Четырьмя месяцами ранее. Четвёртый сеанс психотерапии

 

Как и во время предыдущих визитов, прежде чем позвонить в дверь доктора Розы Харман, Карл некоторое время гулял по парковке и осматривался. Роза не знала точно, чем он занимался в этот холодный январский день. Карл заглядывал в салоны автомобилей, словно на задних сиденьях или приборных панелях можно было обнаружить что-то интересное. Наконец он отошёл от машин и направился к её двери. Звонок раздался точно в назначенное время.

На этот раз Карл был одет не в рубашку и пиджак, а в потёртые джинсы, серый свитер и куртку. От него пахло машинным маслом, подушечки пальцев были испачканы. Карл объяснил, что приехал прямо из мастерской, где ему снова пришлось работать сверхурочно. Срочный ремонт «ламборгини».

Они сели в комнате для психотерапевтических сеансов, и Роза включила диктофон.

— Пятница, двадцать восьмое января, шестнадцать часов. Четвёртый сеанс с Карлом Бони, — сказала она в микрофон и положила прибор на стол. — Как у вас дела?

— Хорошо, спасибо. — Карл откинулся на диване, подпёр голову рукой и понюхал пальцы. — Я принёс заключение врача. Я чист, если вас это интересует.

Он наклонился вперёд и передал ей результаты медицинского обследования.

Они достигли критического момента. Именно на этом этапе три её предшественника прерывали терапию, и Роза должна была решить, хочет ли продолжать сеансы с Карлом. Попытается ли он сегодня впервые бросить ей вызов?

Карл провёл ладонью по подбородку. Светлую трёхдневную щетину можно было разглядеть только вблизи; с ней он выглядел немного старше.

Пока Роза убирала формуляр в папку, она заметила, как Карл косится на её короткую юбку. Он бесстыдно разглядывал колени, икры и туфли с застёжками. Каблуки были высотой всего четыре сантиметра, но для него, видимо, и этого хватало, чтобы пялиться на неё. Потом Карл перевёл взгляд на округлости под обтягивающим свитшотом. В этот момент его мысли читались как открытая книга.

Но даже если бы Роза сидела в мешке из-под картошки, это мало что изменило бы. Всегда возникали сложности, когда клиент приходил на психотерапию не по собственной воле. В безликих помещениях Венского центра психотерапии ей было бы всё равно, но её кабинет находился на окраине города, рядом с квартирой, — и от таких недвусмысленных взглядов Розу бросало в дрожь.

Правда, сначала Карлу предстояло выяснить её домашний адрес, но для такого парня это вряд ли составило бы проблему. Кроме того, его осудили в том числе за домогательства. От сеанса к сеансу он всё настойчивее пытался узнать что-нибудь о её личной жизни. Последние две недели интересовался автомобилем и фотографиями в прихожей.

Сосредоточься на случае своего клиента!

Роза глубоко вдохнула и начала беседу с краткого обзора трёх предыдущих сеансов. Она говорила о его прежних проблемах с наркотиками, агрессивном поведении по отношению к женщинам, а затем перешла к тому, как он оценивает собственный характер.

— До сих пор вы производили на меня впечатление человека, который идёт по жизни открыто и целеустремлённо и ощущает в себе агрессию лишь тогда, когда сталкивается с человеческой ложью — если кто-то лицемерит или представляет ситуацию не такой, какова она на самом деле. Например, ваша мать постоянно делает вид, что вынуждена экономить, хотя материально обеспечена. Или ваша тётя в Дрездене изображает глубоко религиозного человека, хотя сама, будучи незамужней, дважды делала аборт.

Карл кивнул. Вероятно, он оценивал себя так же.

— Кроме того, мне кажется, вы не из тех, кто хотел бы всю жизнь тащить за собой незавершённые дела из прошлого. В частности, я думаю о незаконченном разговоре с вашим отцом перед самой его смертью, о котором вы рассказали мне в прошлый раз.

Вероятно, уже никто не узнает, что господин Бони хотел сказать сыну три года назад, лёжа на смертном одре, прежде чем остановилось его сердце.

— Кроме того, мы выяснили, что у вас было трагическое детство.

— Нам приходилось часто переезжать, — ответил Карл. — Из Вены в Кёльн, Лейпциг и Дрезден.

Верно, но Роза имела в виду другое. Однако решила немного задержаться на этой теме.

— Из-за работы вашего отца, верно? Он был пианистом.

— Да, но не обычным, — поправил Карл. — Отец был соборным органистом. Редкая профессия. Он играл на органе во время месс.

