Тремя месяцами ранее. Пятый сеанс психотерапии

 

Роза Харман включила диктофон.

— Вторник, двадцать четвёртое февраля, семнадцать часов. Пятый сеанс с Карлом Бони.

Она положила прибор на стол и сделала глоток из стакана. Бионапиток был горьким, но богатым витаминами.

— Выглядит отвратительно, — заметил Карл.

— Зато полезно.

Роза наклонилась вперёд и поставила стакан на стол. При этом движении внизу живота снова появилась проклятая боль. На мгновение она закрыла глаза и сжала зубы.

— Вам нехорошо? — обеспокоенно спросил Карл.

— Спасибо, всё в порядке, — солгала она.

Проклятые спазмы становились неприятнее с каждым днём. Завтра Роза пойдёт к гинекологу. Без предварительной записи, но это не проблема: она хорошо знала врача. Он обследовал ещё её мать.

Однако отцу ребёнка Роза ничего не скажет. Интуиция подсказывала, что возможные осложнения беременности его вовсе не огорчат. А без такого участия она вполне может обойтись.

Роза опёрлась локтями на подлокотники и медленно вдохнула и выдохнула.

— Наша последняя встреча состоялась почти четыре недели назад.

— Я болел гриппом, и у меня было много дел, — объяснил Карл, спокойно сидя на диване.

Его ладони снова были испачканы машинным маслом. Он рассматривал подушечки пальцев.

Роза улыбнулась.

— Ничего страшного. В конце концов, терапия должна быть встроена в жизнь, а не жизнь в терапию.

Вообще-то в такой ситуации ей следовало обратиться в суд. Но Карл регулярно бросал кассеты в её почтовый ящик, и Роза видела, что он работает над собой. Она хотела дать ему время.

Постепенно спазм в животе прошёл. Боль отпустила.

Какое облегчение.

Но новый приступ был лишь вопросом времени.

Не думай сейчас о ребёнке. Сосредоточься на сеансе!

Она указала на пять мини-кассет, лежавших на столе.

— Большое спасибо за интересный материал.

Карл сделал вид, будто только сейчас заметил кассеты.

— Вы их слушали? Я даже не помню, что там наговорил.

Конечно, помнишь. Каждое слово.

Но ложь Карла не имела значения. Он открылся эмоционально, впервые заговорил о детстве и дал ей ценный материал.

— Вы помните, когда записали первую кассету?

— Мне приснился кошмар. Я наговорил на диктофон всякой ерунды, прежде чем отправиться на работу.

На первой кассете он говорил неуверенно. По гулкому звуку голоса можно было предположить, что Карл записывал плёнку в ванной, возможно перед зеркалом над раковиной. Это объясняло, почему он обращался к себе во втором лице.

«Ты, никчёмный мерзкий бездельник!»

На других записях Карл говорил быстрее и свободнее, словно научился давать выход чувствам. Но и там обращался к себе во втором лице.

Попытка представить содержимое кассет как нечто незначительное была бессмысленной. Желание Карла говорить было очевидно. Иначе зачем ему покупать дополнительные кассеты и записывать ещё четыре?

— Кошмары продолжались?

— Почти каждую ночь.

— Сны могут быть полезны, — объяснила Роза. — Они показывают, что подсознание перерабатывает события, от которых вы долго отмахивались.

Она придвинула кассеты к Карлу.

— Ещё раз большое спасибо.

Он удивлённо посмотрел на неё:

— Они принадлежат вам.

— Только одна. Остальные — ваш материал. Пожалуйста, заберите их.

— Вы дали мне все пять кассет. Мне они не нужны.

Роза внимательно изучала его лицо. Судя по выражению, он действительно верил в сказанное. Возможно, не хотел признавать целительное действие разговоров с самим собой.

Неужели он вытеснил из памяти факт покупки кассет, чтобы убедить себя, будто должен был записать для Розы пять плёнок?

Она решила оставить эту тему.

— Я с удовольствием поговорю с вами о содержании записей.

— Зачем? Вы всё слышали.

Роза кивнула.

— Мы можем обсудить и то, чего на кассетах нет. Например, ваши школьные годы.

Карл пожал плечами. Очевидно, эта тема была для него приемлемой.

— Во время последних встреч я узнала, что вы часто переезжали. — Роза полистала записи. — После детского сада в Вене вы окончили начальную школу в Кёльне, среднюю — в Лейпциге, а профессию автомеханика получили в Дрездене. Как вы себя чувствовали, когда вас вырывали из привычной обстановки?

