Сабина сидела в квартире Моники. Керстин, Конни и Фиона гостили у подружки этажом ниже. На столе в гостиной лежал вечерний выпуск «Зюддойче цайтунг» с фотографией мюнхенского собора. Рядом — «вальтер» Сабины.

Глаза Моники покраснели и опухли.

— Откуда ты знаешь, что это был не отец?

— Мони, я тебя умоляю! — Сабина резко поднялась и пересекла комнату. — Папа и мухи не обидит.

— Это говорит его любимая дочь! Он ненавидел маму. И не раз угрожал свернуть ей шею.

— Она ушла от него со скандалом, забрала детей, запретила видеться с нами и ободрала его как липку, — перечисляла Сабина, загибая пальцы. — Кто не скажет такое в сердцах?

— И исполнит угрозу!

— Но не десять же лет спустя!

— Он ей изменил! — выкрикнула Моника.

Пожалуйста, не надо!

Сабина не хотела снова об этом говорить. Инстинктивно потянулась к золотому медальону в форме сердца, висевшему на цепочке у неё на шее. Она не могла представить, чтобы отец когда-либо изменил маме. И снова стало ясно, как сильно она к нему привязана — несмотря на развод и спор о праве опеки.

Зазвонил мобильный телефон.

— Извини.

Сабина схватила аппарат. Номер Габриеля. Она быстро с ним поговорила. Тот уже прибыл в ЛКА на Майлингерштрассе и сопровождал её отца во время допросов. От Габриеля Сабина узнала, что высокий лысый мужчина с голландским акцентом тоже коротко поговорил с отцом.

Впрочем, «коротко» — сильное преувеличение. Он задал всего три вопроса и потребовал кратких, точных ответов. Затем ушёл.

Снейдер просто сумасшедший или гений?

Едва она закончила разговор, телефон зазвонил снова. На дисплее отобразился номер Эрика.

Наконец-то!

Она побежала на кухню и закрыла за собой дверь.

— Привет, Бина, ты несколько раз звонила, — сказал он привычным слегка осипшим голосом, который сохранился у него ещё с подросткового возраста.

И всё равно у Сабины каждый раз по коже пробегали мурашки, когда она его слышала.

Она рассказала о смерти матери и о том, что отца допрашивают. Эрик был потрясён и выразил соболезнования. Он знал её родителей ещё с тех времён, когда все они жили в Кёльне. Эрик первым заметил, что это неравная пара: энергичная и всегда модно одетая мама и замкнутый отец, влюблённый в старинные поезда.

Потом Сабина рассказала о коллеге из БКА, который приехал в Мюнхен и строит из себя важную птицу.

— Кажется, его зовут Маартен Снейдер.

— Маартен С. Снейдер, — поправил её Эрик наигранно надменным тоном. — Его здесь все знают. Он из Роттердама и курит марихуану.

— В настоящий момент он дымит в нашем управлении. Не представляю, как ему это сходит с рук.

— Снейдер — особый случай, — усмехнулся Эрик. — В двадцать три года он с отличием окончил университет, пятнадцать лет проработал в отделе анализа правонарушений, затем прошёл отбор в ОКА и пятилетнее обучение на психолога-криминалиста и полицейского аналитика.

ОКА называли отделом оперативного криминалистического анализа.

— И поэтому ему можно курить травку?

— Возможно, именно поэтому он и составляет лучшие психологические портреты преступников. Якобы выращивает всё у себя в квартире. Утверждает, что марихуана стимулирует работу мозга и расширяет сознание.

— О, как чудесно! И руководство ему это позволяет?

— Директор БКА ненавидит его за это. Но не может позволить себе потерять единственного сотрудника, специализирующегося на вымогательствах и похищениях людей, который к тому же получил образование в области судебной медицины и психологии. Кроме того, у Снейдера отличные связи в Европоле в Гааге…

— …и к тому же он надменный говнюк! — добавила Сабина.

— Я знаю. Но он настоящий профессионал. Остерегайся его.

— Напугал ежа… — ответила она без особого впечатления.

Эрик рассмеялся:

— Обожаю, когда ты так говоришь.

— Я знаю.

Во время учёбы в Кёльне Эрик всегда смеялся над этой присказкой. Но теперь пора было поговорить серьёзно.

— Снейдер знает, что я отправила запрос в «Дедал». Он заблокировал мой IP-адрес и твой код доступа.

Эрик замолчал.