Роза приподняла бровь.

— Интересно… Но, когда я упомянула ваше детство, то имела в виду другое. Ожоги на ваших руках…

Лицо Карла застыло.

Эта тема представляла для Розы основную проблему. Она должна была расспросить его, заставить взглянуть на внутренний конфликт и дать волю чувствам. Но он избегал этой темы, как капитан опасного прибрежного рифа. Ещё один признак того, что интуиция её не обманывала.

Пора было ставить предварительный диагноз для судебно-психологического заключения. Как обычно, она обсудит его с пациентом. Роза достала из папки формуляр ICD-10 (МКБ-10 — Международной классификации болезней десятого пересмотра).

— Если вы согласны, я хотела бы предложить такую формулировку: «Эмоциональное расстройство, начинающееся обычно в детском и подростковом возрасте». Думаю, это соответствует вашей ситуации.

Затылок Карла напрягся.

— Зачем это?

Роза постаралась говорить спокойно:

— Никому не нравится, когда его анализируют или распределяют поведение по категориям, но первичный диагноз ставится на основании Международной классификации психических расстройств.

— Зачем? Я же не по медицинской страховке.

— Верно, когда суд направляет человека на психотерапию, от этого шага часто отказываются. Но у вас уже не первая попытка. Суд передал мне предыдущее заключение.

Заключение коллеги, который прервал терапию.

— Этим диагнозом я хотела бы подтвердить оценку моего предшественника, расширив её лишь одним пунктом: в вашем случае речь идёт о детской травме развития. Больше суд ничего не узнает. — Она сделала паузу. — Кроме того, я приложу предварительный отчёт, в котором укажу, что вы не употребляете наркотики, регулярно приходите на сеансы и сотрудничаете. Уведомление будет направлено в суд вместе с заключением вашего врача.

Черты лица Карла немного смягчились. Это был её шанс снова привлечь его на свою сторону.

— Вы согласны?

Карл взглянул на табло радиобудильника. Прошло пятнадцать минут.

— Хорошо.

Он откинулся назад.

Роза знала, что выбора у него не было: он должен пройти терапию. Иначе его ждали три года заключения по обвинениям в хранении кокаина, домогательствах и причинении телесных повреждений. И всё же у Карла не должно возникать ощущения, будто важные решения принимаются у него за спиной. Поэтому она спросила:

— Вы хотите продолжать психотерапию?

Его брови приподнялись.

— А у меня есть выбор?

— Вы можете в любой момент прервать терапию, указав вескую причину, и выбрать другого психотерапевта.

— Нет, всё в порядке.

— Меня это радует.

— Вы совсем не хотите знать, почему я решил продолжать именно с вами?

Вопрос удивил её.

— Конечно, мне это интересно.

Карл сглотнул. Несколько раз сжал кулаки.

— Я нахожу вас привлекательной.

Роза сохранила серьёзное выражение лица.

— В самом деле?

— Мне нравится щель между вашими зубами, когда вы улыбаетесь… Выглядит мило. И каштановые волосы, которые всё время падают вам на лицо и закрывают один глаз. Это очень сексуально…

Он смущённо улыбнулся.

О боже, у неё появился поклонник. Да ещё какой!

С невероятно длинными ресницами и насыщенно-синими глазами он наверняка соблазнил немало женщин. Тем не менее ему потребовалось определённое усилие, чтобы произнести всё это. Карл снова уставился на её тонкие лодыжки и бёдра, очертания которых подчёркивала юбка.

Розе повезло иметь стройную фигуру, для сохранения которой ей, к счастью, не приходилось заниматься аэробикой или изнурять себя упражнениями для живота, ног и ягодиц. Через несколько месяцев всё изменится из-за беременности, но пока ничего не было заметно.

Она подумала об отце ребёнка, который уже радовался будущему малышу — по крайней мере, он так утверждал, и она хотела ему верить.

После того как Роза застала бывшего мужа в постели с другой женщиной и тот вскоре съехал, она часто слышала, что для своих сорока лет выглядит хорошо. Возможно, причиной были её сияющие зелёные глаза, ощущение, что она наконец живёт для себя, или просто солярий стоимостью две тысячи евро.

После множества часов, проведённых там под музыку Майлса Дэвиса, Дюка Эллингтона и медленный, задумчивый джаз, морщинки проступали всё отчётливее, но Розе было всё равно. Наверное, это звучало несерьёзно, однако ей были необходимы солнце, тепло и запах загорелой кожи, чтобы хорошо себя чувствовать.

