Молодым остаётся тот, кто радуется будущему так же, как и прошлому, — эта поговорка подходила отцу Сабины больше, чем кому-либо ещё из её знакомых. Но сейчас в его опухших от слёз глазах она видела боль последних дней. Её родители развелись после жуткого спора из-за денег и права опеки над детьми. С тех пор Сабина думала, что отец оправился от расставания и смог забыть бывшую жену, — но в эти минуты увидела, как сильно он по ней скучает. Сабина припарковалась вторым рядом в начале пешеходной зоны и положила под стекло зелёное пластиковое удостоверение оперативного отдела полиции.

— Жди здесь, — сказала она отцу и вышла из машины.

— Разве тебе туда можно, Белочка? — крикнул он ей вслед.

— Папа, я комиссар. — В двадцать шесть лет она была самым молодым комиссаром оперативного отдела мюнхенской полиции. Сотрудников отдела, служивших связующим звеном с уголовной полицией, часто называли «пожарными полиции». Когда сотрудник уголовной полиции появлялся на месте преступления, все отпечатки уже были сняты, причина смерти установлена, а свидетели опрошены.

Сабина побежала через площадь к главному порталу Фрауэнкирхе. Прожекторы, освещавшие кирпичный фасад, придавали ему мрачный оранжевый оттенок. Массивные двери были так огромны, что, стоя на площади перед главным порталом, Сабина не видела даже стрелок на часах. Ещё выше, в темноте, оба купола светились странным зеленовато-голубым цветом.

На площади стояла лишь небольшая группа подростков. Несколько уличных музыкантов играли под фонарём возле большого рекламного стенда, сообщавшего о мессе папы римского в соборной церкви за неделю до Троицы. Значит, «баба», как назвала его Конни, действительно приезжает в Баварию. Сабина подумала о секретном задании и истории, которую хотела рассказать племянницам в следующий раз.

Сабина прошла мимо автомобиля уголовной полиции, стоявшего посреди площади, и локтем отодвинула тяжёлые ворота, чтобы не смазать отпечатки. Её коллегам не понадобилось пользоваться отмычкой. Замок был взломан большим долотом, на полу валялись щепки. На деревянной раме остались следы шириной несколько сантиметров, которые невозможно было не заметить. Хоть бы это была не мама… Мысль казалась такой нереальной. Вероятность того, что это убийство и похищение её матери как-то связаны, была очень мала. Такого просто не может быть. Но именно поэтому Сабина и ощущала смутную уверенность, холодным камнем лежавшую в животе.

В главном нефе было пусто и темно. Люстры, словно мрачные шары, парили над скамьями. Кое-где горели свечи. Тусклый уличный свет проникал внутрь через узкие цветные окна. Пахло ладаном, воском и старым деревом. К своему стыду, Сабина должна была признать, что последний раз была в этой церкви три года назад — и то лишь для того, чтобы зафиксировать следы вандализма и порчи имущества.

Многочисленные колонны придавали помещению собора сходство с непомерно высоким лабиринтом. Сабина направилась по широкому проходу к алтарю. Шаги по мраморному полу гулко звучали в тишине. Как ей отыскать своих коллег во всех этих часовнях, галереях, сакристии и крипте? Вдруг где-то за её спиной мелькнула вспышка света, и Сабина развернулась. Над полукруглой аркой главного нефа располагалась западная эмпора в виде широкого балкона. На ней возвышались серебряные органные трубы. Ещё одна вспышка. Её коллеги собрались вокруг органа. Сабина поискала глазами лестницу, ведущую на эмпору.

Сегодня дежурили Симон и Валнер. В стороне стояли священник в чёрной сутане и пожилой лысый мужчина в вязаной жилетке и серых штанах на резинке. Старик, видимо тот самый смотритель, взволнованно заламывал подагрические руки. Хотя больше здесь никого не было, территорию оградили. Подиум освещали два прожектора. Под одним из сводов, над которыми виднелись органные трубы, на ступенях стояли стулья для хора. Там Валнер и разложил содержимое своего чемоданчика. Когда Сабина только пришла в оперативный отдел, он уже слыл легендой мюнхенской уголовной полиции. На одном из стульев лежал его контрольный список. По числу проставленных галочек Сабина поняла, что он только начал. Как всегда, Валнер зачесал волосы набок, чтобы прикрыть лысину. Напрасные мучения. Через несколько лет волосы станут тонкими, как папиросная бумага, и тогда это будет выглядеть нелепо. Но всё равно он отличный парень и приятный коллега.