Он посмотрел на потолок и нахмурился, словно воспоминания о тех событиях давно стёрлись.

— Не знаю… Никогда об этом не думал. Мы должны были переезжать. Маму и меня не спрашивали, хотим ли мы. Раз в несколько лет отец получал новое место органиста. Он играл во время месс в соборах.

— А ваша мать?

— А что ей оставалось? Она тоже искала новую работу.

— Это было трудно?

— Она квалифицированная медсестра. На ночные смены всегда требуются люди.

— Какую роль мать играла в вашем детстве?

— Никакой.

— Она вас била?

— Никогда.

— Как медсестра она должна была замечать синяки и ожоги на вашей груди и руках. Как она на них реагировала?

— Никак. Я прятал их от неё.

— Почему?

Он снова пожал плечами.

— Если бы мать их заметила, то поняла бы, что я не слушался.

— И это повлекло бы последствия? — спросила Роза. — Вы действительно не слушались?

Он сверкнул глазами. Жилка на шее задрожала. Очевидно, Роза затронула болезненную тему.

— Вы плохо себя вели?

Его голос стал громче:

— А разве иначе отец обжёг бы пятилетнего мальчика утюгом?

Роза подумала об ожогах на руках Карла ниже локтей. Если всё, что он записал на кассеты, было правдой, то следы других истязаний покрывали всё его тело.

Она представила, насколько оно изуродовано.

Особенно сейчас, во время беременности, Роза не могла понять, как можно так издеваться над собственным ребёнком.

— Дети пытаются понять, почему родители жестоко с ними обращаются, — объяснила она. — Инстинктивно они ищут причину в себе. Я часто слышу от клиентов: «Наверное, я плохой, иначе отец не стал бы меня бить».

Карл тихо ответил:

— Я благодарен отцу за воспитание.

— В самом деле? За что именно?

— Разве строгое воспитание не лучше полного отсутствия воспитания?

Даже если его результат — наркотическая зависимость и три года условно?

— Как вы думаете, ваша мать знала о методах отца? — спросила Роза.

— Её почти никогда не было дома.

— Где она находилась, когда отец вас наказывал?

— Я уже говорил: у неё были ночные смены и дежурства по выходным.

— Как вы думаете, вашего отца возбуждало то, что он причинял вам боль?

Взгляд Карла беспокойно метнулся к часам и обратно.

— Возбуждало? Что вы имеете в виду?

— Присутствовала ли в происходящем сексуальная составляющая?

Глаза Карла округлились.

— Что, простите?

По опыту Роза знала: при настоящих эмоциях сначала реагирует тело, и только потом появляются слова. Возмущение Карла не было наигранным.

— Иногда в случаях насилия над детьми бывает, что…

— Никакого насилия не было! Что за слово! — Его голос дрожал. — Отец должен был воспитывать меня, как воспитывают других мальчиков.

— Конечно. — Роза сглотнула. — Ребёнок многое воспринимает иначе. То, чего он не в состоянии понять, пытается оправдать перед самим собой. Я не утверждаю, что это относится к вам, но многие дети считают себя отвратительными, злыми, испорченными. Поэтому убеждают себя, будто заслужили наказание.

— Такого не было, — возразил Карл.

— Значит, в ваших глазах отец не был садистом?

Он начал грызть ногти.

— Конечно нет. Отец был глубоко верующим человеком и придавал большое значение дисциплине. Думаете, такое воспитание доставляло ему радость?

Роза не была в этом уверена.

Однако у неё не имелось никаких доказательств — ни из суда, ни из ведомства по защите несовершеннолетних. По крайней мере, за годы, когда Карл жил в Австрии. Были только его собственные рассказы на кассетах.

Если верить записям, отец два или три раза в неделю душил его полиэтиленовым пакетом уже с пятилетнего возраста. Позже мучил горящей свечой или осколками разбитой чаши для святой воды и почти ежедневно избивал — независимо от того, болел Карл или нет, была ли у него высокая температура.

По сравнению с этим спазмы внизу живота, уже несколько дней не дававшие Розе покоя и временами заставлявшие её по вечерам сгибаться от боли, казались пустяком.

Побои прекратились только после смерти отца, но продолжались в сознании Карла. Результатом стало отсутствие самоуважения, преследовавшее его всю жизнь.

