Накануне поздно вечером Сабина привела в порядок кабинет после учинённого Снейдером разгрома: он искал кассету. Потом переночевала у сестры. Втиснувшись между Керстин, Конни и Фионой в большой двуспальной кровати и приняв лёгкое снотворное, она наконец заснула на несколько часов.

В восемь утра они с Моникой пекли блины. Пока девочки управлялись с мармеладом, сиропом и шоколадным кремом, Сабина разговаривала по телефону с Габриелем Церни — Доктором Глазом, бывшим мужем сестры. Хороших новостей не было. Её отец уже сутки находился в камере предварительного заключения. В лучшем случае ему грозило обвинение в даче ложных показаний. В худшем — в пособничестве убийству, если не в самом убийстве.

Сабина выпила ещё чашку кофе, отвезла девочек в школу и детский сад, а затем поехала в полицейское управление. Началась дневная смена, которая тянулась и никак не заканчивалась.

В кабинете она включила компьютер и просмотрела задания на сегодня. Только что Сабина поговорила по телефону с Колоновичем: он собирался направить её и Симона на автозаправку, подвергшуюся нападению. Тут в дверь постучали. За матовым стеклом маячил худой лысый силуэт. От одного его вида у Сабины сжался желудок.

Не успела она сказать «Войдите», как Снейдер уже оказался в кабинете. Он закрыл дверь и подошёл к письменному столу. Под мышкой у него торчала книга «Штрувельпетер» (нем. Struwwelpeter — «Растрёпа Петер»). Снейдер подтянул штанину, стараясь не помять отглаженную складку, и фамильярно присел одним боком на край стола.

Выглядел он неважно — иначе, видимо, и не бывало, — но сегодня казался по крайней мере здоровее, чем вчера. Уже не такой бледный. После полуночи Симон отвёз его в отель «Меркур» в Старом городе. Либо там были удобные кровати, либо Снейдер всю ночь крутил свои акупунктурные иглы. Его щёки даже слегка порозовели.

— Вы говорили с моим начальником? — спросила Сабина, так и не дождавшись от него ни слова.

— О «Дедале», распечатанном протоколе вскрытия и кассете, украденной из моего диктофона?

Теперь промолчала Сабина.

Снейдер снисходительно улыбнулся и прищёлкнул языком:

— Понятия не имею, о чём вы говорите.

Он что, разыгрывает её?

Судя по застывшему выражению лица, Снейдер не шутил.

Он положил книгу на стол.

— Вы купили её в «Гаитале»?

— Конечно, купила! — Что за глупый вопрос.

Он медленно кивнул.

— Я хотел бы поговорить с вами об этом деле.

Сейчас вдруг? Невероятно!

— Я добивалась этого вчера весь день! — воскликнула она. — К сожалению, сейчас мне нужно ехать на автозаправку на Среднем кольце. Там недавно произошло нападение.

— Нападение. Как интересно!

Как же она ненавидела его ироничный тон!

— Не все занимаются такими важными делами, как вы, — буркнула Сабина.

— Верно, — вздохнул Снейдер. — Знать меня — значит любить меня.

Сабина встала.

— Присядьте, нам нужно поговорить.

— Сейчас?

— Когда, если не сейчас?

Он остался сидеть на столе и ждал, пока она снова опустится на стул.

— Из соображений безопасности БКА скрывало от общественности подробности обоих убийств — в Кёльне и Лейпциге. Это была моя идея.

Сабина вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Во-первых, мы не хотели вдохновлять подражателей, которые могли бы совершить похожее убийство, попытаться переложить вину на первоначального преступника и уйти от наказания. Во-вторых, рассчитывали усыпить бдительность самонадеянного убийцы, чтобы тот утратил осторожность и допустил первую ошибку. Но пока он не оказал нам такой любезности.

— Почему вы рассказываете мне это после того, как вчера весь день меня унижали?

Он постучал пальцем по книге с картинками.

— Я не знал этой книги. — Неожиданно Снейдер заговорил необычно доверительным тоном, которого Сабина прежде от него не слышала. — Дети в Нидерландах растут на другой литературе.

Он указал на Сабину.

— Не знаю, как вам это удалось, Белочка, но ваша догадка оказалась совершенно верной. Похоже, убийства в Лейпциге, Кёльне и Мюнхене — воспроизведённые сцены из этой книги. Жуткие истории о злом Фридрихе, сгоревшей Паулинхен и чернокожих мальчуганах. Это продвигает меня на шаг вперёд.

