Глава 5

Армия на поле боя

Тактика

Информацию о тактике можно почерпнуть из описаний сражений, но вот имевшиеся в прошлом военные учебники, по которым учились командиры, не дошли до наших дней. Наверное, самой большой потерей является большой труд «Искусство войны» Секста Юлия Фронтина, который был в 74–78 гг. наместником Британии. Сохранилось лишь приложение к нему под названием «Стратегемы» («Strategemata»). Однако части его книги вошли в сочинения Вегеция, который признавал, что в них просто проводится сопоставление трудов древних авторов. Сложность заключается в том, что Вегеций, писавший в конце IV столетия, под «древностью» понимал большой промежуток времени, начиная от Эллады и заканчивая эпохой ранней Империи. Также он не утруждался указывать источник заимствованного им материала. Части книги Вегеция, в которых ведется рассказ о тактике боя, возможно, заимствованы им из труда Фронтина, и было бы трудно найти иной источник.

Основные положения, приводимые Вегецием, следующие.

«Прежде чем вступать в бой с противником, необходимо, чтобы войска были отдохнувшими и соответствующим образом накормленными, так чтобы они были готовы встретить все тяготы дня. Солдаты должны также иметь храброе сердце и ярость к врагу. Важно правильно выбрать место для битвы. Необходимо иметь преимущество в высоте над врагом, и, если вы выставили пехоту против конницы, чем тверже будет почва под ногами, тем лучше. Солнце должно быть сзади ваших рядов и ослеплять врага. И если поднялся сильный ветер, и поднимает клубы пыли, он должен дуть от вас; это даст вам преимущество в метании копий и засыплет глаза противника пылью. Следует предусмотреть боевой порядок и то положение в пространстве, которое займут ваши солдаты. Между ними должно быть расстояние в 1 м, а дистанция между рядами – около 2 м. Таким образом, 10 000 солдат могут быть размещены в прямоугольнике размером 1350 на 11 м, и желательно не растягивать его границы. Расположение конкретных подразделений зависит от общей обстановки на поле боя и, прежде всего, от диспозиции противника. Является обычным действием размещение пехоты в центре, а кавалерии – на флангах. Задача последней не дать противнику обойти пехоту с флангов. Когда же в сражении наступит перелом и враг начнет отступать, кавалерия двинется вперед и отрежет им путь к отступлению». Таким образом, конница всегда была второстепенной силой в войнах древности. Все военные задачи на поле боя решала пехота. Если конница была слабой и необученной, ей в помощь придавались легковооруженные воины пехоты. Со временем такие конные когорты (cohors equitata) превратились в регулярные части вспомогательных войск.

В следующей части труда Вегеция подчеркивается необходимость иметь соответствующие резервы. Ставка командующего обычно располагалась на правом фланге. Перед сражением обсуждалось, какое место займут подчиненные ему офицеры в боевом порядке. Затем автор описывает тактику «клина» и тактику «пилы». Небольшие группы наступавших легионеров вклинивались в ряды противника, и по мере того, как их становилось все больше, враг оказывался в стесненном положении. Ему все труднее удавалось вести рукопашный бой. Именно в такой ситуации был полезен короткий меч легионера gladius, которым наносились без замаха колющие удары. Длинные мечи кельтов становились бесполезными. Ответным тактическим приемом было временное отступление первого ряда войск, чтобы не дать образоваться «клину» противника и предотвратить его прорыв. Еще одна тактика заключалась в следующем. При образовании «пилообразной» или «зазубренной» линии соприкосновения войск (serra proeliari) позади первой линии легионеров размещались отряды опытных бойцов, которые были готовы наступать в том месте, где противник проявил слабость и должен был вот-вот отступить.

Семь особых тактик боя изложены затем подробным образом.

1. На ровной местности основные силы располагаются в центре. Фланги и резервы в тылу должны быть достаточно сильными, чтобы предотвратить возможность обхода и окружения.

2. Боевой порядок построен таким образом, что левый фланг остается на оборонительной позиции, в то время как правый продвигается вперед, чтобы попытаться опрокинуть левый фланг противника. Для противодействия этому левый фланг усиливается кавалерией и резервами. Но если успешны действия обеих сторон, боевая линия соприкосновения начинает перемещаться в направлении против часовой стрелки. Результат подобных действий будет зависеть от характера местности. Помня об этом, следует попытаться стабилизировать положение левого фланга, используя неровности на местности, в то время как правый фланг продолжает осуществлять свое продвижение.

3. Та же самая тактика, что и в пункте 2. Но только теперь укрепляется левый фланг, и он пытается перейти в наступление, но только тогда, когда известно о слабости правого фланга врага.

4. Теперь оба фланга наступают совместно, а центр продолжает оставаться на месте. Такие действия могут озадачить противника, и его центр может остаться без прикрытия и будет деморализован. Однако если фланговые наступления будут остановлены, это окажется очень опасным маневром, так как ваше войско теперь расколото на три отдельные формирования. В таком случае опытный противник может обратить эту ситуацию в свою пользу.

5. Та же самая тактика, как и в пункте 4, но центр находится под защитой легкой пехоты и лучников, которые будут отвлекать внимание вражеского центра, пока в бою задействованы фланги.

6. Этот пункт является вариантом пункта 2. Только теперь центр и левый фланг находятся позади, в то время как правый фланг пытается решительно продвинуться. Если ему это удается, левый фланг, усиленный резервами, может перейти в наступление, и у него появляется надежда завершить окружение и подавление центра.