Возможно, последний разговор перед тем, как у отца остановилось сердце, мог бы что-нибудь изменить. Но Карл так и не узнал, что хотел сказать ему умирающий отец три года назад.

— Когда именно отец вас наказывал? — спросила Роза.

Она предполагала, что он бил сына, когда был пьян или когда Карл не слушался. Но ответ оказался другим.

— Всегда за час до возвращения матери. А потом сразу оказывал мне первую помощь.

Роза сглотнула.

На мгновение она представила себя семилетним, десятилетним или четырнадцатилетним Карлом.

Каково это — каждый раз, когда мать уходила из дома, знать, что она вернётся через несколько часов или на следующее утро? Ждать, когда отец приблизится или позовёт?

Судя по тому, что Роза знала о детстве Карла, сексуального насилия не было. Только телесные наказания.

Возможно, отец Карла был садистом или религиозным фанатиком, стремившимся полностью подчинить сына. Но в этой картине чего-то не хватало.

Причины.

— На кассетах вы упоминали стихотворение, которое отец часто повторял, когда… применял свои методы воспитания.

— Я его ненавижу.

— Что это за стихотворение?

— Просто какие-то рифмовки… Я их уже не помню.

Он снова принялся грызть ногти.

— Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?

— Конечно. Выпейте воды и сделайте глубокий вдох.

Плечи Карла сразу расслабились.

— Как вы отнесётесь к тому, если мы попросим вашего отца написать вам письмо?

— Он умер.

— Я знаю. Но что могло бы быть написано в этом письме?

— Не знаю.

— А если бы знали?

— Пожалуйста, давайте поговорим о чём-нибудь другом!

Карл вытащил пальцы изо рта и вытер кровоточащий заусенец о джинсы.

— Хорошо, — вздохнула Роза. — О чём вы хотите поговорить?

— Когда у вас день рождения?

Сначала вопрос ошеломил её.

— Вас интересует мой знак зодиака?

Ответ должен был прозвучать дистанцированно, деловито и с лёгкой иронией. Втайне Роза спрашивала себя, не собирается ли Карл сделать ей подарок. Как же обидно ему будет, когда она откажется его принять.

Карл покачал головой:

— Нет. Только день рождения.

— Зачем вам это? Мы должны сосредоточиться на других проблемах.

— Я всё равно уже нашёл информацию в интернете. У нас день рождения в один день. Но я хотел услышать это от вас, — разочарованно ответил он.

— Вы знаете, как я к этому отношусь. У нас осталось около пятнадцати минут. Может, закончим расслабляющим упражнением?

Карл посмотрел на радиобудильник.

— Как хотите.

Роза встала и опустила ламели жалюзи. Комната погрузилась в сумерки. Она включила проигрыватель компакт-дисков и приглушила медитативную музыку так, что та стала едва слышна. Затем достала из шкафа маятниковый метроном и поставила на стол между собой и Карлом.

Карл беспокойно заёрзал на диване и отодвинулся назад.

— Это будет гипноз?

— Нет. Но, если вы не возражаете, мы попытаемся достичь глубокой релаксации. Нечто вроде аутогенной тренировки.

— После этого я всё буду помнить?

Роза невольно улыбнулась.

— Конечно. Я вас не заколдую. Обещаю.

Карл напряжённо усмехнулся.

— Хорошо.

— Какое самое прекрасное событие вы помните?

— Мой седьмой день рождения, — быстро ответил он.

— Прекрасно. Тогда возьмём его за отправную точку.

Щёки Карла дрогнули. Он был возбуждён.

— Хорошо.

— Расслабьтесь. Сядьте ровно, выпрямите спину, опустите руки и сосредоточьтесь на движении маятника.

Несколько секунд Роза наблюдала за ритмом его дыхания, потом наклонилась, передвинула гирьку и подтолкнула маятник.

Метроном начал медленно тикать.

Тик… так… тик… так…

— Дышите глубоко и размеренно, — произнесла она спокойным голосом, подстраиваясь под ритм. — Сосредоточьтесь на движении маятника. Всё вокруг постепенно исчезает, становится темно. Пульс замедляется. Вы слышите только этот ритм, и ваше сердце начинает биться ему в такт.

Тик… так… тик… так…

Хотя диктофон записывал сеанс транса, Роза взяла карандаш и блокнот на случай, если потребуется сделать пометку. Её голос стал мягче.