Теперь парень на семнадцать лет моложе считал её сексуальной. Интригующе, но совершенно бесполезно.

— Это помогает? — спросила она.

— Простите?

— Вам помогает то, что вы считаете меня привлекательной? — повторила Роза.

Похоже, вопрос его озадачил.

— Э-э… нет, но… — Он задумался. — Я чувствую, что меня к вам тянет.

Ситуация становилась щекотливой. Роза вспомнила обвинение Карла в домогательствах. Он проделывал такое не впервые. Если ему действительно удастся вторгнуться в её личную жизнь, Роза сможет рассчитывать только на себя — на отца ребёнка в этом отношении положиться нельзя. К тому же она должна быть предельно осторожна, чтобы ни один из мужчин не раскрыл её маленькую тайну.

— Сейчас мы отошли от темы и обсуждаем наши отношения, но давайте всё же немного об этом поговорим, — предложила Роза. — Предположим, я вам нравлюсь, но не могу оправдать ваших ожиданий. Вы тогда разочаруетесь?

Он задумался, но ничего не ответил.

Роза не торопила. Когда Карл так и не заговорил, она сформулировала вопрос иначе:

— Вы отреагируете агрессивно, если я не смогу оправдать ваших ожиданий? Это может помешать нашей терапии?

Он надул щёки.

— Нет, не думаю.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Сегодня я хотела бы поговорить о вашем детстве.

— Я видел, что снаружи стоит «смарт» цвета зелёный металлик. Ваша машина, верно? Маленькая, но хорошенькая. Подходит вам. На приборной панели, под лобовым стеклом, сидит мягкая игрушка… Винни-Пух. Вы любите медведей?

— А вы любите медведей? — спросила она в ответ.

Карл не отреагировал.

Роза подумала о талисмане в футболке с надписью «Keep cool!» («Сохраняй хладнокровие!»). Подруга подарила ей игрушку на сорокалетие. Петра Лугретти работала судьёй, читала многие психологические заключения, подготовленные Розой для суда, и знала, о чём говорила. Именно она направила к ней Карла.

Поскольку Карл продолжал молчать, Роза вернулась к теме:

— Вы ведь провели детство в Вене…

Он кивнул на комод под окном:

— Вы читаете книгу о беременности.

Карл взглянул на её живот. Потом смущённо улыбнулся.

— Вы ждёте ребёнка?

— Если я скажу, что да, вас это потрясёт?

Карл не ответил, но Роза видела, что он напряжённо размышляет. Затем он захотел узнать, почему она развелась три года назад и живёт одна. Ей следовало надеть старое обручальное кольцо ещё на первый сеанс — украшение с тремя бриллиантами отбивало у большинства мужчин желание задавать подобные вопросы.

— Карл, я хотела бы поговорить с вами о вашем детстве. Вы согласны?

— Можно называть вас Розой? — спросил он.

Она шумно выдохнула. Карл так легко не сдавался. Но Роза должна была вернуть ситуацию под контроль, потому что не хотела отказываться от этого случая — с одной стороны, из желания помочь Карлу, с другой — из любопытства и профессионального интереса.

— Что это для вас изменит? — уточнила она.

Он резко выпрямился на диване.

— Каждый раз вы отвечаете вопросом на вопрос! Я ведь не собираюсь переходить с вами на «ты», Роза. Просто это усилит моё доверие к вам.

— Хорошо. — Она отложила папку. — Очевидно, эта тема сейчас сильно вас беспокоит. Давайте поговорим о ней.

— Да ладно. Что такого особенного, если я стану называть вас Розой?

Неосознанно он немного засучил рукава. Мускулистые руки напряглись. Снова показались розовые шрамы на внутренней стороне предплечий — старые зажившие ожоги, напоминавшие жгуты из узлов и складок. Сложно было сказать, как далеко они тянулись. Возможно, до локтей.

— Вы считаете меня неприятным или отталкивающим?

— Речь не об этом. По моему мнению, между клиентом и психотерапевтом должна сохраняться профессиональная дистанция, — постаралась объяснить она. — Вы можете рассчитывать на меня во время сеансов. Я направляю вас, чтобы вы, образно говоря, научились лучше ходить. Но я не являюсь частью вашей жизни.

— Ещё как являетесь! Я решил проходить психотерапию у вас. Поэтому вы автоматически стали частью моей жизни.

— Правильно. Я сопровождаю вас на коротком этапе, но не останусь в вашей жизни навсегда, как, например, ваша мать или тётя.

— Но в этот период я могу называть вас Розой?