7. Этот пункт касается использования подходящей местности на одном из флангов для его защиты, о чем говорится в пункте 2.

Все эти тактики имеют одну и ту же цель – прорвать боевые порядки противника. Если произойдет так, что фланг будет обойден, тогда сильному центру придется сражаться на два фронта или на ограниченном пространстве. Если подобного преимущества удастся добиться, то будет очень сложно исправить ситуацию. Даже в прекрасно подготовленной римской армии было трудно менять тактику во время боя. И единственными подразделениями, задействование которых привело бы к успеху, были те, что находились в резерве или в той линии, которая еще не вступила в бой. Поэтому самые важные решения, которые приходилось принимать полководцам, касались диспозиции войск. Если в боевой линии противника обнаруживалось слабое место, то против него сразу же выдвигались значительные силы. Также было необходимо прибегать к маскировке своих боевых порядков. Даже войска маскировались, чтобы ввести в заблуждение противника. Часто истинный размер армии искусно скрывался; войска выстраивались тесными рядами, чтобы их численность выглядела небольшой, или, наоборот, широко раздвигали свои порядки, чтобы казаться многочисленными. Было также много примеров тактических решений, использовавших фактор внезапности. Небольшие подразделения, поднимая большие тучи пыли и издавая громкие крики, неожиданно появлялись из потайного места, заставляя противника поверить, что прибыли значительные подкрепления. Фронтин приводит много примеров подобной военной хитрости с целью обмана и деморализации врага.

Когда враг был разгромлен, его не брали в окружение, но оставляли путь для отступления. Причина этого была в том, что попавшие в ловушку солдаты будут сражаться насмерть, но если из нее был выход, они отступали, и тогда их встречала кавалерия, ждавшая на флангах. Эта важная часть труда Вегеция завершается рассказом о тактике, которая применялась в случае отступления перед лицом противника. Эта чрезвычайно сложная операция требовала рассудительного подхода и большого военного опыта. Было необходимо ввести в заблуждение как противника, так и своих людей. Предполагалось, что командир должен был сообщить своим солдатам, что их задача – заманить врага в засаду, а их передвижение будет прикрывать кавалерия, перемещающаяся вдоль фронта. Затем подразделения отводят в обычном порядке; но эта тактика могла найти применение, если только войска еще не принимали участия в бою. Подразделения отходили, рассредоточившись, и могли устроить засаду на быстро продвигавшегося врага, потерявшего бдительность. Тогда часто случалось так, что оборонявшиеся и наступавшие менялись ролями.

Возможно, еще один важный фрагмент текста был заимствован у Фронтина, где говорилось о тактике на марше. Особенно подчеркивался тот момент, что армия на марше находится в большей опасности, чем в любой иной ситуации, и необходимо предпринимать всевозможные предупредительные меры по минимизации имеющейся угрозы. Прежде всего требуется проводить тщательную разведку местности и, если возможно, иметь при себе план местности, через которую проходит армия. Если брать местных проводников, то их следует держать под стражей и внимательно следить за ними. Следует держать в тайне маршрут движения и высылать вперед усиленные отряды для предварительной разведки на предмет всевозможных ловушек и засад.

На марше кавалерия идет впереди, затем следует пехота, потом обоз в центре колонны. За ним движутся самые отборные части, так как чаще всего атаки предпринимаются с тыла, видимо в надежде захватить обоз. По обеим его сторонам также должна следовать охрана. Обозные обязаны иметь хорошую подготовку, чтобы защитить свои позиции, при внезапной атаке не впадать в панику и тем самым доставлять беспокойство войскам. Необходимо придерживаться такой скорости марша, чтобы ряды войск оставались сплоченными и не распадались бы на отдельные отряды. Расстояние и время перехода требуется заранее тщательно рассчитать, знать характер местности, своевременно обеспечивать солдат и коней водой, особенно в летнее время.

Строительство мостов

Имеется интересный отрывок, в котором описывается форсирование рек. Если есть брод, часть отрядов кавалерии пересекает реку выше брода, другая – ниже его. Те, кто выше, принимают на себя основной удар воды, кто ниже – спасают отвязавшийся багаж и людей, которых сносит течение. Если река слишком глубока, то роются траншеи, чтобы отвести часть воды и понизить ее уровень в русле. При переправе на больших реках требуется оборудовать временные дощатые мосты. Сначала забивают сваи, а поверху на них плотно укладывают доски. Конные воины сооружали небольшие плоты из камыша, на которые они складывали свое оружие и доспехи, а затем они плыли через реку вместе с конями и тянули за собой плот. Но наилучшим способом форсирования было наведение понтонных мостов, в основе которых были выдолбленные из бревен легкие лодки. Армия всегда несла их с собой вместе с досками и гвоздями, чтобы быстро возвести мост.

Дион Кассий в своем историческом труде описывает строительство мостов во время войны с Парфией в 165 г., когда командующим армией был Гай Авидий Кассий. Упоминается один эпизод форсирования реки Евфрат близ Зевгмы. Выше места переправы на якоре стояли плоскодонные лодки. По сигналу одну лодку пустили по течению вдоль занятого римскими войсками берега. Ее остановили, забросив на нее плетеную корзину с камнями, к которой был привязан канат, и подтянули к берегу. Таким способом были собраны воедино все лодки, и через реку был построен дощатый мост. На последней лодке были установлены катапульты, чтобы воспрепятствовать противнику подойти к переправе и захватить плацдарм.