— Привет, Бина. — Валнер быстро взглянул вверх и провёл кисточкой по белому порошку на подлокотнике стула. Пустая затея. Он обнаружит десятки разных отпечатков пальцев и вдвое больше фрагментов.

Симон, коллега помладше, тоже поднял глаза:

— Тебя Колонович сюда прислал?

Она не ответила. Симону было около тридцати пяти, и уже лет десять он работал в оперативном отделе вместе с Валнером. Единственный из её коллег, кого можно было назвать красавчиком. Раньше после смены они частенько ходили в ирландский паб на Бетховенплац, а дважды — даже к ней домой. Сабина знала, что это не большая любовь, и всё равно позволяла ему ухаживать за ней. Но потом он неожиданно женился на другой. Конечно, Сабина сразу же порвала с ним. Она не знала, что творилось у него в голове, да и не спрашивала. Симон склонился над трупом, лежавшим под пультом органа. Наружу торчали только ноги. На женщине была юбка кремового цвета, но ни обуви, ни чулок. Её голые ноги были прикованы цепью к металлическим ножкам музыкального пульта.

— Кто погибшая? — спросила Сабина.

Симон выключил диктофон.

— У неё с собой нет удостоверения личности. Пока мы знаем лишь, что она не работала в церкви.

— Мне надеть бахилы?

— Необязательно. — Симон поднял глаза. — Но, если собираешься подойти ближе, будь осторожнее: не наступи в чернила.

Чернила! Только сейчас Сабина увидела чёрные брызги на полу. Она подумала о пузырьке с чернилами, который упоминал отец. У Сабины стиснуло грудь, и внезапно появилось чувство, что сердце вот-вот разорвётся.

— Что произошло? — вскрикнула она.

— Я как раз почистил скамьи в боковой секции, — пробурчал смотритель у неё за спиной. — И вдруг услышал органную музыку. Я сходил за священником, а когда мы побежали наверх, игра прекратилась. Никого не было. Только эта мёртвая женщина.

Сабина подошла ближе. Клавиши органа-монстра напоминали пульт управления в кабине пилота. Клавиатуры на четырёх уровнях и две полукруглые боковые панели с многочисленными кнопками и переключателями. Банкетка была отодвинута в сторону. Труп лежал на спине. Руки тоже были прикованы цепью к ножкам стола. На жертве была модная фиолетовая блузка. Сабина узнала её. Она опустилась на колени, чтобы посмотреть на лицо женщины.

— Одного взгляда достаточно, чтобы понять: это не простое убийство. — Валнер сделал паузу. — Скорее казнь, которая…

Сабина больше не слушала. Она не могла оторваться от расширенных от ужаса глаз матери. Лицо было бледным, как у призрака. Изо рта торчала гибкая трубка толщиной с большой палец, к концу которой была прикреплена воронка. Рядом стояла чёрная канистра. Её бездыханная мать лежала на холодном полу. Сабину пробрал мороз. Это невозможно! Разве её мама может лежать здесь? Как ни странно, в голове вертелось только одно: Керстин, Конни и Фиона! Как им сказать, что бабушка лежит здесь, а Симон её фотографирует?

У Сабины закружилась голова. Казалось, холодный воздух собора, запах воска и ладана — всё вокруг вращалось всё быстрее. Сабина оперлась ладонью о пол. Ей хотелось, чтобы мама пошевелилась, закрыла глаза, снова открыла их и села. Вставай же! Сабина невольно задержала дыхание. Не могла вдохнуть. Она задыхалась, ощущала во рту желудочный сок и солёные слёзы на губах.

Священник, оказавшийся рядом, положил руку ей на плечо:

— Что с вами? Вы знаете эту женщину?

Валнер и Симон подошли ближе:

— Бина!

Зрачки её матери! Такие прозрачные, ещё не помутневшие. Что-то в её лице изменилось — оно казалось другим. Необычным. Но Сабина не могла понять, что именно. Она лишь знала, что у неё было сорок восемь часов, чтобы найти маму живой.

Кто-то попытался оттащить её от матери.

Вдруг Сабина закричала:

— Нет, нет, нет…

 

Отправить