— Вас? Я думала, БКА не подключалось к делу и не уполномочено проводить расследование.

— Так и есть.

Сабина откинулась на спинку стула.

— Вы меня заинтриговали.

Снейдер поднялся и прошёлся по комнате. Остановившись перед окном, опёрся руками о подоконник, сначала осмотрел вьюнки, затем взглянул на церковь.

— Вы правы. ЛКА земли Северный Рейн — Вестфалия расследует убийство в Кёльне, а ЛКА Саксонии — в Лейпциге. Но оба убийства начались с похищения — как и в случае с вашей матерью. При захвате заложников и шантаже привлекают переговорщиков и консультантов БКА. Оба похищения закончились убийствами, поэтому теперь в игру вступаю я. За год я анализирую около тридцати преступлений.

— Я впечатлена, — усмехнулась Сабина.

— Это необязательно, — парировал он. — Уже при осмотре мест преступлений я понял, что последуют новые убийства и нас ожидает нечто ужасное. Сейчас мы видим лишь верхушку айсберга. Так что я выполняю свою работу: составляю заключение по обоим убийствам и называю исследование этих случаев «Загадкой на сорок восемь часов». Убийца сталкивает двух близких людей. Если в течение сорока восьми часов один догадается, почему похитили другого, пленник останется в живых. Если нет — умрёт.

— Это доказывает, что мой отец невиновен! — раздражённо воскликнула Сабина.

— Постойте, не так быстро. Это также может доказывать, что благодаря доступу к «Дедалу» вы знали о подобных случаях, рассказали отцу, а тот убил бывшую жену по той же схеме.

У Сабины перехватило дыхание.

— Вы же сами в это не верите!

Он вздохнул.

— Неважно, что я думаю по этому поводу. Прокурор лично взял дело под контроль. Могу сказать лишь одно: ЛКА ведёт расследование и в отношении вас.

Сабина подскочила на стуле:

— В отношении меня?!

— Успокойтесь. Пока это расследование группы дилетантов. Сейчас коллеги допрашивают семерых подозреваемых, но убийцы среди них нет. Правая рука не знает, что делает левая. Так что у нас есть как минимум двенадцать часов, чтобы поломать голову.

У нас? Он сказал «у нас».

Сабина глубоко выдохнула.

— Продолжайте.

Снейдер отвернулся от окна и пересёк комнату.

— Женщину в Кёльне похитили шестого апреля и убили в тот же день. Женщину из Лейпцига похитили двадцатого апреля и сожгли лишь через сорок восемь часов. Таким образом, мы знаем, что преступник наблюдает за человеком, которому звонит. Как только тот сообщает в полицию, как произошло в Кёльне, похищенная женщина немедленно умирает.

В голове Сабины кружилось множество мыслей, связанных с отцом. Машинально она схватилась за медальон в форме сердца.

— Это значит…

— …что ваша мама умерла бы сразу, обратись ваш отец в полицию, — закончил Снейдер, словно прочитав её мысли.

У Сабины словно гора с плеч упала. Как будто в груди развязался тугой узел. Она с облегчением вздохнула. Только сейчас поняла, что подсознательно винила отца в смерти матери. На самом деле он продлил ей жизнь на сорок восемь часов, даже если в конце она всё равно погибла от рук убийцы.

— Почему вы пришли в мой кабинет?

Снейдер прислонился к шкафу с папками.

— Уже несколько недель я жду третьего случая, — сказал он. — На каждом месте преступления остаются дополнительные следы, возникают новые предположения. Чего убийца добивается своим «искусством»?

Взгляд Снейдера упал на «Штрувельпетера».

— Откройте книгу.

Сабина раскрыла её. Под обложкой лежала стопка фотографий с мест преступлений.

На первом снимке был труп женщины лет тридцати пяти. Из-за крови трудно было определить цвет её волос. Во рту у Сабины пересохло. Она уже много лет работала в оперативном отделе, но такого ещё не видела.

Обнажённая женщина была прикована железными кольцами за запястья и щиколотки к полу. Во рту — кляп из собачьего поводка. На заднем плане виднелись серо-бежевая кирпичная стена и арки пустого склепа. Сабине показалось, что она узнала средневековый подвал сакристии, который Снейдер упоминал на аудиозаписи.

На следующей фотографии та же женщина лежала под голубой лампой на столе патологоанатома. Сабина отпрянула от ужаса и на секунду закрыла глаза, но уже успела увидеть слишком много.