Возможно, самый замечательный урок строительства мостов преподал Цезарь, который показал, насколько эффективна и обучена его армия во время похода против германских племен, предшествовавшего его первой кампании в Британии. С его стороны это выглядело открытой бравадой. Ведь всего за десять дней был построен мост, восемнадцать дней Цезарь наводил страх на местные племена, затем разрушил мост и увел свое войско.

Дельные советы Вегеция и Фронтина были основаны на многолетнем опыте, но тем не менее трудно найти наглядные примеры, как они осуществлялись на практике в первые два века существования Империи. Тацит, труды которого являются надежным источником информации, сводил описания батальных сцен к коротким драматическим эпизодам. Его поверхностные сообщения о римских кампаниях заставили Моммзена сделать серьезное заявление, что Тацит был самым не военным историком. При отборе материала автору не хватало стратегического мышления, и его выводы были произвольными. Наиболее подробные описания он оставил о гражданской войне 69 г., когда римские армии сражались между собой, и каждая из них ожидала применения каких-то новых и неожиданных тактических решений. Но на деле все складывалось совсем не так. Общее положение было беспорядочным и запутанным. Отсутствие успеха у войск Марка Отона объяснялось отсутствием общего командования и неумением командиров координировать действия подразделений. Вителлий попытался устроить засаду для войск Отона, однако его план был раскрыт. Две армии Вителлия объединились, и теперь наилучшей стратегией Отона было бы тянуть время до прибытия легионов с Дуная. Это был самый лучший совет его опытных генералов, но он упорно настаивал на том, что необходимо дать решительное сражение. Но это было заранее обреченным предприятием в местности, густо поросшей виноградниками. В итоге обе стороны продемонстрировали полное отсутствие понимания тактики. Войска Вителлия одержали победу не только благодаря численному превосходству и военному опыту, но и вследствие отсутствия у командования армии Отона объединяющего начала. Точно такая же ситуация повторилась позднее, когда Марк Антоний Прим, командир гвардии Флавиев, проигнорировал приказы подождать и одержал победу во второй битве при Кремоне в 69 г. Один из полководцев Вителлия по имени Цецина Алиен потерпел поражение, и войска Флавиев, в надежде на большие трофеи, устремились вперед. Основные силы Вителлия только что прибыли в Кремону после форсированного 50-км марша. Благоразумие требовало от командования дать отдых воинам под защитой городских стен, в то время как враг расположился на ночь в поле под городом. Однако отсутствие командирского опыта и способности тактического планирования привело к тому, что уставшие войска были брошены в бессмысленное сражение.

Эти эпизоды говорят о необходимости предварительного планирования боевых действий, об умении видеть слабые места противника и своевременно воспользоваться этим. Есть выдающиеся примеры сражений между имевшими большой военный опыт войсками, когда противоборствующие стороны возглавляли опытные полководцы. В битве при Фарсале Гней Помпей проявил удивительную беспечность, полагаясь только на превосходящую численность своих войск и сильную конницу. Разместив конницу на левом фланге, он намеревался с ее помощью совершить обходной маневр. Положение Цезаря было очень тяжелым, его силы были значительно слабее. Однако он знал, что его легионеры храбрые и преданные ему воины. Помпей отдал приказ войскам стоять на месте, ожидая, что Цезарь выступит первым, что сделает его фланговую атаку более эффективной. Однако Цезарь разгадал его намерение и отдал особое распоряжение своему пехотному резерву. Успешные действия резерва привели к разгрому замечательной конницы и решили исход битвы. Помпей даже не попытался собрать свои войска и бежал.

Цезарь не был ортодоксальным, обученным военному делу командиром, и его действия не могут служить в качестве иллюстрации общепринятой римской тактике. Он полагался в основном на внезапность маневра и быстрое принятие решений. Очень рано в своей военной карьере он понял простую истину, что ему необходимо опираться на высокопрофессиональных и глубоко преданных людей, которые не проявят и тени сомнения и не будут колебаться, когда им будет дано, казалось, невозможное для исполнения задание. В своем первом большом деле против гельветов он спрятал всех коней, в том числе и своего, в только ему известном месте, чтобы показать, что отступления войска и командиров не будет. После встречного боя гельветы были вынуждены отступить, их арьергард нанес сильный удар по правому флангу римлян. Цезарю пришлось осуществить очень сложный маневр во время этой критической ситуации. Его фланг смог справиться с новой угрозой, в то время как основные силы римлян продолжали сражаться с гельветами, которых удалось одолеть только после длительного боя.

В боях с Ариовистом и его германцами Цезарь получил психологическое преимущество, навязав сражение, когда германцам было явлено зловещее знамение. Во всем остальном битва проходила по канонам военного искусства. Цезарь увидел, что левый фланг германцев был самым слабым, так что он укрепил свой правый фланг и развернул его. На следующий год он сразился с большой армией белгов на реке Эн. Здесь его шансы на победу были столь невелики, что он приложил чрезвычайные усилия при выборе позиции и строительстве укреплений. Тыл его армии защищала река, а впереди ее простиралась болотистая местность. Но чтобы еще больше обезопасить себя, Цезарь также велел выкопать ров на каждом фланге. В результате белги отказались от лобовой атаки, а просто форсировали реку, чтобы отрезать их от форта, расположенного в тылу римлян на противоположном берегу, который был соединен мостом с войском Цезаря. Кавалерия и отряды лучников Цезаря атаковали белгов, когда они переправлялись через реку, и нанесли им такой урон, что они поспешили отступить. Цезарь мог рассчитывать на успех фронтальной атаки, но то, как он действовал в изменившейся обстановке, свидетельствует о его умелом применении тактики, когда он воспользовался слабостью противника.

