Кошютц был сельским районом с многочисленными любовно оформленными фахверковыми домами, красно-коричневыми оконными ставнями и замшелыми крышами. Телеграфные провода низкими дугами провисали между домами, словно плавились под послеполуденным солнцем и с каждым годом становились длиннее.

Фахверковое здание в конце главной улицы, сложенное из коричневых деревянных балок и терракотового кирпича, прекрасно вписывалось в облик южного района Дрездена.

Молодой сотрудник дрезденской уголовной полиции с огненно-рыжими волосами и веснушками открыл дверь квартиры на третьем этаже. На коврике значилось: «Семья Фольмар».

Значит, здесь жила «старая тётушка Лора».

Маартен Снейдер раскрыл удостоверение.

— Полицейский аналитик и психолог-криминалист, — отрывисто произнёс он, не глядя на коллегу.

— Я вас ждал. — Сотрудник отступил в сторону, чтобы рассмотреть удостоверение. — А, Маартен Снейдер. Я о вас слышал.

В его голосе прозвучала ирония.

— Маартен С. Снейдер! — как всегда надменно поправил Снейдер, прошёл мимо него в квартиру и бросил: — И идите в задницу.

О господи!

Сабине захотелось провалиться сквозь землю. Коллега бросил на неё взгляд, для описания которого не хватило бы нескольких томов.

Она последовала за Снейдером, перекинув сумку через плечо.

В помещениях стоял тяжёлый запах смерти и запустения. Из горшков свисали засохшие растения. Тёмные громоздкие комоды, абажуры с кистями, тяжёлые портьеры, толстые ковры и мрачные картины маслом на стенах. Комнаты напоминали заброшенные гэдээровские интерьеры семидесятых годов.

Оглядевшись, Снейдер подозвал сотрудника и показал ему три пальца.

— В трёх коротких предложениях: что здесь произошло? Только самое важное!

Коллега набрал в грудь воздуха.

— Я не смогу.

— Тогда научитесь, — как можно спокойнее сказал Снейдер. — Искусство состоит в том, чтобы просто рассказывать о сложных вещах. Обратное умеет каждый. У нас мало времени. Начинайте!

Рыжий парень, которого Сабине стало жалко с первой же минуты, что-то сбивчиво объяснял, пока Снейдер не забрал у него материалы дела и не пролистал их самостоятельно.

Они выяснили, что вечером шестого мая, в пятницу, у мужа Лоры Фольмар в этой квартире случился инфаркт. Для восьмидесятиоднолетнего мужчины, наполовину парализованного после двух инсультов, это стало смертным приговором.

Он сидел в кресле-качалке и, по всей видимости, собирался позвонить в скорую помощь, потому что рука по-прежнему сжимала телефонную трубку. В тот же день Лора Фольмар бесследно исчезла. Последний раз её видели возле магазинов на пешеходной улице.

Снейдер закрыл папку.

— А может, всё было наоборот? — размышлял он, расхаживая по квартире. — Сначала исчезла жена, и только после этого у него остановилось сердце?

Сабина понимала, на что он намекает.

— Нам нужна распечатка телефонных звонков.

— Именно.

Снейдер снова просмотрел документы.

— Последний звонок на городской телефон поступил с мобильного с предоплаченной сим-картой. Муж Лоры не собирался звонить в скорую помощь, когда почувствовал себя плохо. Позвонили ему — и от ужаса у него остановилось сердце.

— От какого ужаса? — спросил рыжеволосый полицейский.

— От известия, что его жену похитили, а у него есть сорок восемь часов, чтобы спасти ей жизнь, — ответил Снейдер. — С того момента в квартире к чему-нибудь прикасались? Что-нибудь меняли?

— Нет. — Сотрудник пожал плечами. — Тело всё ещё находится в морге, жена не появилась, а городская администрация ждёт, пока кто-нибудь распорядится насчёт похорон. С тех пор квартирой никто не пользовался.

Пока Снейдер отправился в спальню, Сабина осмотрела ванную и туалет. Она искала что-нибудь необычное — подсказку, которую Штрувельпетер почти наверняка оставил человеку, получившему звонок.

