Смена Сабины закончилась после обеда. Обычно она ехала домой и спала несколько часов, но сейчас была настолько взбудоражена, что не смогла бы сомкнуть глаз. Поэтому она навестила сестру, которая тоже уже вернулась с работы в музее. Они снова плакали. После короткого разговора Сабина поехала к себе, переоделась и пешком направилась на Нусбаумштрассе, где располагалось здание судебной медицины. Несмотря на весеннее солнце, её пробирал ледяной холод.

Напротив, немного наискосок, на Бетховенплац находился ирландский паб, где ещё несколько месяцев назад они с Симоном пили кофе и пиво после службы, прежде чем ехать к ней домой. После свадьбы Симона их встречи прекратились. Иногда Сабина сидела в пабе одна.

Её пальцы замёрзли, когда она посмотрела вверх на квадратное четырёхэтажное здание Института судебной медицины. Где-то там лежало тело её мамы. У Сабины не было полномочий входить в здание. Если бы убийством занималась мюнхенская уголовная полиция, она могла бы получить у коллег копию заключения о вскрытии. Но при расследовании ЛКА это было невозможно — тем более что дело изъяли из компьютерной системы. И всё же Сабина хотела попытаться.

Она вошла в здание — внутри пахло стерильностью и смертью — и направилась к дежурному, сидевшему за перегородкой из молочно-белого стекла. Сквозь застеклённый коридор она видела этажи соседней городской клиники. По пандусу наверх как раз поднималась машина скорой помощи с включёнными проблесковыми маячками. По вестибюлю санитары везли пациентов в креслах-каталках.

— Что я могу для вас сделать?

Толстый небритый мужчина за молочным стеклом был одет в тёмно-синюю рубашку и галстук с узором в виде турецких огурцов, на котором виднелись пятна шоколада. Рядом лежала начатая плитка.

Он поднял глаза от книги и мельком посмотрел на Сабину, после чего его взгляд бесстыдно задержался на её груди. Она ненавидела таких мужчин.

Симон сказал, что вчера около часа ночи тело её матери доставили в патолого-анатомическое отделение. Дежурил старый скряга доктор Хирншаль, который из принципа обычно не прикасался к трупам в первые двадцать четыре часа. Но если прокуратура, архиепископ, бургомистр и ЛКА оказывали такое давление, требуя поскорее раскрыть дело, возможно, патологоанатом уже с раннего утра проводил вскрытие.

Однако мужчина в галстуке с огурцами, по-прежнему пялившийся на её грудь, точно не расскажет, как далеко продвинулся доктор Хирншаль, и тем более не отдаст заключение.

— Добрый день!

Сабина прислонилась к молочному стеклу и прижала служебное удостоверение к смотровому отверстию. Дежурный поднял глаза.

— Я должна забрать результаты вскрытия трёх чешских гастарбайтеров, которые сгорели в автофургоне на шоссе.

Портье отложил книгу. На корешке значилось: «Достоевский». Кто бы мог подумать?

Любитель Достоевского взглянул на монитор.

— Ещё не готово, — сообщил он и снова уставился на Сабину.

Конечно, не готово. Её коллеги ждали заключения уже неделю.

— Что? — Сабина изобразила негодование. — Я уже второй раз прихожу сюда! Тела неделю лежат в морге, а мы всё ещё ждём установления причины смерти. Не можем оформить ни свидетельства о смерти, ни разрешения на выдачу тел.

Дежурный не реагировал.

Сабина постучала по стеклу.

— Как вы думаете, когда мы сможем отправить тела в Чехию? На следующее Рождество? — съязвила она.

Мужчина пожал плечами. Его второй подбородок затрясся.

— Послушайте, я за это не отвечаю.

— Доктор Хирншаль обещал подготовить заключения сегодня ночью! — повысила голос Сабина.

Мужчина снова посмотрел на монитор.

— Извините, сейчас он занимается другим случаем.

Сабина вытянула шею, но не смогла заглянуть в монитор.

— Неужели это женщина, убитая в соборе?

Он промолчал.

