Колонович делал всё возможное, чтобы сохранить мир и порядок в своём управлении. Поэтому Симон приготовил чайник ванильного чая и поставил его в кабинете Снейдера. Потом занялся ограблением автозаправки — в одиночку.

Сабина заявила начальнику, что из-за смерти матери ей нужно уладить несколько бюрократических вопросов: посетить адвоката и страховую компанию. Она не знала, поверил ли Колонович, но с работы он её отпустил. Как-никак, накануне сам предлагал ей взять внеочередной отпуск.

Она поехала в квартиру матери в Швабинге, вошла в жёлтый кирпичный дом на Винцерштрассе и поднялась по лестнице на мансардный этаж.

Специалисты экспертно-криминалистического отдела ЛКА здесь ещё не побывали. Иначе на дверном замке висела бы новая пломба.

Квартира матери выглядела опустевшей. В каждой комнате стоял спёртый воздух — затхлое дыхание смерти.

Сабина села на диван в гостиной и пролистала тридцать пять страниц дела Эльфриды Никич, распечатанных Снейдером. Пятидесятивосьмилетняя школьная учительница на пенсии из Лейпцига была привлекательной женщиной: светлые волосы, стройная спортивная фигура. Разведена, мать двух дочерей.

Старшей дочери позвонил Штрувельпетер и подбросил обожжённую прядь волос. В материалах содержались биография Эльфриды, перечень её увлечений, интересов и привычек, подробный отчёт о последних двух неделях перед похищением, а также показания друзей, родственников и бывших коллег.

Через полчаса Сабина закрыла папку. Она прочитала достаточно о жизни совершенно незнакомой женщины. Никаких ассоциаций, ни одной идеи.

Сабина не видела связи с матерью, за исключением того, что обе женщины были примерно одного возраста, разведены и имели по двое детей.

К документам прилагался алфавитный список учеников и коллег-учителей, с которыми Эльфрида Никич работала. За тридцать пять лет профессиональной деятельности имён накопилось немало. Сабина не знала никого из этого списка.

Мама, что связывало тебя с этой женщиной?

Снейдер рассказал, что сравнил список коллег и учеников Эльфриды Никич с таким же списком матери Сабины. Безрезультатно. Но документы за период до пожара в кёльнской начальной школе уничтожило пламя.

До сих пор никто не знал, почему возгорание началось в кабинете директора и всё здание сгорело дотла. Но Сабина всегда подозревала неладное.

Она вспомнила ту ночь десять лет назад, когда родители вернулись домой со следами копоти на лицах, в опалённой одежде и с пропахшими гарью волосами. Они сразу приняли душ, а потом выбросили одежду в мусорный мешок.

В ту же ночь Сабина слышала, как они ссорились, а под конец поклялись не говорить ни слова о случившемся. Сразу после этого последовали переезд в Мюнхен и развод.

Но существовал способ добраться до старых документов. Сабина знала, что мама сохранила классные журналы за все годы работы.

Осмотрев комнаты в поисках школьных тетрадей и журналов, Сабина с ужасом подумала, что документы, возможно, пылятся в подвале отцовской квартиры в Кёльне.

Она стояла в подъезде перед входной дверью и смотрела на складную лестницу в потолке, ведущую на чердак.

Последняя надежда.

Когда они с мамой и Моникой переехали из Кёльна в Мюнхен, то перетащили туда десятки картонных коробок. Арендатору их квартиры единственному не полагалось подвальное помещение, и владелец разрешил матери хранить личные вещи на общем чердаке.

К тому времени бабушка уже умерла. Разорившуюся ферму продали, чтобы покрыть долги. Оставшихся денег едва хватило на похороны.

Сабина забралась наверх и опустилась на колени рядом с люком. На чердаке высотой не больше полутора метров пахло деревом и стекловатой. На досках лежали дохлые мухи и осы. Со стропил свисала паутина. Здесь было наверняка градусов на десять теплее, чем в доме.

На лбу Сабины выступил пот. Пыль и мелкие опилки липли к рукам, когда она передвигалась по полу на четвереньках.

Перед дымоходом одна на другой стояли коробки со школьными учебниками. На клапане первой маминой рукой было написано: «Бина».

Внутри лежали учебники по биологии, химии и латыни, сохранившиеся со времён учёбы в спортивной гимназии.

Выбери Сабина тогда другую профессию, возможно, не торчала бы сейчас здесь, а действительно занималась наследством матери, как заявила Колоновичу.

Но уже в подростковом возрасте она знала, что пойдёт в уголовную полицию, а потом собиралась учиться в БКА. Отец понимал, что у Сабины обострённое чувство справедливости и она хочет помогать людям. Мать же всегда считала решение дочери обычным упрямством.