— Но я не думаю, что он устроит тебе из-за этого неприятности.

— Поэтому я и перезвонил, — сказал Эрик. — Вообще-то мне нельзя говорить с тобой о случаях, которые обнаружил твой запрос. Эта информация засекречена.

— Случаях? Что ты выяснил? — поторопила она его.

— Прежде чем мой пароль заблокировали, я получил результаты. За последние полтора месяца произошло два похожих убийства. Через сорок восемь часов после похищения одну женщину сожгли в жестяной ванне, подвешенной к колокольной балке в лейпцигском соборе. Другую приковали цепями в подвале Кёльнского собора и растерзали двумя питбулями.

Перед глазами Сабины возникла ужасная картина. К тому же она знала Кёльнский собор. Мрачная тёмная церковь с башнями, напоминавшими костный остов.

— В Лейпциге жертвой стала бывшая учительница на пенсии. В Кёльне — женщина средних лет, других подробностей у меня нет. Бина… что?

— Ничего, спасибо.

Она положила трубку.

Её мама раньше преподавала в Кёльне — как женщина из Лейпцига.

«Откуда ты знаешь, что это был не отец?» — эхом прозвучал в голове голос Моники.

Она должна ещё раз поговорить со Снейдером.

Под вечер Сабина вернулась в полицейское управление. Поднялась на четвёртый этаж и постучала в дверь переговорной комнаты.

— В чём дело? — спросил Снейдер усталым голосом.

Она вошла. Рулонная штора была опущена на две трети. Пахло ванильным чаем и травкой. Горела неяркая настольная лампа, а светящиеся экраны двух ноутбуков отражались в окне.

Снейдер сидел в затемнённой комнате спиной к двери, запрокинув голову. Подойдя ближе, Сабина заметила, что в каждую кисть воткнута длинная игла — в те самые чёрные точки в ложбинках между большим и указательным пальцами.

Снейдер весь взмок. Он медленно открыл глаза.

— Что вы делаете? — спросила Сабина.

— Работаю.

Он подался вперёд и выключил диктофон. Потом, сильно морщась, покрутил иглы и вытащил их из кожи.

— Акупунктура, — коротко объяснил он. — В этой точке находится центральный проводящий нерв. Так я снимаю напряжение.

— У вас боли? — удивилась Сабина. — Тогда вам лучше бросить курить эту штуку.

Её взгляд упал на пепельницу.

— Бросить курить легко — у меня получалось уже сто раз. — Снейдер устало улыбнулся. — Но эта штука повышает чувствительность органов восприятия, а это необходимо в моей работе. Кроме того, помогает при кластерной головной боли.

— Никогда о таком не слышала.

— Другого я и не ожидал. Представьте приступ мигрени и усильте его втрое. Считается, что кластерной болью страдают только гении. Не уверен. Я знаю пациентов с такими приступами — полные идиоты.

До чего же это в духе Снейдера!

Сабина покосилась на ноутбуки. В следующий момент он захлопнул их. Но она успела увидеть достаточно. На экранах были открыты многочисленные базы данных: ViCLAS (канадская система анализа серийных насильственных преступлений), SIS (Шенгенская информационная система), ZLS (центральная база фотографий), AFIS (автоматизированная дактилоскопическая система) и SIRENE (служба обмена дополнительной информацией по шенгенским розыскам).

Сабина работала только с оперативной информационной системой, но знала о других базах по рассказам Эрика. Федеральное ведомство уголовной полиции в течение трёх лет обучало будущих комиссаров. После этого курса все выпускники становились компьютерными специалистами и наполовину программистами.

— Что сказал мой отец? — спросила она.

— Спросите своего бывшего зятя, — предложил Снейдер. — Кроме того, полагаю, вы и без того уже всё знаете. Отец рассказал вам о случившемся, иначе вы вряд ли отправили бы запрос о похищениях и подобных загадках.

Этого человека просто невозможно расколоть!

Почему она была настолько наивна, что надеялась на хоть какое-то сотрудничество?

— Ну хорошо. — Снейдер снисходительно посмотрел на неё. — Ваша мама умерла в девятнадцать тридцать, а ваш отец встретился с вами в двадцать часов. На предшествующее время у него нет алиби. Это и некоторые другие улики делают его главным подозреваемым. Пока он останется в следственном изоляторе.

— Это не он.

Снейдер пожал плечами, давая понять, что ничего не может изменить.

— Он называет вас Белочкой.