Она покачала головой.

— Тогда вам будет труднее расстаться со мной. А это придётся сделать, когда терапия подойдёт к концу.

Он молчал.

— А конца мы достигнем только тогда, когда подойдём к определённым темам профессионально, а не как подружки за чашкой кофе.

Карл посмотрел на пол.

— Сегодня я хотела бы поговорить о вашем детстве.

Карл ничего не ответил. Вместо этого скрестил руки на груди.

— Вас воспитывали в строгости? — спросила она.

— Я не знаю.

— Чего именно вы не знаете?

— Что значит «в строгости»?

— Какие, по-вашему, существуют признаки строгого воспитания?

— Я не знаю.

— Если бы вы знали ответ, как бы он звучал?

Карл задумался. На мгновение показалось, что он забыл о скрытой неприязни.

— Думаю, у таких детей, наверное, синяки на лице или руках. Они смотрят в пол, молчат или вздрагивают, когда слышат голос отца.

Роза с облегчением вздохнула.

— Как строгое воспитание могло бы сказаться на детях? Как изменилось бы их поведение?

— Я не знаю.

— Представьте, что вы эксперт и знаете ответ. Какие признаки вы бы назвали?

Он опустил руки. Впервые с начала их спора снова взглянул на Розу.

— Наверное, они плохо спят. Возможно, рисуют странные картинки, мочатся в постель или страдают от приступов рвоты.

— А у вас когда-нибудь бывала рвота?

— Мы можем поговорить о чём-нибудь радостном?

Его руки снова скрестились на груди.

Чёрт!

— Конечно, можем. Какое событие из детства вы вспоминаете с удовольствием?

В моём детстве не было радостных событий, — словно говорил его взгляд.

— Давайте поговорим о вашем детстве, — предложил он. — Почему вы решили стать психотерапевтом? Какую проблему пытались таким образом решить?

— Мы говорим о вас, а не обо мне.

Он проигнорировал ответ.

— Когда наступил ваш переломный момент?

Роза не стеснялась рассказывать посторонним о своих проблемах — особенно о взаимоотношениях с матерью. На протяжении более трёхсот часов самоанализа она только этим и занималась. И по сей день обсуждала страхи и проблемы со своим супервизором — но не с клиентами.

— Вы правы. В моей жизни был такой момент, как и почти у всех моих коллег. Иначе с чего бы мы стали интересоваться психологией? Но сейчас неподходящее время для обсуждения.

— Почему?

— Это отвлечёт вас от себя. Я не хотела бы, чтобы вы начали анализировать чужие проблемы вместо того, чтобы искать решения собственных.

Карл уставился на неё ярко-голубыми глазами, словно оценивал, как она отреагирует на его следующие слова.

— Я хочу сделать вам предложение, — заявил он.

Роза откинулась назад.

Сейчас начнётся психологическая война. Как раз на четвёртом сеансе.

Она уже задавалась вопросом, когда и как он начнёт. Роза ободряюще кивнула.

— Я здесь не для того, чтобы говорить о детстве, а чтобы научиться контролировать агрессию и наркотическую зависимость. Моё предложение: я расскажу вам то, что вы хотите знать, если вы поделитесь чем-нибудь из личной жизни.

Значит, вот почему её предшественники отказывались продолжать терапию.

Карл был хитёр и коварен. Он сближался с ними, возможно, даже преследовал. Её коллеги не знали, как справиться с подобной ситуацией, и пугались. В профессиональных кругах спокойное, на первый взгляд добродушное и заинтересованное поведение Карла называлось пассивно-агрессивным.

В такой ситуации достаточно было разговора с супервизором, который посоветовал бы немедленно отказаться от этого пациента. За свою карьеру Роза видела немало психотерапевтов, которые эмоционально выгорали, а затем вовсе отходили от дел.

Но она была слишком опытна, чтобы ввязаться в опасную игру quid pro quo («услуга за услугу», букв. «что-то за что-то»). Чем больше Карл узнает о ней, тем активнее станет использовать полученные сведения против неё.

— Познакомься мы при других обстоятельствах, я бы с удовольствием поговорила с вами о своей личной жизни, но не во время сеансов, — ответила она. — Мы должны сосредоточиться на ваших чувствах.

— Мои чувства в обмен на ваши — вот моё предложение.

Карл посмотрел в окно, словно происходящее его не касалось.

Она его потеряла.

— Я хочу предложить вам ассоциативное упражнение. Я называю вам…

— Нет. — Он по-прежнему смотрел в окно. — Я уже сказал, что расскажу лишь в том случае, если вы тоже что-нибудь расскажете.