Будь по её воле, Сабина тоже стала бы учительницей. Если бы малышка хотя бы выдавала аудиогиды в музее, как Моника! Но составлять психологические портреты преступников? Психологическая ерунда!

Сабина вытерла пот со лба и посмотрела на часы. Ещё час — и кто-нибудь из управления отвезёт Снейдера в аэропорт.

Она принялась открывать коробки. В одной лежали учебники Моники, в другой — детские фотоальбомы и мягкие игрушки. Жираф, кролик Роджер, утка Даффи, Твити и кот Сильвестр — пыльные и выцветшие.

Никаких классных журналов.

В последней коробке хранились старая фарфоровая посуда, альбом со стихами Моники, жестяная банка со старыми монетами и пожелтевший фотоальбом, из которого выпал бумажный конверт формата А4.

«Начальная школа Кёльна, 1989–2001», — было написано на нём маминой рукой.

Сердце Сабины забилось быстрее.

В этот момент через открытый люк она услышала, как внизу хлопнула входная дверь подъезда. Сабина затаила дыхание и прислушалась. По ступеням поднимались двое мужчин.

Один что-то спросил, но она не разобрала слов.

— …на самом верху, — ответил другой.

Сердце Сабины колотилось где-то в горле. Ни один голос не показался знакомым. Если это сотрудники экспертно-криминалистического отдела ЛКА, ей нужно немедленно исчезнуть.

Она согнула конверт с фотографиями, сунула его в нагрудный карман и спустилась по лестнице.

Дверь в квартиру матери всё ещё стояла открытой. Пломба оперативного отдела, которой Симон опечатал дверь, была сорвана. Сабина вытащила из сумки новую.

Проклятье! Распечатки Снейдера всё ещё лежат на журнальном столике рядом с диваном.

Она бросилась в гостиную, сунула бумаги под мышку и выскочила из квартиры. Мужчины как раз поднялись на третий этаж.

— Они уже опросили жильцов?

— Нет.

Сабина тихо закрыла дверь со взломанным замком и быстро наклеила новую пломбу на раму.

Когда мужчины добрались до четвёртого этажа, ей как раз хватило времени встать на первую ступень складной лестницы. В следующий момент оба, тяжело дыша, появились на площадке.

Сабина сделала вид, что спускается с чердака. Вытерла пот со лба и, прежде чем полицейские успели что-нибудь сказать, спросила:

— Вы крыс травить пришли?

— Нет, — ответил тот, что был повыше.

Сабина запахнула куртку, чтобы не было видно ни служебного оружия, ни полицейского жетона.

— Эта чёртова куница сводит нас с ума! — возмутилась она. — Как-то пробирается внутрь. Уже две недели в ловушке лежит куриное яйцо, а эта сволочь к нему не подходит.

Сабина сложила лестницу и протиснулась мимо мужчин. Она чувствовала, как они смотрят ей вслед.

Оказавшись на улице и вдохнув тёплый весенний воздух, Сабина огляделась. К счастью, других сотрудников полиции возле дома не было.

Она вытащила согнутые фотографии из конверта. Всего двенадцать снимков — по числу лет работы. Мамины классы из кёльнской начальной школы: три выпуска по четыре года.

Надписи на обороте выцвели, но их ещё можно было разобрать. Там оставили подписи ученики и коллеги-учителя.

Около одиннадцати Сабина ворвалась в управление и, как назло, столкнулась с Колоновичем.

— Чёрт побери, что ты здесь делаешь? — набросился он. — Ты уже всё уладила в учреждениях?

— Где Снейдер? — спросила Сабина.

Колонович побагровел от ярости.

— Из-за того, что тебе понадобилось решать личные вопросы, Симону пришлось одному выполнять всю работу. Ничего страшного, конечно, но почему ты теперь здесь околачиваешься?

Она побежала к лифтам.

— Снейдер ещё здесь?

— Понятия не имею. К тебе приходил коллега из ЛКА, хотел поговорить, — крикнул Колонович ей вслед. — Что, чёрт возьми, происходит?

— Потом объясню!

Сабина поднялась на лифте этажом выше и бросилась к переговорной комнате. Уже издалека заметила, что пальмы исчезли из коридора.

Комната была пуста. Ноутбуки Снейдера пропали. У двери стоял только огромный красный жёсткий чемодан Samsonite («Самсонайт», марка дорожных чемоданов).

В этот момент из соседнего туалета вышел Снейдер. Его лицо было белым, как стены патолого-анатомического отделения. В каждой руке, между большим и указательным пальцами, торчало по игле.

— Вам опять плохо? — спросила Сабина.

