставшаяся часть стропильной фермы находилась в открытом доступе. Летом здесь часто развешивали одежду для просушки. Из-за многочисленных уклонов и скосов крыши почти все шкафы, комоды и стеллажи в квартире были сделаны на заказ — и оплачены отцовскими алиментами, которые мама получала после развода.

Не думай о родителях! Сегодня ночью это просто место преступления, как любое другое.

— Всё в порядке? — спросил Симон.

— Да. — Сабина ещё не до конца осознала, что её матери больше нет в живых. Наверняка эти чувства накроют её позже и куда сильнее. Но сейчас она словно находилась в трансе и хотела поскорее заняться расследованием.

— Что тебе удалось найти в соборе? — спросила она.

Симон, тяжело дыша, поднимался рядом с ней по лестнице.

— Никаких отпечатков на ведре, трубке, воронке или цепях. Я уверен, что убийца не оставил ничего ни на органе, ни на взломанной двери.

— Возможно, на трупе.

— Бина, ты знаешь, сколько стоит вапоризация, а до сих пор мы практически никогда не находили отпечатков пальцев на коже.

— Но мы могли бы попробовать.

— Поговори с судмедэкспертом, — предложил Симон. — Труп отвезли в отделение патологической анатомии. Сегодня ночью дежурит доктор Хирншаль.

О господи! Этот старый скряга никогда не согласится на вапоризацию, пусть даже на столе для вскрытия окажется его собственная мать. Он постоянно затягивал с исследованиями. Коллеги из отдела по расследованию убийств уже неделю ждали патолого-анатомического заключения по трём чехам-гастарбайтерам, которые сгорели в автофургоне на шоссе. У Сабины был единственный шанс: она должна поговорить с прокурором. Но предварительную информацию по делу направят в прокуратуру только завтра утром. Кому бы ни поручили этим заниматься, она прилипнет к нему как репей.

Она посмотрела на Симона:

— Ты знаешь, что именно играли на органе? Это звучало профессионально или по-дилетантски?

Симон бросил на неё пронзительный взгляд:

— Хочешь ещё раз опросить свидетелей? Бина, мы и так наткнёмся на что-нибудь, что нам поможет.

Например, на звонок похитителя. Его электронно-изменённый голос, загадки и пузырёк с чернилами, который он оставил отцу в качестве подарка и который отец брал в руки.

Какой же идиот!

Они подошли к двери.

— Это взлом, — констатировала Сабина.

Замок был погнут. Отпечаток долота на деревянной раме по размерам напоминал тот, что они уже видели на двери собора. На ручке болтался пластиковый пакет с брошюрами. Взломщик действительно постарался и так ловко прикрыл дверь, что разносчик рекламы, похоже, не заметил ничего подозрительного. Отец, вероятно, точно так же закрыл за собой дверь после визита.

— И почему у меня такое ощущение, что ты это уже знала? — спросил Симон.

Он прислонил к двери складной метр, сфотографировал следы взлома и снял отпечатки пальцев с ручки. Затем они надели бахилы и латексные перчатки и вошли в квартиру. Внутри пахло чаем. В коридоре булькала батарея. Сабина включила свет. Она рассчитывала увидеть перевёрнутые вазы, сдвинутую мебель, открытые шкафы или разбросанную по полу одежду. Ничего подобного. Всё было как всегда. Мамины туфли стояли на подставке для обуви, новые жакеты висели на крючках. Пропала только сумка, которая обычно стояла рядом с зеркалом. Никаких следов борьбы! Лишь чёрные полосы на белой стене, словно начерченные углём.

— Если твою мать похитили отсюда, — размышлял Симон вслух, — убийца поджидал её в квартире.

Сабина тоже так считала. Иначе маму насторожил бы треск дверной рамы. Но почему она не заметила, что дверь взломана? Сабина прошла в гостиную. И здесь всё выглядело как всегда. На автоответчике было только одно сообщение. Сабина включила его и услышала собственный голос, сообщавший, что она не придёт на занятие пилатесом в пятницу. Неожиданно внутри зашевелились угрызения совести. Эти чёртовы две серии «Тайн великих магов»! Если бы вместо этого она поехала к маме, возможно, похищение удалось бы предотвратить. По крайней мере, она обнаружила бы следы взлома, и уголовная полиция могла бы раньше начать расследование. Она связалась бы с отцом и узнала о таинственном звонке и пузырьке с чернилами.

Если бы, если бы, если бы… Проклятье!

Голос Симона вырвал её из раздумий.

— Ты занимаешься пилатесом? Я и не знал.

А ты был помолвлен? Я тоже не знала!

Почему-то ей не везло с мужчинами. Эрик, любовь её юности, работал в Висбадене, а Симон никогда не хотел с ней серьёзных отношений.

— Да, три месяца. — Сабина нажала кнопку повтора. На дисплее высветился её номер телефона. В тот же момент в кармане куртки завибрировал сотовый. Сабина сбросила звонок. Было бы слишком по-дилетантски, если бы похититель звонил с этого аппарата.

Она слышала, как Симон на кухне открывает и закрывает шкафы и ящики. При мысли о том, что он вторгается в интимную сферу её матери, Сабина содрогнулась. Но это его работа — и Симон знает своё дело. По крайней мере, в профессиональном плане.

— Если он ждал здесь твою маму, ему нужно было как-то коротать время до её прихода, — сказал Симон из кухни.