Нервии показали свое воинское мастерство и предприимчивость при атаке на армию Цезаря, когда та после дневного марша остановилась и начала строить походный лагерь. Это одно из самых драматичных событий, описанных Цезарем. Оно показывает, как римская дисциплина и стойкость солдат помогли одержать победу в условиях, когда любая иная армия могла поддаться панике перед лицом яростной и неожиданной атаки.

Цезарь в своих заметках временами мог быть пристрастен, но они отражают его умение трезво разрешать сложные ситуации и внимание к мельчайшим деталям. Возможно, Тацит – талантливый историк и его рассказы о произошедших событиях точны и достоверны, но ему всегда трудно найти нужные слова, чтобы передать драматизм ситуации и тем самым заинтересовать широкого читателя. Батальные сцены он дает в сокращенном варианте, затрудняя понимание тактических решений полководцев. Из всех сражений, произошедших в Британии, наиболее полно освещены всего лишь два. В первом и решающем сражении против орд Боудикки командовал римлянами Светоний Паулин. В его распоряжении был XIV легион Gemma, части XX легиона Valeria и вспомогательные войска; всего около 10 000 человек. Хотя общее количество бриттов неизвестно, они понесли потери в 80 000 человек. По всей видимости, эти цифры преувеличены. Римская армия могла насчитывать по меньшей мере 15 000, а максимально – 20 000 воинов. В рядах британцев сражалось в 2–3 раза больше человек. Паулин внимательно выбирал место расположения войска, чтобы, несмотря на подавляющее превосходство противника, иметь несомненное преимущество в диспозиции. Он опасался, что его небольшие силы могут обойти с флангов и окружить, поэтому он выбрал дефиле, поросшее густым лесом с тыла и флангов, вызывая противника на фронтальную атаку. Бриттам пришлось наступать, взбираясь по крутому склону; в то время как римские легионы продолжали молча и неподвижно стоять, пока не получили приказ метать копья. Вынув мечи, они клином врезались в ряды атакующих, толкая щитами бриттов и нанося рубящие удары своими короткими мечами. У Тацита все произошло быстро и просто, но Дион, хотя его рассказ не столь понятен, пишет, что сражение продолжалось целый день.

В другом своем повествовании Тацит описывает битву у Граупийских гор, в которой римское войско под командованием Юлия Агриколы одержало победу на каледонскими племенами во главе с вождем Калгаком. Этот рассказ более правдоподобен; возможно, историк слышал его из уст самого Агриколы. У противника было более 30 000 воинов, в то время как у римлян было 8000 пехотинцев из вспомогательных войск, которые стояли в центре, и 3000 конных воинов на флангах; 2000 воинов находилось в резерве. Каледонцы занимали позиции на высотах, и Агрикола, опасаясь обхода с флангов, настолько растянул передовую линию своих войск, что она истончилась до минимума. После того как обе стороны выпустили весь запас метательных копий и дротиков, Агрикола отдал приказ пехоте о наступлении, подобно тому, как поступил Светоний в 60 г. Бойцы вспомогательных частей двинулись вверх по склону, а кавалерия следовала за ними. Основные силы каледонцев все еще продолжали удерживать господствующие высоты, и с помощью части своих воинов они намеревались обойти с фланга римлян. Их встретили четыре конных отряда (alae), находившиеся в резерве, которые смогли, отбив контрнаступление, выйти в тыл противнику. Каледонцы дрогнули и обратились в бегство, и в итоге они были отрезаны римской конницей. Понесенные потери выглядят невероятными для такого сражения: 10 000 каледонцев, 360 римлян! Самой характерной чертой этого сражения стало использование преимущественно вспомогательных войск. Легионы были сильно потрепаны, и ими нельзя было рисковать. Самое удивительное – это то, что каледонцы решились на заранее проигрышную битву. Оставайся они в своих горных лесах и долинах и продолжая вести партизанскую войну, как поступили ранее силуры, ситуация могла быть совершенно иной. Представляется, что самое большое достижение Агриколы не то, что он выиграл битву, но что он навязал ее противнику. Можно, несомненно, спорить, насколько силурам удалось сохранить свои усадьбы и земли, но является фактом, что римская оккупация восточной равнинной Шотландии вынудила каледонцев, оказавшихся в отчаянном положении, уйти в горы.

Тактика осады

Практический гений римлян, наряду с такими чертами их характера, как упорство и основательность, особенно ярко проявился при организации осадных работ. Фронтин заметил, что осадные машины достигли пика своего совершенства, и он не видит перспектив их дальнейшего улучшения. Если какой-либо город не удавалось взять первым штурмом и его обитатели не желали сдаваться, римская армия приступала к своей обычной практике. Возводился вал, выкапывался ров, и строилась непрерывная линия укреплений вокруг города. Один из самых ярких примеров этого – Масада. Циркумвалационная линия имела двойную функцию: не дать осажденным получить подкрепления извне и воспрепятствовать их возможным вылазкам. Некоторые места были настолько сильно укреплены, и, кроме того, у них были большие запасы продовольствия и воды, так что для их взятия требовалась длительная осада. Есть несколько примеров попыток перекрыть водоснабжение. Цезарь смог взять Уксел-лодунум, сосредоточившись на этой цели. У подножия холма, на котором стояла цитадель, протекала река. Лучники постоянно обстреливали водоносов, появлявшихся на берегу. Тогда осажденным пришлось брать воду из источника, бившим у подножия стены. Но технические специалисты в войске Цезаря смогли, работая под прикрытием, отвести воду на более низкий уровень. Таким образом, Укселлодунум был взят без тяжелых боев. Осада Массалии, которую вел Требо-ний, легат Цезаря, известна размерами осадных орудий. В качестве метательного снаряда солдаты использовали бревна длиной 3,5 м с заостренным концом.