— Даже не верится! — Сабина прищурилась. — Она здесь всего двенадцать часов. Обычно Хирншаль поручает первоначальную работу дипломникам.

— Не в этот раз, — проворчал дежурный. — Срочное дело. Доктор работает один с самого раннего утра. Вашим чехам придётся подождать.

Он опять уставился на её грудь.

— Эй, Достоевский! — Сабина щёлкнула пальцами. — Я спущусь к нему и спрошу, когда мы получим заключение. Подвальный этаж, помещение П3, верно?

— Он в П7, но вы туда не пойдёте! — Дежурный неожиданно поднялся со стула. — Я позвоню ему и попрошу выйти к вам.

— Только поживее.

Дежурный схватился за телефон, и, пока он отвлёкся на разговор, Сабина прошла к лифтам. Сунула руки в карманы жилета. Слева нащупала чехол цифрового фотоаппарата. Увидев, что лифт поехал вниз, она проскользнула через противопожарную дверь на лестничную клетку. Этажом ниже оказалась в длинном коридоре и побежала мимо дверей.

П4, П5, П6… П7.

Перед этой комнатой она остановилась. За следующим поворотом находились лифты. На всякий случай постучала. Ответа не последовало. Сабина скользнула внутрь и оказалась в зале, облицованном белым кафелем. В воздухе стоял слабый запах дезинфицирующих средств, спирта и разложения. Её тут же затошнило.

В центре комнаты стояла ширма, сквозь которую пробивался свет неоновой лампы. Сабина знала, что находилось за ней. Ей хватило увиденного в соборе. Теперь и десятью лошадьми её не заставить туда заглянуть. На столе у стены светился монитор компьютера.

На всякий случай Сабина оставила дверь открытой, чтобы услышать лифт, когда патологоанатом вернётся в подвал. В отчаянии она стала искать на столе протоколы или записи Хирншаля. Рядом с клавиатурой и принтером не было ни диктофона, ни блокнота, ни листков бумаги.

Она пошевелила мышью — экранная заставка исчезла. Пароля нет! Даже на это Хирншаль поленился.

«Протокол патолого-анатомического вскрытия», — значилось в строке меню.

Ниже было указано имя умершей: «Ханна Немез». Некоторые поля уже заполнили. Сабина быстро пробежала глазами по тексту в поисках причины смерти. Наконец нашла нужную запись.

«Утопление».

Ничего не понимая, она проверила имя, но это был протокол вскрытия её матери.

Она утонула? Прикованная к нижней части органа в соборе?

У Сабины не было времени читать всё. В ближайшие секунды здесь появится взбешённый Хирншаль. Она вытащила фотоаппарат из чехла и сфотографировала экран. Хотела уже перейти к следующей странице, но заметила, что на дисплее камеры видно только отражение вспышки.

Вот дерьмо!

Она рассчитывала фотографировать бумажные документы, а не экран. После ещё двух неудачных попыток Сабина замерла и прислушалась.

Тишина.

Она зашла слишком далеко и не хотела уходить ни с чем. Тут её взгляд упал на принтер.

Конечно!

Она нашла на мониторе значок принтера и щёлкнула мышью. Шли секунды. Ничего не происходило. Наконец лазерный принтер зашумел и втянул первый лист бумаги. На краю экрана появилась надпись: «Печать страницы 1 из 12».

За первым листом последовали ещё два. Принтер громко трещал. Сабина подбежала к двери, высунула голову в коридор и прислушалась. Тут кабина лифта дёрнулась и поехала вниз.

Чёрт!

Сабина метнулась к принтеру, схватила распечатанные листы из лотка и снова бросилась к двери. За спиной принтер выплюнул последнюю страницу.

Неважно!

Как только Сабина выскочила в коридор и прикрыла за собой дверь, кабина лифта остановилась на этаже. Хирншаль вот-вот появится из-за угла. Она побежала к пожарной лестнице.

В этот момент послышался знакомый голос с голландским акцентом:

— У меня мало времени, доктор. Изложите медицинское заключение тремя простыми предложениями.

Сабину бросило в жар.

Маартен Снейдер здесь?