— Нет, я чувствую себя великолепно, — устало ответил он. — Я ведь так люблю летать, стоять в очереди перед выходом на посадку, не говоря уже о тесноте самолёта и узких креслах. А впереди или позади меня обязательно кричит младенец.

Какой же он всё-таки циничный гад!

Сабина сунула ему фотографии маминых классов.

— Я сравнила имена учеников и коллег моей мамы с именами из документов Эльфриды Никич. За двенадцать лет нашлось пять совпадений: четверо учеников и один учитель.

Снейдер посмотрел на оборот снимков, и его взгляд прояснился. В тот же момент лицо приобрело более естественный цвет.

— Вызовите такси, заварите чайник ванильного чая и приходите через полчаса ко мне в кабинет. Мне нужно сделать несколько звонков.

С этими словами он захлопнул перед её носом дверь.

Через тридцать минут Сабина вошла в переговорную. Огромные пальмы, доходившие почти до потолка, снова красовались в коридоре.

Снейдер достал только один ноутбук и подключил его к сети. В помещении пахло чаем и марихуаной. В пепельнице лежал потушенный косяк.

— Что вы узнали? — спросила Сабина.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на затылке, словно уже выполнил весь объём работы на сегодня.

— Эти пятеро объявлены в розыск.

Снейдер развернулся вместе со стулом, закинул ноги на подоконник и уставился в окно.

— У меня есть хорошая и плохая новость.

— Сначала плохую.

— Позвольте мне самому определить порядок, — отрезал он. — Я хочу включить вас в свою группу по расследованию дела Штрувельпетера.

У Сабины перехватило дыхание.

— Это хорошая или плохая новость?

Снейдер опустил ноги, повернулся к ней и окинул растерянным взглядом.

— Хорошая, конечно!

— Из кого состоит группа?

— Из меня, — ответил он так, словно это само собой разумелось. — Существуют стандарты качества, которыми руководствуются обычные группы. Я работаю иначе.

Это нисколько не удивило Сабину. Снейдер производил впечатление кого угодно, только не обычного следователя.

— А плохая новость?

— ЛКА хочет вас допросить.

— Я уже знаю.

— Но не знаете всего, — поправил Снейдер и наклонился вперёд. — Коллеги оказались не такими ленивыми, как я думал. Каким-то образом они выяснили, что вчера вы направили в «Дедал» запрос, связанный с убийством вашей матери. За последние пять недель вы трижды подключались к программе через IP-адрес своего компьютера — его сетевой адрес. Хотя содержание запросов не сохранялось, прокурор предполагает, что уже тогда вы получили сведения о способе совершения убийств Штрувельпетером.

— Это неправда. Я искала…

Снейдер поднял руки.

— Это не имеет значения! Речь о другом. Возможно, ваш отец прочитал в газете об убийствах учительницы из Лейпцига и сотрудницы прокуратуры из Кёльна. Когда вы в последний раз говорили с ним по телефону?

Сабина поняла, к чему он ведёт.

— Отец не Штрувельпетер!

— Это знаем мы оба, — перебил он. — Но ЛКА подозревает, что ему был известен modus operandi — характерный способ действий преступника, — и он хотел приписать убийство бывшей жены этому серийному убийце.

— Какая ерунда!

— Возможно. Но церковь, прокуратура и Земельное уголовное ведомство требуют быстрых результатов. На следующей неделе в Мюнхене соберётся высшее католическое руководство, чтобы отслужить в соборе торжественную мессу. К тому времени убийство должно быть раскрыто.

Снейдер махнул рукой.

— Если коллеги возьмут вас в оборот, вы станете бесполезны для меня и моего расследования. Есть только одна возможность избежать допроса. И тут мы снова возвращаемся к хорошей новости.

Он изобразил любезно-презрительную улыбку.

— Вы сопроводите меня в Дрезден. Чтобы получить приказ БКА о вашей командировке, мне достаточно одного телефонного звонка.

Снейдер щёлкнул пальцами.

— Сейчас?

— Если не сейчас, то когда?

Это и так было ясно. Сабина посмотрела на часы.

— До Дрездена пятьсот километров.

— Точнее, четыреста шестьдесят, если поедем через Нюрнберг и Хемниц. Служебная машина мюнхенской уголовной полиции уже стоит внизу с полным баком. Если как следует надавите на газ, через четыре с половиной часа будем на месте.

— Я поведу? — спросила Сабина.

— Уж точно не я, — быстро ответил Снейдер.

Конечно. У него ведь не было водительских прав.

— Что мы будем делать в Дрездене?

Снейдер захлопнул ноутбук и вытащил кабель из розетки.

— Не забудьте удостоверение, служебное оружие и книгу «Штрувельпетер». Остальное объясню по дороге.

 

 

Отправить