На кухне рядом с хлеборезкой она обнаружила небольшую картонную коробочку. Внутри, на красной бархатной подкладке, лежали очки для чтения и кофейная ложечка.

— Снейдер! — позвала Сабина.

Он вошёл на кухню и сразу увидел находку.

— Такая же коробка, как в Кёльне и Лейпциге.

Он махнул полицейскому:

— Распорядитесь, чтобы с неё сняли отпечатки.

Потом протянул руку к Сабине и щёлкнул пальцами:

— Книгу.

Настоящий джентльмен. До мозга костей.

Сабина достала из сумки «Штрувельпетера», и они вместе принялись перелистывать стихотворные истории. Наверняка дрезденскому коллеге оба казались полными идиотами, но Снейдера это совершенно не беспокоило.

Полицейский подошёл ближе и с наигранным любопытством спросил:

— Это новое учебное пособие БКА?

Снейдер выпрямился.

— Никогда больше не пытайтесь шутить в моём присутствии. Понятно? Может быть, тогда вам удастся чему-нибудь научиться.

Его взгляд помрачнел.

— Если в первом акте пьесы на сцене висит ружьё, о чём это нам говорит? Правильно: оно обязательно выстрелит.

Он кивнул на коробочку.

— По этому принципу мы и пойдём по следу. А теперь займитесь отпечатками!

Сабина не совсем понимала, к чему было сравнение с театральной сценой. Вероятно, Снейдер хотел сказать, что подсказки Штрувельпетера появлялись на месте преступления не случайно.

Полицейский потянулся за телефоном, и Сабина прочитала на его лице всё, что он думал. По крайней мере, её утешало, что Снейдер обращался отвратительно не только с ней, но и со всеми остальными.

Она открыла разворот со следующей историей.

Вот оно!

Сабина указала на иллюстрацию:

— Очки и ложка!

Заяц забрал у спящего охотника очки и ружьё. На следующей картинке он уже в очках целился в охотника. Тот прыгал в колодец, вокруг которого радостно скакал маленький зайчонок с ложкой в лапке. Пуля попадала в чашку с кофе, который проливался зайчонку на нос и обжигал его.

— Значит, «История человека, отправившегося на охоту».

Снейдер оторвался от книги и посмотрел в окно. В нескольких километрах к северу виднелся центр Дрездена.

— «Наконец мужик споткнулся и в колодец бултыхнулся. Заяц встал и чертыхнулся, выстрелил, но промахнулся», — задумчиво процитировал он.

Затем перевёл взгляд с городского пейзажа на Сабину.

— Её тело находится в каком-то колодце.

Снейдер повернулся к полицейскому, который как раз закончил разговор:

— Как вас зовут?

— Фрик.

— Хорошо. Сейчас слушайте внимательно, Фрик. Надеюсь, это не превышает ваших способностей. Коллеги должны немедленно начать поиски женского тела в склепах и катакомбах всех церквей и соборов города.

Фрик уставился на него с недоумением.

— Мы, конечно, постараемся, но это займёт время.

— Вероятно, слово «постараемся» означает у вас нежелание принимать решения? — спросил Снейдер.

Сабина больше не хотела слушать эти унижения и вмешалась:

— В первую очередь нужно проверить церкви, на территории которых есть колодцы.

— Что это даст? — спросил Фрик.

— Чёрт возьми! — возмутился Снейдер. — Нам просто захотелось поважничать!

— Пожалуйста! — Сабина бросила на него строгий взгляд. — Колодезная шахта очень важна, — повторила она, обращаясь к Фрику.

— После реконструкции Фрауэнкирхе — церкви Богоматери — мы ходили туда на экскурсию с классом, — объяснил он. — В склепе между камерами есть старый колодец.

Краем глаза Сабина заметила, как Снейдер насторожился.

— Во время богослужений органист играет Баха? — спросил он.

Фрик пожал плечами.

— Возможно. Я не интересуюсь католической церковью.

— А следовало бы, — перебил Снейдер. — Тогда вы знали бы, что Фрауэнкирхе — евангелическо-лютеранская церковь.

— Начните с неё, — попросила Сабина. — И, пожалуйста, выясните, играют ли там Баха.

Фрик осторожно взглянул на Снейдера:

— У вас остались ещё вопросы?

Тот кивнул.