Его подошвы с металлическими накладками гремели по плиточному полу. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять: оба через мгновение покажутся из-за угла. Сабина исчезла на лестничной клетке и побежала на следующий этаж.

В вестибюле она не решилась пройти мимо окошка дежурного. Поспешила по застеклённому коридору в клинику и через центральный подъезд вышла на улицу. Только тогда заметила, что сжимает листы в кулаке. Разгладила их, сложила, сунула за пазуху и направилась вниз по Нусбаумштрассе. Сейчас ей не помешает крепкий кофе.

Ирландский паб на Бетховенплац был заполнен наполовину. Сабина села за столик в нише и выглянула в окно. Вокруг были сплошь радостные лица.

Вдруг у неё перехватило дыхание.

Не может быть! Просто невероятно!

По Нусбаумштрассе шёл Симон. Рядом с ним — высокая длинноногая блондинка в палантине. Вместе они толкали коляску для близнецов.

Видимо, всё-таки пришлось жениться, — подумала Сабина и со злорадством смотрела им вслед, пока они не скрылись в переулке.

Плевать на этого парня! Лучше сосредоточься на деле!

Сабина разложила перед собой одиннадцать страниц заключения об аутопсии. Программа распечатала только заполненные пункты, но вопреки обыкновению Хирншаль постарался.

В трахее её матери находились медицинский воздуховод и инкубационная трубка длиной восемьдесят сантиметров — такие используют в больницах при искусственной вентиляции лёгких. В результате трупного окоченения нижняя челюсть была неестественно широко раскрыта. Во рту не обнаружили постороннего содержимого. Тем не менее её мать не задохнулась, а захлебнулась двумя литрами чёрных чернил для перьевых ручек. Тех же самых, которые нашли на полу в церкви и в ведре рядом с телом.

Захлебнулась!

Теперь Сабина наконец поняла, что смутило её в лице матери. Ноздри были заклеены суперклеем, отчего нос казался острее.

Время смерти — 19:30.

Пока Сабина рассказывала племянницам историю на ночь, а в окне спальни в сумерках виднелись освещённые башни собора, её мать боролась за жизнь.

Если бы я только пошла с мамой на гимнастику в пятницу вечером! Или если бы отец сразу рассказал мне о звонке похитителя, всё было бы иначе. Возможно, мы смогли бы избавить её от этой пытки.

Сабина не знала, кого ненавидит больше — себя или отца.

Она вытерла слезу и продолжила читать. В шею ввели быстродействующий нейротоксин высокой концентрации, который парализовал её мать. Результаты судебно-медицинского токсикологического исследования ещё не были готовы. Как и результаты анализа ДНК «смешанных следов», необходимого для установления возможного наличия пота, слюны, крови или мочи другого человека. Исследования слизистой оболочки рта и вагинального мазка завершат самое раннее через неделю.

Хирншаль не обнаружил ни следов семенной жидкости, ни частиц кожи под ногтями, зато зафиксировал на запястьях и лодыжках царапины как минимум двухдневной давности, оставшиеся от оков. Следов на шее и иных признаков удушения не было. Выделение мочи и кала в момент смерти — в пределах нормы.

Интерес представляло содержимое желудка: за последние два дня в плену её мама пила только воду и съела два солёных кренделька.

На этом заключение заканчивалось. Сабина перебирала в уме полученную информацию. Что-то её смущало.

Почему солёные крендельки?

При мысли о крендельках и чернилах возникло какое-то смутное воспоминание, но она никак не могла понять какое.

Сабина потягивала кофе и смотрела в окно. В этот момент Маартен Снейдер вышел из здания судебной медицины. Хирншалю, видимо, понадобилось больше трёх коротких и точных предложений, чтобы рассказать о результатах вскрытия.

Не глядя по сторонам, Снейдер пересёк дорогу и направился прямо к книжному магазину напротив. Несколько лет назад «Гаитал» открыл здесь новый двухэтажный филиал с кафетерием. Он находился на самом углу Гётештрассе и Лессингштрассе, что очень подходило книжному магазину. Снейдер исчез за вращающейся дверью.