— Питбультерьеры мало что от неё оставили, — пояснил Снейдер. — Сначала убийца порезал жертве руки и ноги лезвием, чтобы запах крови пробудил в голодных животных охотничий инстинкт.

Тот же извращенец убил и её мать.

— Женщина была ещё жива?

— «Лилась кровь, а Фридрих выл», — процитировал Снейдер строку из книги. — Злой мальчик убивал птиц, мучил животных и избивал служанку, пока его наконец не укусила за ногу собака. Так говорится в истории.

Он сделал паузу.

— Да, женщина была жива. Но судебно-медицинский эксперт считает, что глубокий укус в сонную артерию убил её почти сразу. Полагаю, это не вполне удовлетворило Штрувельпетера. Он надеялся, что действие по этому сценарию продлится дольше.

Снейдер назвал убийцу Штрувельпетером. От мысли, что герой детской книги связан с этими убийствами, у Сабины по спине пробежали мурашки.

— Её звали Вальтрауд Нессельбергер. Кстати, она не была учительницей, а работала в прокуратуре, составляла завещания и договоры дарения. Вы знали эту женщину? Всё-таки несколько лет жили в Кёльне.

Сабина покачала головой.

Она заставила себя посмотреть на следующую фотографию: жестяное корыто с обгоревшим до углей телом. Одежда женщины была аккуратно сложена рядом. На блузе лежала золотая цепочка с крестиком. Но убийца не просто бросил украшение, а сложил цепочку в форме сердца, словно хотел выразить своим поступком нечто прекрасное и эстетичное.

На заднем плане другого панорамного снимка виднелся нижний край огромного колокола диаметром около двух метров. Под ним были навалены строительный мусор и мешки с цементом. За разбитыми окнами стропильной конструкции серело небо.

— Эльфрида Никич, пятьдесят восемь лет, бывшая школьная учительница из Лейпцига. Её удалось опознать только по челюсти и медицинской карте стоматолога, который устанавливал ей имплантат.

Гнетущее чувство сдавило грудь Сабины. Подействовали бы на неё эти фотографии так же сильно, если бы за ужасами не скрывался убийца её матери? Наверное, нет. Но смерть матери продолжила страшную серию, устроенную этим сумасшедшим. Теперь Сабина мучилась вместе с каждой жертвой, словно знала их лично.

Несмотря на потрясение, от неё не ускользнула одна деталь.

— Нессельбергер, Никич и Немез… — повторила она. — Все фамилии начинаются на «Н».

— И две даже на «Не», если быть точным. Но вряд ли это что-нибудь значит, — отмахнулся Снейдер. — В детской книге Паулинхен осталась дома одна и играла со спичками, пока огонь не перекинулся на платье, фартук и волосы. В действительности всё произошло иначе. Штрувельпетер приковал женщину к жестяному корыту, облил бензином и дважды поджигал уже после смерти. Окна открыть не смог, поэтому выбил стёкла, чтобы обеспечить необходимый приток воздуха.

Сабина ещё раз посмотрела на панорамный снимок стропильной конструкции. Чудо, что деревянная башня не загорелась.

— Откуда взялось жестяное корыто?

— Его оставили строители. Они замешивали в нём бетон. Башню реставрировали, — пояснил Снейдер. — Эта смерть должна была сильнее удовлетворить Штрувельпетера. Наверняка крики женщины и мольбы о помощи ещё долго звучали у него в ушах после того, как опустела канистра с бензином.

— И никто не заметил огня или дыма?

— Не в четыре часа утра.

Сабина уставилась на фотографию. Невольно подумала о своей матери, прикованной к огромному церковному органу.

— Этих женщин убили как скот.

Снейдер кивнул:

— Убийства с особой жестокостью. «Горит рука, коса, нога и на головке волоса; сгорела бедная она, зола осталась лишь одна», — задумчиво произнёс он, переплёл пальцы и поднёс их к губам.

Сабина знала стихи из книги наизусть. В детстве она слышала их достаточно часто.

Снейдер указал на следующие фотографии, лежавшие изображением вниз.

— Вы готовы увидеть третье убийство?

К такому невозможно подготовиться.

Сабина сжала кулаки.

— Вы сами только что сказали: если не сейчас, то когда?

— Вы быстро учитесь.

Сабина перевернула снимки и увидела лицо матери.

Всё вокруг закружилось. Открытые глаза, заклеенные ноздри, широко раскрытый рот. Сабина вцепилась в спинку стула.