Осадные машины

Основное назначение осадных машин, самых разных по конструкции, было взломать ворота или пробить брешь в стене. Вход в крепость был обычно самым защищенным узлом обороны, так что зачастую приходилось искать наиболее уязвимое место в стенах. Однако прежде требовалось засыпать ров, чтобы подтащить осадное орудие к подножию стены. Но солдаты, охранявшие стену, пытались этому помешать, обстреливая из копий и луков тянувших орудие воинов. Для защиты от стрел и камней использовали большие щиты мантелеты, обитые железными пластинами и твердыми кожами. Одновременно необходимо было вести огонь по людям на стенах, чтобы отогнать их. Для этого строили деревянные осадные башни, высотой выше крепостных стен, с которых можно было легко поразить противника.

Таран представлял собой массивное бревно с передней железной частью, которым, раскачивая его, постоянно били в стену, пока не удавалось пробить брешь. Согласно Веге-цию, имелось также бревно, к которому был прикреплен железный крюк, который вставляли в образовавшийся пролом и вырывали им камни из кладки. Использовали также небольшой железный бурав (terebrum). Над тараном и рамой, на которую его подвешивали, устраивали прочный навес, покрытый кожами и железными пластинами. Часто вся эта конструкция устанавливалась на колеса и называлась «черепахой» (testudo), так как она походила на это создание, защищенное крепким панцирем, которое то высовывало, то прятало свою голову. Защитой для солдат при осадных работах служил также плетеный щит (pluteus) и подвижной оборонительный навес (vinea). Витрувий описывает эти переносные навесы самых разных размеров, иногда достаточно больших. Наиболее важной защитой для тарана была крепкая крыша, поскольку обороняющиеся сбрасывали со стены тяжелые камни, лили расплавленную смолу и бросали горящий хворост. Крыша над тараном была двускатной, так что все, что бы ни летело сверху, скатывалось с нее. Сам таран ставили у основания осадной башни, с которой велся постоянный обстрел верхней площадки стен.

Башни были снабжены небольшим опускным мостом (exostra), а также своего рода подъемным краном (tolleno), с помощью которых воины могли попасть на стены во время штурма. Во время осады Иерусалима Тит повелел построить три облицованные железом башни, каждая высотой около 24 м. Под защитой башен и навесов мог действовать отряд солдат, который или пытался пробить брешь в стене, или сделать подкоп. Копка подземных ходов была обычной практикой. Целью было обрушить стены перед решающей атакой. Осуществить это намерение так, чтобы его не заметил враг, было делом довольно трудным. Защитникам крепости было легче скрытно делать подкопы под стены и затем под основание осадной башни; это приводило к тому, что она сильно накренялась, и ее уже не могли использовать нападавшие. При осаде Массилии произошел необычный случай, о котором сообщает Витрувий и молчит Цезарь. Оборонявшиеся обнаружили подземную траншею, ведшую в город; тогда они выкопали со своей стороны большой котлован и заполнили его водой. Когда трудившиеся в подкопе враги подошли к нему, хлынувшая из него вода неожиданно обрушилась на них и смыла их всех.

Против осадных машин применяли зажженные метательные копья и стрелы или забрасывали их камнями с вершины стены. Иногда небольшой отряд отважных воинов делал вылазку и пытался опрокинуть их или поджечь. Однако в этом случае на них обрушивался град стрел и камней из катапульт, бивших с большого расстояния.

Катапульты

Римская армия использовала несколько типов осадных орудий, и их описание имеется у многих историков древности. Фрагменты этих орудий были найдены в 1912 г. в Ампуриасе (Каталония), в 1968 и 1969 гг. в Горне и Оршо-ве (Румыния) на Дунае, в 1971 г. в древней Хатре. Самой большой метательной машиной был онагр (в переводе с латинского языка «дикий осел»; животное умело сильно пинаться). Аммиан писал, что такое название появилось «совсем недавно» (в IV в.). Ранее машина называлась скорпион (scorpio). Последнее слово встречается в произведениях Цезаря и Витрувия, в то время как об онагре пишут Аммиан Марцеллин и Вегеций. Но скорпионы времени поздней Республики и ранней Империи имели очень небольшие размеры. Вегеций говорит о машине manuballista с ручным управлением. Онагры с самого начала имели разные размеры, и некоторые действительно были очень большими. Вегеций констатирует, что они метали такие тяжелые камни, что они не только крушили людей и коней, но и ломали осадные машины врага. Онагры применялись при осадах для пробивания брешей в стенах, а оборонявшиеся при помощи этих машин разрушали осадные башни и деревянные катапульты противника. Их также эффективно использовали при обстреле сплоченных вражеских рядов, шедших на штурм. Защитники Массилия во время осады города в 49 г. до н. э. забрасывали солдат Цезаря бревнами длиной 3,6 м с железным наконечником. В ходе второй битвы при Кремоне в 69 г. XV легион применил просто огромные машины (magnitudine eximia ballista ingentibus saxis), метавшие массивные камни. Иосиф Флавий сообщает, что при осаде Иерусалима машины X легиона Fretensis метали камни весом в талант (около 25 кг) на расстояние двух фурлонгов (440 м) и дальше. Камни, найденные в британских фортах в Хай-Рочестере и Райзингеме, весят 50 кг каждый.