— В центре города есть книжный магазин «Гаитал»?

Каждый город напоминает живое существо — с лицом, центральной нервной системой, руками и ногами. Всё это придаёт ему особую атмосферу, собственные ритм, запах и душу.

Сабина всегда связывала Дрезден с Земперопер — Дрезденской государственной оперой — и воспринимала город как родину множества хоров, знаменитых оркестров и десятков музеев.

Но Дрезден оказался гораздо сложнее. Барочный центр с причудливыми зданиями, многочисленными колодцами, мостами, памятниками, башнями и скульптурами напоминал декорацию восточной сказки. Благодаря зданиям на берегу Эльбы и тёплому весеннему ветру возникало почти средиземноморское ощущение.

Сабина проводила отпуска в основном с горным велосипедом в Берхтесгадене или в бунгало на берегу Северного моря. Хотя она часто ездила по Германии, оставалось ещё много красивых городов, в которых не успела побывать.

Она с удовольствием провела бы здесь несколько дней.

Возможно, в другой раз.

Сабина пробиралась за Снейдером по площади перед дрезденской Фрауэнкирхе, лавируя между голубями и туристами.

Здание напоминало массивную жёлтую казарму, из центра которой вырастал могучий купол, окружённый башенками, остроконечными крышами, эркерами и окнами.

Фрик как раз выбежал из главных ворот.

— Смотрю на него и думаю: он решение проблемы или её часть? — тихо произнёс Снейдер.

— Возьмите себя в руки! — потребовала Сабина.

Тяжело дыша, полицейский остановился перед ними.

— Здесь действительно играют Баха. И вы не поверите: на дне колодца лежит тело.

— Поверю.

Снейдер посмотрел на сотрудников уголовной полиции, которые стояли рядом с пастором и несколькими мужчинами с фотоаппаратами.

— Почему журналисты уже здесь?

Фрик демонстративно огляделся.

— При таком количестве полицейских разве это можно скрыть?

Сабине показалось странным, но, очевидно, не только в Мюнхене находились люди, продававшие прессе служебную информацию.

— Фрик, я не люблю скопления людей. Избавьте меня от священника и газетчиков.

Снейдер направился к входу.

Сабина последовала за ним.

— Избавьте меня от людей! — передразнила она его повелительный тон, когда Фрик остался позади.

Снейдер даже не посмотрел на неё.

— Я не могу работать, когда вокруг толпятся люди и лишают меня кислорода. В самолёте, автобусе и на совещаниях у меня начинается головная боль.

Наверняка он не дождётся, когда увидит узкий колодец под церковью.

— Большое спасибо за откровение, — сказала Сабина. — Теперь я наконец понимаю, почему вы сокращаете каждый разговор до трёх предложений.

Снейдер не ответил.

Они вошли в церковь через сравнительно небольшие ворота. Внутри она оказалась одним огромным залом, переходившим в могучий купол и башню, сквозь которую проникал свет заходящего солнца.

На многочисленных уровнях, тянувшихся вверх подобно этажам отеля, ходили люди и фотографировали внутреннее убранство. Высоко над золотым алтарём блестели серебряные трубы органа.

От холода, исходившего от каменных стен, Сабину бросило в дрожь. По сравнению с этим колоссом мюнхенский собор казался уютной деревенской церквушкой.

Полицейский указал в их сторону, и к ним тут же поспешил маленький толстый священник в сутане, с лицом, напоминавшим жабье.

— Многоуважаемые, вы из Мюнхена?

Даже его голос напоминал кваканье.

Снейдер кивнул, и священник молча предложил следовать за ним.

— Надеюсь, он там ни к чему не прикасался своими толстыми пальцами, — проворчал Снейдер себе под нос.

Сабина ничего не ответила.

Они пошли вслед за мужчиной по лестнице на нижний ярус церкви. Здесь было ещё холоднее. Низкий сводчатый потолок объединял несколько помещений с колоннами и арками из жёлтого кирпича. В нишах стояли старые деревянные гробы.

Видимо, это и был церковный склеп.

Сабина искала глазами колодец, но не находила.

— Хоровая капелла расположена прямо под алтарём, — объяснил священник.

— Очень интересно, — заметил Снейдер.