Сабина осмотрела телевизор и спутниковый ресивер и сняла отпечатки с пульта дистанционного управления. Последним был включён канал ARTE, мамин любимый. Она обожала смотреть старые фильмы и спектакли французских и итальянских режиссёров. Будучи директором начальной школы, она мучила маленьких подопечных текстами Марии фон Эбнер-Эшенбах и мифами Древней Греции. Можно сказать, перегибала палку. Но она была такой. С собственными дочерями мама пыталась проделать то же самое — в результате ни Сабина, ни её сестра книг не читали. Сабина хотя бы слушала в машине аудиокниги Давида Сафира и Томми Яуда. Конечно, не высокая мировая литература, но это её подбадривало. Острых ощущений и напряжения ей хватало на работе. Для равновесия было необходимо что-то с юмором, если она не хотела окончательно разочароваться в жизни, как её коллеги Симон, Валнер и Колонович.

Она не собиралась вечно оставаться с этой компанией циников. Сабина хотела перевестись в Федеральное ведомство уголовной полиции в Висбадене. Её шансы выглядели не так уж плохо, всё-таки женщины составляли там одну треть сотрудников. Но она уже трижды подавала заявление на обучение по направлению «психолог-криминалист» — и все три раза получила отказ без каких-либо объяснений.

— Не думаю, что парень смотрел телевизор, — крикнула Сабина в кухню.

Одного взгляда на диван было достаточно, чтобы убедиться в этом: подушки были взбиты и разложены именно так, как всегда делала её педантичная мать. Рядом с телевизором лежало несколько аудиокниг, которые Сабина одолжила маме несколько недель назад, чтобы та послушала что-нибудь ещё, кроме мифов и легенд Древней Греции. Словно в трансе Сабина уставилась на диски. Гера Линд и Эфраим Кишон. Странное чувство охватило её при мысли о том, что мать уже никогда не будет слушать эти записи.

В шкафчике под телевизором стояла шкатулка для украшений, в которой мама хранила часы, кольца и цепочки. На первый взгляд ничего не пропало. В глубине шкафа лежал завёрнутый в подарочную бумагу пакет. Сабина вытащила его. Тяжёлый альбом с репродукциями? Голубая бумага, жёлтая ленточка. К пакету была прикреплена открытка. Сабина поднесла её к свету. «Для моей малышки. С днём рождения! Мама». Сабине стало больно. Её мать была предусмотрительной женщиной. Открытка была датирована на две недели вперёд — четвергом, 9 июня, днём рождения Сабины. Теперь перед празднованием состоятся похороны.

— Твоя мама пила кофе без молока?

Сабина отодвинула подарок и закрыла шкаф. «Пила» — в прошедшем времени. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и посмотрела вверх, на потолок.

— Только чай, в основном Twinings… А что?

— Здесь стоит наполовину пустая чашка с чёрным кофе.

Сабина прошла на кухню. На кофемашине, которую мама включала, только когда к ней приходили Моника или Сабина, горела красная лампочка. На столе стояла чашка с ложкой, рядом — сахарница.

— Он пил кофе, а твоя мама застала его врасплох, — продолжал Симон. Он выплеснул остатки кофе и положил чашку в пластиковый пакет. — Возможно, анализ ДНК что-нибудь покажет.

Сабина представила, как тот парень ждал её маму. Хотя она старалась отогнать эти мысли, картины то и дело всплывали перед внутренним взором. Наверное, он услышал её шаги на лестничной площадке и бросился к двери. Наверняка ей бросились в глаза следы взлома, но мерзавец либо втащил её в квартиру, угрожая оружием, либо обезвредил каким-то наркотическим средством или ударом по голове.

— Бина, ты должна это увидеть.

На полу валялась мамина чёрная сумка. На пластиковых ножках белела краска со стены. Полосы в коридоре! Видимо, во время борьбы мама оказалась прижатой к стене.

Содержимое сумочки было вытряхнуто на комод. Симон перебирал вещи ручкой-фонариком: пачка сигарет, зажигалка, кошелёк, тени для век, помада и зачитанная «Шахматная новелла» Цвейга с множеством загнутых уголков.

— В кошельке почти двести евро, — объявил он. — Нашему убийце деньги не нужны.

Как и серьги или жемчужные бусы. Невольно Сабина подумала о маминой страховке на случай смерти и прочей бюрократической ерунде. Господи, да сконцентрируйся же! Симон отодвинул пачку жевательной резинки. При виде упакованного в фольгу презерватива Сабину бросило в жар. Есть ли у неё право вторгаться в интимную сферу матери?

— Чего-нибудь не хватает? — спросил Симон.

— Телефона и адресной книги, — ответила Сабина.

С их помощью убийца связался с её отцом.

Неожиданно она поняла, почему убийца выбрал именно его. Она бросилась из кухни в спальню. Окно было откинуто, на кровати лежало свежее постельное бельё. И всё равно в комнате пахло мамиными духами. На комоде рядом с зеркалом стояли фотографии в рамках: Сабина, Моника и три племянницы. Сабина настояла и на фотографии отца из их последнего совместного отпуска на Северном море — загорелого, в соломенной шляпе и с сияющей улыбкой. На плечах у него сидела Сабина — в одной руке стаканчик мороженого, чёрная кепка машиниста сползла на глаза. И сегодня это была её любимая фотография.

На ковре лежали осколки стекла. Кто-то вынул снимок из фоторамки.

 

 

Отправить