Аммиан так описывает устройство онагра:

«Вытесывают два бревна из обыкновенного или каменного дуба и слегка сгибают, так что они приобретают форму горба; затем их скрепляют наподобие козлов для пиления и просверливают на обеих сторонах большие отверстия. Через эти отверстия протягивают прочные канаты, которые дают скрепу машине, чтобы она не разошлась. В середине этих канатов поднимается наклонно деревянный стержень наподобие дышла. При помощи прикрепленных к нему веревок он может подниматься вверх или опускаться вниз. К верхушке стержня приделаны железные крюки, на которые вешается пеньковая или железная праща. Перед стержнем укладывается толстая подстилка, набитая мелко нарезанной соломой, перевязанная крепкими веревками и положенная на груду дерна или на помост из кирпичей. Если же поместить эту машину прямо на каменной стене, то она расшатает все, что находится под нею, не из-за своей тяжести, но от сильного сотрясения. Когда дело доходит до боя, в пращу кладут круглый камень, и четыре человека по обеим сторонам машины вращают вороты, которые держат канаты, и отгибают назад стержень, приводя его в почти горизонтальное положение. Стоящий на верху машины воин выбивает сильным ударом молота болт, который удерживает стержень. Ничем не удерживаемый стержень отклоняется вперед и выбрасывает камень, который может сокрушить любую цель, и затем падает с силой на подстилку. Это метательное орудие называется tormentum, потому что напряжение достигается при помощи закручивания (torquere), а скорпионом – потому, что оно имеет торчащее вверх жало; в новые времена ему дали новое название онагр. Это потому, что, когда охотники преследуют диких ослов, они начинают лягаться и забрасывать преследователей камнями, которые попадают им в грудь или проламывают кости черепа».

Согласно Вегецию, каждый легион имел десять онагров, по одному на каждую когорту; их грузили на повозки, в которые были запряжены быки. Эти большие машины применялись также для защиты фортов, особенно во времена поздней Империи.

Было предпринято несколько попыток реконструкции этой и других осадных машин. Во Франции генерал Жан-Батист де Реффи, следуя инструкциям Наполеона III, создал в Медоне несколько их моделей. Их можно увидеть в Музее национальной археологии в Сен-Жермен-ан-Ле. В Германии подобную работу проделал фон Шрамм, однако он более серьезно подошел к делу, и несколько его реконструкций выставлены в Музее Заальбурга. Имеется также макет онагра в Музее римской цивилизации в Риме.

Более мелкие машины, к которым Витрувий применяет термин «катапульта» (catapulta), имели самые разные размеры. Были скорпионы (scorpiones), небольшие стреломет-ные и камнеметные осадные машины, и были баллисты (ballistae), с помощью которых метали большие камни, большие стрелы и копья. Принцип их работы был таким же, как и у арбалета. Однако, в отличие от последнего, в катапультах и баллистах энергия запасается в скрученных жгутах – торсионах. Оба плеча катапульты соединены тетивой, которую оттягивают с помощью лебедки. При спуске тетивы болт (короткая и толстая стрела) начинает стремительно двигаться по направляющему желобу и выстреливается через отверстие в передней части баллисты. Как сообщает Вегеций, в каждой центурии легиона была карробаллиста, то есть баллиста, установленная на повозке, которую перевозили мулы. Машину обслуживали десять человек, что может представляться чрезмерным. На колонне Траяна видны баллисты в действии. Болты имели в длину 23–30 см, а железный наконечник был двух типов. Один имел пирамидальную форму, как у наконечника пилума, а другой был плоским, длинным, с треугольным острием. Они были длиной 7—12 см и имели разный вес.

Наконечники стрелы (болта) баллисты

Сохранились рассказы очевидцев о римской осадной тактике. Будет вполне уместным завершить эту главу несколькими их свидетельствами. Начать следует с повествования Цезаря.

Осада Алесии

Город Алесия лежал очень высоко на вершине холма, так что его можно было взять, очевидно, только блокадой. Подошва этого холма была омываема с двух сторон двумя реками. Перед городом тянулась приблизительно на три мили в длину равнина; со всех остальных сторон город был окружен холмами, которые поднимались на небольшом от него расстоянии и были одинаковой с ним вышины. Под стеной на восточном склоне холма все это место густо занимали галльские силы, которые провели для своей защиты ров и ограду в 6 футов вышины. А линия укрепления, которую строили римляне, занимала в окружности 11 миль. В соответственных пунктах на ней был разбит лагерь и устроено 23 редута. В этих редутах днем стояли сторожевые посты для предупреждения внезапных вылазок; сильные отряды караулили их и ночью.

После начала работ завязалось кавалерийское сражение на равнине, которая, как мы выше сказали, простиралась на 3 мили между холмами. С обеих сторон идет очень упорный бой. Когда нашим стало трудно, Цезарь послал им на помощь германцев и выстроил легионы перед лагерем, чтобы предупредить внезапное нападение неприятельской пехоты. Поддержка легионов увеличила у наших мужество, обращенные в бегство враги затруднили себя своей многочисленностью и скучились в очень узких проходах, оставленных в ограде. Тем ожесточеннее их преследовали германцы вплоть до их укреплений. Идет большая резня. Некоторые, бросив коней, пытаются перейти через ров и перелезть через ограду. Легионам, стоявшим перед валом, Цезарь приказывает несколько продвинуться вперед. Но и те галлы, которые были за укреплениями, приходят в не меньшее замешательство: им вдруг начинает казаться, что их атакуют, и они все кричат: «К оружию!» Некоторые со страха вламываются в город. Тогда Верцингеториг приказывает запереть ворота, чтобы лагерь не остался без защитников. Перебив много врагов и захватив немало лошадей, германцы возвращаются в лагерь.