— Ваши руки и ноги тяжелеют. Вы чувствуете ступни на полу. Энергия течёт по телу. Лоб становится прохладным. Вас наполняет приятное спокойствие.

По всей видимости, Карл отнёсся к происходящему серьёзно. Уже через минуту его веки немного опустились. Дыхание стало глубже и медленнее.

— Когда вы вдыхаете, ваше сознание сосредотачивается на животе.

Роза сделала паузу.

— Когда выдыхаете, тело и сознание расширяются. Вдох… и выдох… Закройте глаза.

Карл закрыл глаза.

— Сейчас шестое ноября, — продолжила Роза. — Ваш седьмой день рождения. Где вы находитесь?

— Я…

Карл замолчал. Подобное происходило почти со всеми во время первого трансового сеанса. Видимо, ему нужно было привыкнуть к звучанию собственного голоса.

— Я у себя в комнате.

— Посмотрите в окно. Что вы видите?

— На улице темно. Я вижу верхушки Кёльнского собора. Обе башни похожи на скелет из пепла. Всё ещё кажется чужим. Мы лишь недавно переехали в этот город.

— Что вы делаете в комнате?

— Стою за дверью. Она немного приоткрыта. Я подслушиваю.

— Что вы слышите?

— Отец и мать возбуждённо шепчутся. Потом зовут меня. Я знаю, что произойдёт дальше, но всё равно притворяюсь удивлённым.

— Чему вы удивляетесь?

— В гостиной на столе стоит торт. В комнате темно. Горят только семь маленьких свечей и одна большая посередине. Мама держит бенгальские огни. Пахнет Рождеством. Отец кладёт руку мне на плечо и говорит: «С днём рождения! Теперь всё будет хорошо, сын мой».

Роза записала последнее предложение.

— Вы понимаете, что он имеет в виду?

Карл покачал головой.

— Что делает ваша мама?

— Бенгальские огни гаснут. Она обнимает меня, прижимает к себе, гладит по голове и говорит, чтобы я всегда был послушным и хорошим мальчиком.

— А вы были таким?

— В тот момент — да. Я медленно иду к столу, чтобы посмотреть на подарки. Отец не хочет, чтобы я бегал. Беру первый пакет и осторожно снимаю ленту и бумагу.

— Отец не разрешает разрывать упаковку?

— Нет.

— Что в пакете?

— Книжка с картинками. Отец говорит, что я должен быть осторожным, не запачкать страницы шоколадом и не порвать их.

— Что это за книга?

— «Маленькая ведьма». В остальных пакетах другие книги с картинками, рыцарский замок с пластиковыми фигурками, цветные карандаши, альбом для рисования, шарф, шерстяные зимние перчатки и жёлтая кепка — на следующее лето, от солнца.

— Не футбольный мяч? Не летающий диск? Не роликовые коньки?

Карл покачал головой, не открывая глаз.

— Слишком опасно.

Роза записала несколько мыслей.

— Что произошло потом?

— Приехала тётя Лора, сестра отца. Она специально прибыла поездом из Дрездена и собиралась остаться у нас на несколько дней.

— Специально? Из-за вашего дня рождения?

— Она так сказала.

— А вам как кажется?

Карл нахмурился.

— Там был этот мужчина. Больше я ничего не знаю.

Этот мужчина.

Вот оно.

Роза отложила карандаш.

— О чём ещё разговаривали родители?

— Женщины болтали на кухне. Отец сел рядом со мной на пол. Мы листали книгу. Он объяснял, кто такая маленькая ведьма, и рассказывал о её вороне Абраксасе.

— Почему вам нравится вспоминать тот день рождения?

— Потому что отец в тот день меня не бил.

Во рту у Розы пересохло.

— В тот день вы были послушным?

Карл кивнул.

— Вы часто разбивали колени, играя в футбол на улице? Пачкали одежду и руки машинным маслом, когда пытались поправить соскочившую велосипедную цепь?

— У меня не было велосипеда.

— Продолжайте. Что ещё произошло вечером?

Карл зажмурился.

— Больше ничего.

— Как закончился день? — не отступала Роза.

— Отец почитал мне книгу.

— А потом?

— Ушёл.

— Куда? Он покинул квартиру?

Карл наморщил лоб.

— Думаю, пошёл на кухню.

Пульс Розы ускорился.

— Он был там один?

— Я… я понятия не имею!

— А если бы знали?

Карл покачал головой.