— Хорошо.

Роза сохраняла спокойствие. Продолжать разговор в такой ситуации было бессмысленно. Она должна задействовать визуальные стимулы. Поэтому поднялась, подошла к флипчарту и фломастером разделила белый лист на две половины.

— Мы можем воспользоваться моментом и графически изобразить чувства, которые вы сейчас испытываете. Слева будет ваша зона комфорта, а справа — так называемая нейтральная территория. Какие образы возникают у вас, когда вы…

— Никакие.

Роза закрыла фломастер и подошла к книжной полке на противоположной стене, где стояло несколько пластиковых фигурок: Астерикс, Идефикс, Микки-Маус, принцесса, ведьма, овечка и Смерть в чёрном плаще.

— Или мы можем изобразить ваши чувства на столе, как на сцене. Какие фигурки могли бы символизировать вашу злость, ярость? Какие — любовь, страсть, страх или самовлюблённость?

Карл бросил взгляд на фигурки.

— Всё это ерунда. Я не пятилетняя девочка, чтобы играть в куклы.

— Верно. Со взрослыми эта методика работает иначе…

Она не закончила предложение и поставила принцессу обратно на полку.

Карл посмотрел на Розу:

— И как же?

Она немного помедлила.

— Этот приём называется экстернализацией. Мы договоримся о какой-нибудь воображаемой фигуре — например, вашей агрессии — и выберем для неё образ. Многие клиенты используют дьявола, карлика или Смерть.

Роза придвинула свободный стул к столу.

— Мы пригласим это существо присесть к нам и возьмём у него интервью.

Карл покосился на пустой стул.

— Что мы будем спрашивать?

— Например, почему агрессия так часто приходит к вам. В каких ситуациях появляется? Когда исчезает?

— А что ещё?

— Интервью нельзя спланировать. Многие вопросы возникают спонтанно. — Роза вернулась на место. — Как будет выглядеть ваша агрессия? Как Смерть?

— Как белая голубка.

Сначала Роза подумала, что он издевается, но по серьёзному выражению лица поняла: Карл не шутил.

Белая голубка была красивой птицей — по крайней мере, в её глазах. В определённом смысле спокойной, миролюбивой и, возможно, даже священной.

— Тогда пригласим голубку присесть к нам за стол.

Он немного подумал, потом покачал головой:

— Нет, всё это какая-то ерунда.

Роза посмотрела на часы. Время почти истекло, а она ничего не достигла, кроме того, что отклонила его словесные попытки сближения. Но по крайней мере выяснила одну вещь: в его глазах агрессия была белой голубкой — птицей женского рода.

Наверняка Карл отказывался от ассоциативной игры, визуального упражнения с флипчартом, приёма психологической сцены или экстернализации не потому, что всё это казалось ему ребячеством. Он точно понимал, на что направлены методы: получить больше сведений о его детстве. Ему было стыдно говорить с ней об этом, он не хотел узнать о себе что-нибудь новое.

Теперь и Карл посмотрел на часы.

— Продолжим в следующий раз?

— Конечно, у нас впереди много работы. Но в заключение у меня есть к вам просьба.

— Принести на следующий сеанс свои фигурки? — с сарказмом спросил он.

— Не нужно. Я хотела попросить вас о другом.

По мнению Розы, Карл блокировал терапию потому, что чувствовал себя скованно во время разговора с глазу на глаз и не мог говорить о детстве. Но существовал способ обойти это препятствие.

Роза поднялась, достала из ящика другой, старый диктофон, вставила новые батарейки и кассету на пятьдесят минут.

— Я дам вам его с собой. Когда останетесь один и никто не будет мешать, можете наговорить на него свои мысли и чувства, если захотите.

Карл взял прибор.

— А что делать с кассетой?

— Если захотите, бросьте её в мой почтовый ящик. Слушать запись буду только я. Больше никто.

— Не думаю, что запишу что-нибудь.

— Вы и не обязаны.

— Ладно.

Карл медленно засунул диктофон в карман джинсов.

В течение следующих четырёх недель Карл хотя и отменял сеансы, но несколько раз приходил к её дому и бросал кассеты в почтовый ящик. Всего их оказалось пять.

Он покупал такие же кассеты и наговаривал материал, от которого у Розы перехватывало дыхание. Теперь она могла догадаться, откуда на руках Карла появились ужасные шрамы от ожогов.

Она знала: следующий сеанс станет одним из самых содержательных.

 

 

 

Отправить