Еще до окончания римлянами своих укреплений Верцингеториг принимает решение отпустить ночью свою конницу. При ее уходе он поручает каждому посетить свою общину и собирать на войну всех способных по возрасту носить оружие. Он ссылается на свои заслуги перед ними и заклинает подумать о его спасении за великие услуги, оказанные им делу общей свободы, не предавать его врагам на мучительную казнь. Но если они не проявят достаточной энергии, то вместе с ним обречены на гибель 80 000 человек отборного войска. По сделанному подсчету, у него хватит хлеба с трудом на тридцать дней, но при известной бережливости можно продержаться несколько дольше. С этими поручениями он отпускает конницу, которая прошла во вторую стражу без всякого шума там, где наша линия укреплений имела перерывы. Весь хлеб он приказывает доставить ему и за ослушание определяет смертную казнь; скот, пригнанный в большом количестве мандубиями, распределяет между своими солдатами по числу голов; а хлеб начинает отмеривать скупо и на короткий срок. Все войска, стоявшие перед городом, он снова вводит в город. Приняв эти меры, он решает ждать галльских подкреплений и планомерно продолжать войну.

Узнав об этом от перебежчиков и от пленных, Цезарь устроил свои укрепления следующим образом. Он провел ров в 20 футов шириной с отвесными стенками, так, что ширина его основания равнялась расстоянию между верхними краями, а все прочие укрепления устроил в 400 футах позади этого рва. Так как пришлось по необходимости занять очень большое пространство, и всю линию укреплений нелегко было заполнить сплошным кольцом солдат, то такая система имела целью помешать неожиданным или ночным массовым неприятельским атакам на укрепления и, с другой стороны, предохранять в течение дня назначенных на работу солдат от неприятельского обстрела. На упомянутом расстоянии он проложил два рва шириной и глубиной по 15 футов; в средний из них, находившийся на ровной и низменной местности, он провел воду из реки. За ними выстроена была плотина и вал вышиной 12 футов, который был снабжен бруствером и зубцами, причем на местах соединения бруствера с валом выдавались большие рогатки, чтобы затруднять врагам восхождение на вал, а вся линия укреплений была опоясана башнями в 80 футах одна от другой.

Приходилось по необходимости единовременно добывать и лес, и хлеб и строить укрепления при неполном составе войск, часть которых уходила довольно далеко из лагеря. Поэтому галлы нередко пытались нападать на наши укрепления и со всеми своими силами делать вылазки из нескольких городских ворот сразу. Тогда Цезарь счел нужным прибавить к этим веркам еще и другие, чтобы все укрепление можно было защищать меньшим количеством солдат. С этой целью срубались стволы деревьев или очень прочные сучья, их верхушки очищались и заострялись; затем проводились один за другим рвы в пять футов глубиной. В них устанавливались эти стволы и, чтобы их нельзя было вырвать, снизу они скреплялись, причем сучья выдавались наружу. Они образовали по пять рядов, связанных и сплетенных друг с другом. Кто попадал туда, тот натыкался на острия стволов. Их называли «могильными столбами». Перед ними выкапывались косыми рядами в виде пятерки ямы в три фута глубины, постепенно суживавшиеся книзу. В них опускались гладкие стволы толщиной в человеческое бедро, заостренные и обожженные сверху и выдававшиеся над поверхностью не более чем на четыре дюйма. Чтобы придать им полную устойчивость, каждый из них у основания закапывали на один фут землей и утаптывали ее; а остальную, верхнюю, часть ямы прикрывали прутьями и хворостом, чтобы скрыть ловушку. Такого рода ям было всюду проведено по пять рядов в трех футах друг от друга. По сходству с цветком их называли «лилиями». Перед ними целиком вкапывались в землю колья в фут длиной с железными крючками; они были устроены в разных местах на небольшом расстоянии друг от друга. Их называли «стрекалами».

По окончании всех этих работ Цезарь выбрал, насколько позволяла местность, самую ровную полосу и провел на ней совершенно такую же линию укреплений в 14 миль в окружности, но обращенную наружу, именно против ожидаемого извне неприятеля, чтобы он даже в очень большом количестве не был в состоянии окружить со всех сторон его караульные отряды. А чтобы не быть вынужденным выходить в случае надобности из лагеря с опасностью для своего войска, он приказал всем запастись хлебом и фуражом на тридцать дней.

Во время этих происшествий под Алесией галлы назначили съезд князей и постановили на нем не созывать под знамена всех способных носить оружие, как этого желал Верцингеториг, но потребовать от каждой общины определенного контингента бойцов… Цезарь распределил все свое войско на обе линии укреплений, чтобы в случае надобности каждый точно знал свой пост и с него не уходил, а коннице он приказал выступить из лагеря и завязать сражение. Изо всех лагерей, занимавших в окрестностях самые высокие пункты, открывался вид вниз, и потому все солдаты с напряженным вниманием следили за исходом сражения. Галлы расположили в рядах своей конницы отдельных стрелков и легковооруженных пехотинцев, которые должны были подавать помощь своим при их отступлении и выдерживать атаку нашей конницы. Неожиданными нападениями они многих из наших ранили и заставили выйти из линии боя. Так как галлы были уверены в своем боевом перевесе и видели, как тяжко приходится нашим от их численного превосходства, то и те, которые находились за укреплениями, и те, которые пришли к ним на помощь, поднимали повсюду крик и вой для возбуждения храбрости в своих.