— Вы знаете, — мягко настаивала Роза.

Интуиция подсказывала, что Карл не случайно выбрал именно этот день. Возможно, подсознание пыталось сообщить ему нечто, чему он сопротивлялся.

— Вы знаете. Кто ещё был на кухне? Ваша мама? Ваша тётя?

Карл наклонил голову. Лицо исказилось.

— Да… возможно.

— Ваш отец был в ярости?

— Он кричал.

— Сердился на вас?

— Нет. В тот день он меня не бил.

— На вашу мать?

— Он кричал на неё из-за чего-то, что произошло раньше, а она плакала. Больше я ничего не знаю. Дверь была закрыта.

— Такое случалось часто?

— Нет, никогда. В тот вечер я рассматривал картинки с Абраксасом. Там он сидит на крыше дома и ждёт, когда маленькая ведьма вернётся с шабаша.

— Что сказал отец перед тем, как закрыть дверь?

— Ворон очень нагло ведёт себя с маленькой ведьмой и…

— Что сказал ваш отец?

— Я не знаю!

— Подумайте о белой голубке. Представьте, что вы и есть эта белая голубка. Она знает.

Карл открыл глаза и заморгал, хотя жалюзи были опущены.

— Я сказал, что не знаю, чёрт возьми!

— А белая голубка знает…

Лицо Карла покраснело.

— Какой бред!

— Скажите мне, — потребовала Роза.

— Чтобы я всегда слушался и хорошо себя вёл! — Голос его сорвался. — Он напомнил это моей матери!

— А что ещё?

— Ничего!

Она наклонилась вперёд.

— Что ещё?

— Чтобы она больше не бросала семью! Теперь вы довольны?

Последние слова прозвучали почти с ненавистью. Затем Карл обессиленно откинулся на спинку дивана.

Роза видела, как бешено колотится его сердце. Пока Карл вытирал слюну в уголке рта, она остановила метроном.

Всё закончилось.

Карл сам того не осознавая дал ей решающую подсказку.

«Чтобы больше не бросала семью».

— Спасибо, — произнесла Роза.

Больше она ничего не добавила.

Карлу потребовалась минута, чтобы успокоиться.

— За что? — спросил он наконец.

— За то, что сказали мне правду.

— Я… я не знаю, правда ли это вообще, — неуверенно ответил он.

— Думаю, правда.

Роза откинулась на спинку кресла.

— Ваша мать угрожала уйти из семьи, если вы будете плохо себя вести, дерзить или не слушаться. Верно?

Карл пожал плечами:

— Возможно.

— Ваш отец любил её? Может быть, даже преклонялся перед ней, боготворил?

— Наверное… Думаю, да.

— Я тоже так считаю. И предполагаю, что отец воспитывал вас с такой жестокостью из страха, что жена может его бросить.

Роза сделала паузу.

— Бросить снова, — добавила она. — Возможно, не только из-за вашего поведения, но и из-за другого мужчины.

Не исключено, что такое случалось неоднократно, подумала Роза. Многое по-прежнему оставалось непонятным. Что-то ведь толкало эту женщину в объятия других мужчин. Пациенты, женатые врачи или молодые санитары?

Это не имело значения.

Важна была причина.

— Возможно, вы так часто переезжали потому, что отец каждый раз хотел начать с вами и вашей матерью новую жизнь.

Роза прекрасно понимала, как это прозвучало. Её предположение подразумевало, что в каждом городе у матери Карла возникал новый роман.

Карл посмотрел на радиобудильник.

— Наше время вышло.

— Я знаю. Спасибо. Ещё одно…

Роза немного подождала и, убедившись, что целиком завладела его вниманием, произнесла:

— Возможно, именно это отец хотел сказать вам на смертном одре. Что он просит прощения за все наказания и таким способом всего лишь пытался сохранить семью.

— Ерунда!

Роза взялась за диктофон и выключила его. Они одновременно поднялись.

Она проводила Карла до двери.

— Подумайте об этом.

Роза знала, что эта тема ещё долго будет его преследовать.

Когда Карл протянул ей руку, Роза почувствовала, как в нижней части живота что-то лопнуло.

Новый спазм?

Она не помнила, как Карл попрощался и вышел. Роза опёрлась о комод. Стоявшая на нём ваза опрокинулась.

Нет. Неужели опять?

Её охватила паника, когда по внутренней стороне бедра потекла струйка тёплой крови.

 

 

 

Отправить