«Видимо, вы мало читаете», — мысленно передразнила его Сабина.

Она сложила листы заключения, сунула их в карман, расплатилась и вышла из паба. Хочет Снейдер того или нет, она заставит его поговорить с ней в книжном магазине.

Маартен Снейдер сидел на верхнем этаже в кафетерии рядом с детским отделом. За его спиной стояли стеллажи с красочными книгами. В зоне для чтения находилось всего несколько посетителей. Со стаканчиком чёрного чая из автомата Снейдер расположился на удобном красном диване, закинул ногу на ногу и читал толстую биографию Вирджинии Вулф.

Ему больше нечем заняться?

— Увлекательно? — спросила Сабина.

Снейдер поднял глаза.

— Как посмотреть. — Он выглядел нездоровым. На лбу выступили капли пота. — Вирджиния Вулф покончила с собой. Бросилась в реку с тяжёлым камнем в кармане пальто. Тоже один из способов захлебнуться.

Захлебнуться! Почему он это сказал?

Сабина не подала виду.

— Можно присесть?

Он вложил закладку и захлопнул книгу.

— К сожалению, я не могу вам запретить. Это общественное место.

Он был обаятелен, как брызжущая ядом кобра, которая ещё не завтракала. Сабина села на стул и сразу перешла к делу:

— Как вы узнали о моём запросе в «Дедале»?

Он продемонстрировал свою дежурную любезно-презрительную улыбку.

— Я работаю с базами данных. Моя обязанность — обнаруживать подобные вещи. Если бы я это пропустил, значит, я не профессионал.

Он помассировал висок.

Сабина подумала об Эрике. Она должна была как-то уладить дело.

— Эрик Дорфер уже два года учится в профессиональной школе при БКА. Я уговорила его провести этот запрос. Это моя вина.

Снейдер перестал массировать висок и поднял одну бровь.

— Комиссар-стажёр уголовной полиции не должен позволять кому-либо себя уговаривать.

— Если вы планируете начать дисциплинарное разбирательство, привлекайте к ответственности меня.

Он отложил книгу.

— Вы маленькая смелая девушка. Как отреагирует ваш начальник, этот Клович…

— Колонович, — поправила она.

— …когда узнает, что вы отправляете запросы у него за спиной?

— А что мне оставалось? Он отказался посвящать меня в материалы дела и запретил вмешиваться в расследование ЛКА.

— Хм! — Снейдер нахмурился. — И поэтому вы пробрались в здание судебной медицины и тайно распечатали заключение об аутопсии своей матери?

Сабина покраснела. Кожа головы начала зудеть.

Снейдер снова принялся массировать виски.

— Я видел, как вы убегали через противопожарную дверь. Несмотря на рост метр шестьдесят, вас с вашей серебристой прядью трудно не заметить.

— Метр шестьдесят три!

— Только на высоких каблуках.

— У вас, похоже, на всё есть ответ.

— Нет, но я достаточно точно определяю размеры на глаз.

Снейдер вытащил из кармана пиджака лист бумаги и протянул ей.

— Вы это забыли.

Наверняка он чувствовал себя великолепно в своей роли. Но продолжать эту тему не стал.

— Откуда вы вообще знаете этого стажёра из Висбадена?

Сабина сунула листок в карман, не читая.

— Мы знакомы по кёльнской спортивной гимназии.

Снейдер улыбнулся.

— Бывшая любовь?

— Мы оба хотели попасть в БКА. У него получилось, мою кандидатуру трижды отклоняли.

Снейдер кивнул.

— Полагаю, вашего друга мучает совесть, и он считает себя вашим должником.

Возможно. Сабина ещё никогда не смотрела на это с такой стороны.

— Чем вас так восхищает БКА? — Он пожал плечами. — Такое же ведомство, как любое другое, только скучнее.

Возможно, не стоило объяснять причину именно такому саркастичному человеку. Но в конце концов Сабина всё же ответила:

— Мой рост — метр шестьдесят. Некоторые коллеги смеются надо мной. Думают, что я ни на что не способна. Но…

— А вы считаете, что в БКА будет иначе? — перебил он. — Там вы останетесь того же роста, и над вами тоже будут подсмеиваться. Возможно, ещё больше, чем здесь.