— В её трахею на пять сантиметров были введены медицинский воздуховод и инкубационная трубка. Благодаря им ваша мать продолжала жить. Затем Штрувельпетер через воронку влил в неё два литра чернил. Он утомительно и кропотливо собрал содержимое примерно семидесяти пузырьков. Экспертиза показала: чернила марки Pelikan («Пеликан»), цвет — радикально-чёрный. Продаются в любом канцелярском магазине, пузырёк объёмом тридцать миллилитров стоит четыре евро.

Он помолчал, словно хотел, чтобы она полностью прочувствовала его слова.

— Как вы догадались о книге? Из-за солёного кренделя в руке мальчика, которого старик Николаус окунает в чернила?

«Схватил негодных тех детей, того за волосы, а двух в охапку — и в чернила бух!» — вспомнила Сабина строку из детской книги. В той истории чародей Николаус окунал трёх мальчишек в чан с чернилами за то, что они смеялись над чернокожим ребёнком.

— Ваша мама плохо относилась к темнокожим ученикам? — поинтересовался Снейдер.

— Никогда. — Сабина покачала головой. — Но она ни за что не стала бы добровольно есть крендели. Если бы мама захлебнулась растительным маслом или гнилыми сточными водами, мне никогда не пришло бы в голову, что убийца инсценировал стихотворение из детской книги. Почему он поступил так жестоко? Его возбуждают боль и страдания других?

Снейдер покачал головой:

— Вряд ли. Он не сексуальный маньяк. Ничто на это не указывает. Ему не больше тридцати лет. Он одинок, замкнут, возможно, до сих пор живёт с матерью в пригороде Кёльна, где и выбрал первую жертву. И самое важное — он ненавидит женщин.

Сабина отложила фотографию.

— Его обманула подружка? Унизила? Бросила?

— Если мы считаем, что у него психологическая травма, причину нужно искать в раннем детстве — задолго до появления первой подружки. Вероятнее всего, дело в строгом воспитании.

— Нельзя объяснять эти убийства тяжёлым детством, — возразила она. — Иначе получится, что у нас по улицам бегают одни сумасшедшие убийцы.

— Активная интроекция, — сказал Снейдер, словно это всё объясняло.

Интроекция — бессознательное усвоение чужих установок и моделей поведения.

Он снова сел на стол.

— Существует два способа справиться с последствиями детской травмы. Человек либо годами изводит себя и убеждает, что родители поступали правильно, жестоко его наказывая, потому что он плохо себя вёл. Либо их методы воспитания становятся частью его личности: он перенимает привычки тех, кто избивал и мучил его, и начинает поступать так же.

— Вряд ли мать этого мерзавца поджигала его, кусала или заставляла пить чернила. — Сабина подняла глаза к потолку, пытаясь справиться с набежавшими слезами. — Для меня это слишком абстрактно.

— Понимаю. Да и как постичь ход мыслей больного разума, не будучи самому сумасшедшим?

Сабина посмотрела в окно. За башнями собора поднималось солнце.

Дверь кабинета открылась. В проёме стоял Симон с тяжёлой сумкой через плечо. Он с удивлением уставился на Снейдера.

— Вы здесь? Растения думать не мешают?

Снейдер бросил на него ледяной взгляд.

— Нет. Но из-за вашего присутствия мне не хватает кислорода.

Мне тоже. Я видела тебя вчера с женой и обоими детьми!

— Никаких проблем, сейчас уйду. Бина, заправка ждёт нас.

Снейдер указал наверх.

— Вы поставили мне чайник ванильного чая?

— Вы сами можете его принести. Мне нужно ехать.

— Никогда этого не делал и начинать не собираюсь. — Снейдер взглянул на тонкие часы Swatch (швейцарская марка часов). — Нам нужно ещё пять минут, чтобы закончить разговор. А вы пока сделайте что-нибудь полезное: заварите чай… А сейчас исчезните!

Симон закатил глаза и закрыл дверь.

Снейдер повернулся к Сабине, словно их никто не прерывал.

— Наш преступник с невероятной ловкостью получает контроль над жертвами.

Он придвинул стул, оседлал его и опёрся руками на спинку. Эта непринуждённая поза ему не шла, но сейчас Снейдер, видимо, не заботился о своём образе.

Он посмотрел на Сабину через стол.

— Он наносит удар лишь тогда, когда уверен, что одержит верх. Поэтому ищет слабое место жертвы. Раскаяние ему неизвестно. Обычного человека могла бы остановить совесть. Но для нашего убийцы не существует границ — ни пространственных, ни временных. Он чувствует себя непобедимым.