Как неловко!

Сабина сверкнула на него глазами.

— Вам это неприятно?

— Только он меня так называет.

— Намёк понял.

Снейдер выпрямился.

— Между прочим, при обыске квартиры вашего отца нашли пузырёк с чёрными чернилами. Вас наверняка не удивит, что они той же марки, что и чернила в лёгких вашей матери. Химики ЛКА даже установили, что обе жидкости относятся к одной производственной партии.

— Я хочу помогать вам в расследовании.

Теперь она раскрыла свои истинные намерения.

— О господи. — Снейдер коротко рассмеялся. — Полиция каждой земли независима от федерального центра и обладает собственным кругом полномочий при расследованиях. Учитывая, что ежегодно в стране совершается триста двадцать тысяч уголовных преступлений, иначе и быть не может. БКА — это центральная административная инстанция, куда стекается вся информация. Без неё работа шестнадцати федеральных земель превратилась бы в настоящий хаос.

Он великодушно развёл руками.

— Конечно, мы помогаем землям в специальных вопросах: анализе преступлений, создании фотороботов или технико-криминалистических консультациях. Но этим всё и ограничивается.

Пустые слова из пособия БКА.

— Однако в особых случаях ответственность передаётся вышестоящему федеральному центру, и полномочия переходят к БКА, — заметила Сабина.

— Правильно! — воскликнул он. — В особых случаях, но это не такой случай, фройляйн Немез! — Он постучал пальцем по столу. — БКА не подключалось к этому делу и не уполномочено проводить расследование!

— Тогда почему вы здесь?

— Неправильно. Вопрос звучит так: «Почему вы хотите мне помогать?» У меня мало времени, поэтому я сам на него отвечу.

Он поднял три пальца.

— Во-первых, вы жаждете мести и хотите найти убийцу матери. Полагаю, это около десяти процентов. Во-вторых, хотите доказать невиновность отца. Ещё примерно двадцать процентов. В-третьих, и это ваша самая сильная мотивация…

Он наклонился вперёд.

— Вас терзают угрызения совести. В тот вечер, когда произошло похищение, вы должны были пойти с матерью на пилатес. Но отказались, потому что плохо себя чувствовали и хотели поскорее лечь в постель, приняв таблетку «Паркемеда».

— Я…

— Да, я знаю, — перебил Снейдер. — Я слышал сообщение на автоответчике вашей матери. Боже, мне бы вашу головную боль.

Он положил иглы в кожаный пенал и закрыл его. Похоже, у него начался очередной приступ потоотделения. Снейдер зажмурился и вытер ладонью лоб.

— Я понимаю мотивы, которые вами движут, — тихо продолжил он. — Наверное, на вашем месте я действовал бы точно так же. Но даже при всём желании не могу привлечь вас.

— Почему? — Голос Сабины сорвался.

Снейдер прошёл со стаканом к раковине и открыл кран.

— Вы без разрешения вмешиваетесь в текущее расследование, тайно отправляете запросы в БКА, проникаете в здание судебной медицины и крадёте наполовину готовое заключение о вскрытии. Вы сами назвали бы себя благонадёжным человеком, заслуживающим доверия?

Пока из крана бежала вода и Снейдер наполнял стакан, Сабина незаметно протиснулась между ним и письменным столом. Нащупала диктофон. Закашлявшись, вытащила из него мини-кассету и спрятала в карман жилета.

— Нет, — ответила она. — Я бы себя так не охарактеризовала.

— Вот видите.

Он залпом выпил воду.

— Что-нибудь ещё?

Она направилась к двери.

— Ещё один вопрос. Убитая в Кёльне тоже была учительницей или директором школы — как моя мама и женщина из Лейпцига?

Снейдер отставил стакан. На мгновение он действительно выглядел ошеломлённым.

— Неплохо, Белочка, — произнёс он. — Но я не стану обсуждать с вами эти случаи. А теперь уходите!

У сотрудника отдела баллистики и военной техники Сабина одолжила диктофон, к которому подходила мини-кассета Снейдера. Её коллеги из оперативного отдела выехали по вызову. Сабина стояла в столовой одна, прислонившись к подоконнику и приложив аппарат к уху.

К счастью, Снейдер говорил не по-голландски. Его речь была медленной, спокойной и выразительной. Вообще-то Сабина надеялась узнать что-нибудь о его подозрениях насчёт её отца. Но в аудиозаписи Снейдер ни разу о нём не упомянул. Он расширял профиль убийцы, и не возникало ощущения, что при этом думал о её отце.