Они подошли к взломанной деревянной двери, за которой вниз спускалась узкая винтовая лестница.

— Обычно вход в старый склеп закрыт, — рассказал священник.

— Такие же следы от лома, как в Мюнхене, — констатировал Снейдер.

Он втянул голову и последовал за мужчиной.

Сабина прошла под дверной рамой, даже не пригибаясь. Двумя этажами ниже — по ощущениям, на глубине двадцати метров — они наконец попали в крипту.

Здесь можно было держать человека в плену месяцами, и никто ничего не заметил бы.

На полу лежали спутанные кабели, брошенные техническими специалистами уголовной полиции. Крипту освещал яркий прожектор. Пахло затхлым погребом, грибами и гниющими фруктами.

Но Сабина знала: запах разложения исходил от другого.

Свернув за угол, они добрались до круглого каменного колодца в конце узкого коридора. Деревянная конструкция над ним сгнила за прошедшие столетия. На полу стояло ведро, к стене была прислонена круглая деревянная крышка.

Сотрудники дрезденского экспертно-криминалистического отдела с помощью канатной лебёдки как раз поднимали из шахты тело женщины.

Снейдер жестом велел Сабине не подходить ближе.

С расстояния двух метров они наблюдали, как полицейские положили тело рядом с колодцем. С мёртвой стекала вода. Фотограф закончил съёмку, и его коллеги начали делать замеры.

Сабина ещё никогда не видела настолько изуродованного тела. После второй вспышки фотоаппарата она отвела взгляд.

Снейдер присел, чтобы лучше рассмотреть убитую. Вытащил из сумки диктофон, поднёс к губам и тихо заговорил в микрофон. Сабина стояла за ним и слышала каждое слово.

— Лицо сильно распухло, словно его облили кипятком. То, что осталось, несомненно похоже на фотографию Лоры Фольмар в паспорте. Предметы, торчащие из пустых глазниц, вероятно, являются ручками двух серебряных ложек. Убийца заткнул женщине рот кляпом, связал руки и ноги… и почти наверняка бросил в колодец ещё живой. Голеностопный сустав вывихнут. Открытые переломы бедренной кости и костей голени…

Было страшно слышать, как отстранённо и деловито он фиксирует наблюдения.

Сабина быстро посмотрела на раздувшееся тело и снова отвела взгляд.

— …Пятки и ступни сильно распухли от воды. Вероятно, женщина находится в колодце уже две недели. На губах следы крови. Очевидно, смерть наступила от внутренних повреждений. Возможно, она захлебнулась собственной кровью. Умерла не более шести или семи дней назад.

Снейдер остановил запись и поднялся.

— Вы очень бледная.

Неудивительно.

Желудок лежал внутри тяжёлым камнем. Во рту пересохло. Сабине срочно требовался свежий воздух.

Зачем она представила, каково это — связанной, беспомощной и совершенно одной медленно умирать в холодной сырой яме?

— Я не каждый день такое вижу, — с трудом произнесла она.

— Я тоже.

Снейдер передал визитную карточку коллегам, которые в защитных масках и латексных перчатках осматривали тело.

— Отправьте мне, пожалуйста, предварительный отчёт о вскрытии не позднее послезавтра.

Сабине показалось, что она ослышалась.

Он действительно сказал «пожалуйста».

Когда они вышли на площадь, солнце уже садилось за крышами домов. Сабина на несколько секунд закрыла глаза и позволила ветру коснуться лица и волос. Вдохнула воздух, наполненный ароматом цветения.

Конечно, ветер не выветрит ни запах тела, ни отвратительную вонь катакомб из одежды и тем более из памяти. Но Сабине стало немного легче.

— Ожог на лице, колодец, а вместо украденных очков — столовые приборы в глазницах, — перечислила она. — С каждым новым убийством эти истории всё сильнее его возбуждают.

— Это и пугает, — ответил Снейдер. — Но ещё страшнее другое: Штрувельпетер знал об этой колодезной шахте и недавно снова приходил сюда.

— Почему вы так решили?

— А кто ещё воткнул ложки в глазницы?

Он поднял глаза на церковный купол. Вокруг креста кружила стая птиц.

— Мы должны найти Карла Бони.

 

Отправить