Слова повисли в воздухе, словно угроза.

— Я училась, повышала квалификацию, посещала курсы и специализированные семинары не для того, чтобы протоколировать кражи дамских сумочек в пешеходной зоне.

— А чем вы хотите заниматься? — Он повысил голос. — Киснуть за письменным столом в Центральном управлении?

— Я хочу работать на оперативной службе.

— И что же это, ради всего святого?! — воскликнул он. — Под прикрытием спецназа ловить насильников и особо опасных преступников? Выводить на чистую воду контрабандистов и международных торговцев оружием и боеприпасами? Вас это интересует?

— Нет. — Она понизила голос, потому что к автомату с напитками подошёл мальчик лет десяти, с растрёпанными волосами и в больших очках. Он упорно пытался опустить в отверстие монетку, которая постоянно выкатывалась обратно. — Криминалистическая психология.

— О господи! — Снейдер поднял правую бровь. — Неудивительно, что вам трижды отказали, Клариса Старлинг.

Клариса Старлинг — героиня романа и фильма «Молчание ягнят», сотрудница ФБР.

— В этот отдел берут не всех подряд.

— Спасибо за прекрасную перспективу.

Умник!

Правда, её планы всё равно уже потеряли актуальность. После смерти матери она не могла оставить сестру одну в Мюнхене с тремя детьми.

Мальчик снова попытался опустить монету в автомат. В конце концов Снейдер раздражённо повернулся к нему:

— Парень, можно дать тебе совет?

Мальчик смущённо улыбнулся:

— Да, пожалуйста.

Снейдер указал в другой конец зала:

— Если попробуешь воспользоваться тем автоматом, то не будешь нам мешать.

Какая же Снейдер сволочь!

Сабина поднялась, достала монету из лотка для сдачи и решительно опустила её в прорезь.

— Тебе какао?

Мальчик кивнул. Сабина нажала кнопку — выпал стаканчик. Когда мальчик ушёл с горячим напитком, она снова села.

— Ему нет и десяти.

— Гарри Поттер должен сам научиться добывать себе напитки, — проворчал Снейдер. — Вы не можете помочь каждому человеку на свете. В противном случае вам лучше попытать счастья в «Каритас» (международной католической благотворительной организации), а не в БКА. Возможно, это подойдёт вам больше.

— Спасибо за ценный совет, — резко ответила она.

Снейдер поднялся.

— Всегда пожалуйста. И бесплатно.

Он зажал книгу под мышкой и пошёл вниз.

Сабина последовала за ним.

— Что вы теперь собираетесь делать? Выставите на улицу все комнатные растения с нашего этажа?

Снейдер наставил на неё палец:

— Я уже сказал: не пытайтесь шутить в моём присутствии!

Они направились к выходу. Сабина указала на том под мышкой у Снейдера:

— Платить не будете?

— Зачем? Это моя книга.

Они вышли на улицу.

Сабина видела, как он покидал здание судебной медицины и заходил в книжный магазин. Такой пухлый том бросился бы ей в глаза.

— Куда вам теперь нужно? — спросил Снейдер.

— Домой. Попытаюсь заснуть.

— Так и сделайте. Вы симпатичная девушка. Такие большие миндалевидные глаза встречаются редко. Но грустный, неизменно серьёзный взгляд вам не идёт.

— А как, по-вашему, я должна себя чувствовать? — спросила она.

— Я знаю, ситуация сложная. Ваши родители враждовали, а теперь ещё и это. Отдохните. Я пойду в ЛКА и поговорю с вашим отцом.

— Это не он убил её.

Снейдер склонил голову.

— Он рассказал следователям невероятную историю о звонке похитителя, телефонной загадке и пузырьке с чернилами, который ему якобы подбросили. Они не верят ни единому его слову. Наоборот, он один из главных подозреваемых.

Хотя они стояли на солнце, у Сабины на мгновение потемнело в глазах.

 

 

Отправить