— …Ещё не подтверждено, но, полагаю, он использовал тот же яд, воздействующий на нервную систему. Как он затащил женщину в церковь? Взломал долотом главные ворота в семь вечера? На глазах у уличных музыкантов? Вряд ли. Вероятно, сделал это предыдущей ночью. И снова целый день прятался в склепе. Когда всё стихло, перетащил её наверх. На этот раз — к церковному органу. После средневекового подвала сакристии в Кёльне и колокольни в Лейпциге его гнев обрушился на церковную музыку. Сакристия, колокола, орган…

Последовала пауза.

— …Служитель утверждает, что слышал музыку Баха. Собор в Лейпциге — евангелическая церковь, там работал Бах. Не похоже, чтобы речь шла о конкретной конфессии, но Иоганн Себастьян Бах, видимо, важен. Возможно, даже какое-то определённое произведение.

Снейдер замолчал. Через минуту заговорил снова, но уже на другую тему. По его мнению, преступником был тридцатилетний одинокий мужчина-интроверт с ужасным детством, испытывавший ненависть к женщинам.

— Не думаю, что у него есть высшее образование, но он обладает незаурядным интеллектом.

На этом запись закончилась.

В Сабине закипала ярость. Если Снейдер убеждён, что преступник молод, почему этот мерзавец не снимет подозрения с её отца? Вместо этого он надменно сидит на красном диване в книжном магазине «Гаитал» и оставляет её наедине со страхами и сомнениями.

Неожиданно снова всплыла прежняя ассоциация.

Крендели и чернила!

Почему именно сейчас? Перед глазами вновь возникла картина: Снейдер сидит, закинув ногу на ногу, на красном диване, а за ним — стеллаж с иллюстрированными книгами.

У преступника было ужасное детство.

А его жертвы?

Одна растерзана собаками. Другая сожжена в жестяной ванне. Третья съела крендель и захлебнулась чернилами.

По спине Сабины пробежала дрожь. Руки озябли, кожу головы закололо. При упоминании ужасного детства она невольно вспомнила книжку с картинками «Штрувельпетер» («Растрёпа Петер»), которую ненавидела в детстве: детей там сжигали или кусали собаки.

Крендели и чернила! Не та ли это история о чернокожих мальчиках, которых Николаус окунул в чернила?

«Штрувельпетер»!

Вот связь между преступлениями.

Она посмотрела на часы. Филиал «Гаитал», скорее всего, ещё открыт. Ей необходим экземпляр книги.

Через час Сабина вернулась в управление. К тому времени она бодрствовала уже больше суток. Начинала болеть голова, но Сабина была слишком возбуждена, чтобы спать. Пусть Снейдер бесчувственный сукин сын, но она должна с ним поговорить. Он единственный, кто может ей помочь.

Дверь его импровизированного бюро была заперта. Сабина постучала, но никто не открыл. Она спустилась этажом ниже, однако в столовой Снейдера тоже не оказалось.

Тут сквозь матовое стекло двери собственного кабинета Сабина заметила свет настольной лампы. И движущуюся тень.

Она машинально схватилась за оружие и распахнула дверь. Все ящики и шкафы были открыты, папки навалены на столе и полу.

— Какого чёрта?..

Из этого хаоса поднялся и выпрямился Снейдер. Лицо мертвенно-бледное, лоб покрыт потом.

— А, Мата Хари вернулась.

Мата Хари — сценический псевдоним танцовщицы, прославившейся как шпионка.

— Какого чёрта вы ищете в моём кабинете?

Он протянул руку:

— Кассету из моего диктофона.

Вот дерьмо!

Сабина совсем о ней забыла. Она сунула руку в карман жилета и вынула мини-кассету.

— Большое спасибо.

Снейдер забрал плёнку и перешагнул через папки.

— Из-за вас здесь теперь настоящий переполох. Если бы вы учились на своих ошибках, то были бы гением. Что мне с вами сделать? Отдать под трибунал и расстрелять?

Сабина молча протянула ему экземпляр иллюстрированной книги «Штрувельпетер» в жёлтом переплёте, с плотными страницами. На обложке был изображён тот самый Растрёпа Петер с ярко-жёлтой шевелюрой и невероятно длинными ногтями.

— Зачем мне это?

— Взгляните, кластерный гений.

 

 

Отправить