Непобедимым.

Сабина подумала о пузырьке с чернилами, который её отец нашёл под дверью своей квартиры.

— Людям, которым он звонил, убийца тоже делал подарки?

Снейдер кивнул.

— Только это не подарки, а подсказки. В Лейпциге — обожжённая прядь волос. В Кёльне — чёрный кожаный собачий ошейник с именем Гретхен.

В книге так звали сестру злого Фридриха, вспомнила Сабина. Но Снейдер наверняка это уже выяснил.

— Речь идёт о власти и контроле, — повторил он. — Хотя убийца даёт жертвам сорок восемь часов, он наслаждается своим триумфом, потому что всегда на шаг впереди.

— Он знает, что ни одна из подкинутых подсказок не сможет его разоблачить или навредить ему, — предположила Сабина.

— Правильно. Он гордится тем, что хитрее следователей. Его привлекает риск быть пойманным. Нарциссизм — его ахиллесова пята.

Снейдер поймал взгляд Сабины.

— Туда нам и нужно целиться!

Нам. Снова.

— Почему вы рассказываете мне всё это? — спросила она.

— Потому что вы умнее своих коллег. И даже типов из ЛКА, которые вцепились в вашего отца, словно он опасный преступник. Мне хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять: он не мог никого убить.

На глаза Сабины навернулись слёзы.

— Тогда помогите ему!

— Так я этим и занимаюсь! По-вашему, зачем я нахожусь здесь и выкладываю вам все факты дела?

Она вытерла щёки.

— Как я могу помочь?

— Это вы мне скажите!

Господи, откуда ей сейчас взять хоть одну полезную мысль?

Её сознание словно заблокировалось. С тех пор как Сабина прочитала заключение о вскрытии, она постоянно спрашивала себя, почему убийца выбрал именно её мать.

Она убрала фотографии с мест преступлений обратно в книгу.

— Этот психопат выбирает любых женщин или только тех, кто соответствует историям из книги?

Снейдер снова посмотрел на наручные часы.

— Не думаю, что жертвы случайны. Они должны иметь какое-то отношение к этой книге.

Сабина задумалась. Если связь и существовала, то скорее между её матерью и другой учительницей, чем между ними и сотрудницей прокуратуры из Кёльна.

— Что-то должно связывать учительницу из Лейпцига и мою маму.

Снейдер отверг предположение:

— Я уже искал. Безрезультатно. Десять лет назад во время пожара в начальной школе Кёльна, где ваша мама работала директором, уничтожили все документы. В новых материалах нет никаких параллелей с Лейпцигом.

Загадочный пожар в кёльнской начальной школе. Сабина со смутным чувством вспомнила тот случай. Причину так и не установили. Возможно, к пожару был причастен её отец.

— Вы можете достать мне копии документов по учительнице из Лейпцига? — спросила она.

Снейдер покачал головой.

— У меня связаны руки. Из-за вашей самодеятельности вам может грозить временное отстранение от должности. Я не могу позволить вам участвовать в расследовании. По крайней мере официально.

Его формулировка оставляла лазейку.

— Должна существовать какая-то связь. Возможно, я её найду, — настаивала Сабина.

— Если найдёте, значит, я в вас не ошибся.

Впервые с момента их знакомства Снейдер улыбнулся, пусть всего на мгновение.

Он встал, обошёл стол и подтянул к себе клавиатуру.

— Я распечатаю для вас документы.

— С этого компьютера не получится.

— Если знать правильные пароли, Белочка, это можно сделать даже с мобильного телефона.

Он открыл главное меню, через полицейский сервер подключился к своему компьютеру с доступом в интернет и отправил электронные материалы по делу Эльфриды Никич на принтер Сабины.

В следующий момент из лазерного принтера с шуршанием выползли три десятка мелко исписанных страниц.

Снейдер подошёл и собрал листы в стопку.

— Здесь вы найдёте мои комментарии и пометки, — пояснил он и передал бумаги Сабине.

— Это означает, что я должна сохранить информацию в тайне.

— В противном случае завтра отправитесь чистить мужские туалеты в метро.

— Как великодушно.

— Знаю, спасибо.

Он подошёл к двери.

— Меня не интересует, как именно вам удастся обнаружить в документах связь с вашей матерью. Мне важен лишь результат. У вас два часа, после чего мне нужно в аэропорт.

 

 

 

Отправить