Дело шло у всех на виду, ни храбрость, ни трусость не могли укрываться, и потому жажда славы и боязнь позора вызывали в обеих сторонах геройский пыл. С полудня почти вплоть до захода солнца сражение шло с переменным успехом, пока наконец германцы в одном пункте не напали сомкнутыми рядами на неприятелей и не опрокинули их. Во время их бегства стрелки были окружены и перебиты. И в прочих пунктах наши преследовали отступавшего неприятеля вплоть до его лагеря и не дали ему времени снова собраться с силами. Тогда те, которые выступили из Алесин, почти совершенно отчаялись в победе и с печалью отступили в город.

По прошествии одного дня, в течение которого галлы изготовили много фашинника, лестниц и багров, они выступили бесшумно в полночь из лагеря и приблизились к полевым укреплениям. Внезапно подняв крик, который для осажденных должен был служить сигналом их наступления, они бросают фашинник, сбивают наших с вала пращами, стрелами и камнями и вообще подготовляют штурм. В то же время Верцингеториг, услыхав их крик, дает своим сигнал трубой к наступлению и выводит их из города. Наши занимают на укреплениях свои посты, которые каждому были назначены в предыдущие дни, и отгоняют галлов фунтовыми пращами, кольями, расставленными по всем шанцам, и свинцовыми пулями. Так как за наступившей темнотой ничего не было видно, то много народа с обеих сторон было переранено. Немало снарядов выпущено было из метательных машин. Там, где нашим было трудно, легаты Марк Антоний и Гай Требоний, которым досталась оборона этих пунктов, выводили резервы из ближайших редутов и по мере надобности посылали их на помощь.

Пока галлы находились на некотором расстоянии от наших укреплений, им давало известную выгоду множество снарядов; но как только они подошли ближе, то стали натыкаться на «стрекала», либо попадали в ямы и ранили себя о крючья, либо им наносились сквозные смертельные раны копьями, пускаемыми с вала и башен. Во всех пунктах они понесли большие потери ранеными, но нигде не прорвали линии наших укреплений, а между тем уже приближался рассвет, и тогда они, из боязни быть окруженными на неприкрытом фланге вылазкой римлян из верхнего лагеря, отступили к своим. Что же касается осажденных, то пока они приносили заготовленные Верцингеторигом материалы для вылазки и первые ряды их засыпали рвы, на все это ушло много времени, и они узнали об отступлении своих прежде, чем успели приблизиться к нашим укреплениям. Таким образом, они ни с чем вернулись в город.

Дважды отбитые с большим уроном, галлы совещаются о том, что им делать, привлекают знающих местность людей, узнают от них о расположении верхнего лагеря и об укреплениях. На северной стороне был холм, который наши вследствие его обширности не могли включить в линию своих укреплений; по необходимости пришлось разбить лагерь на месте почти что прямо невыгодном, именно – на отлогом спуске холма. Этот лагерь занимали легаты Гай Антистий Регин и Гай Каниний Ребил с двумя легионами. Ознакомившись через разведчиков с местностью, неприятельские вожди отбирают из всего войска 60 000 человек, притом из тех племен, которые особенно славились своей храбростью, тайно условливаются между собой относительно деталей дальнейших действий и назначают общий штурм на полдень. Командование этими войсками они поручают арверну Вер-кассивеллауну, одному из четырех главнокомандующих и родственнику Верцингеторига. Тот, выступив из лагеря в первую стражу, к рассвету прошел почти весь путь, занял скрытую позицию за горой и приказал своим солдатам отдохнуть после ночных трудов. Около полудня он двинулся на вышеупомянутый лагерь; в то же время и его конница стала подходить к полевым укреплениям, а остальные силы начали развертываться перед нашим лагерем.

Верцингеториг, увидев своих из крепости Алесин, со своей стороны выступает из города и приказывает захватить фашинник, шесты, подвижные навесы, стенные багры и вообще все заготовленное им для вылазки. Сражение идет во всех пунктах единовременно; повсюду делаются попытки штурма; в наиболее слабые пункты устремляются большими массами. Римские отряды, растянутые по таким огромным укреплениям, с трудом поспевают давать отпор во многих местах сразу. Очень устрашает наших крик, раздавшийся в тылу у бойцов, так как для них ясно, что их опасное положение зависит от чужой храбрости: ведь все, что от людей далеко, сильнее действует на их душу.

Цезарь, выбрав удобный пункт, видит с него, что где делается: где наших теснят, туда он посылает резервы. Обеим сторонам приходит на мысль, что именно теперь наступил решающий момент их конечной борьбы: для галлов, если они не прорвут укреплений, потеряна всякая надежда на спасение, римлян, если они удержатся, ожидает конец всех их трудов. Особенно тяжко приходится нашим у верхних укреплений, против которых, как мы указали, был послан Веркассивеллаун. Неблагоприятная для римлян отлогость холма оказывает большое влияние на ход сражения. Часть галлов пускает снаряды, часть идет на римлян строем «черепахи»; утомленных сменяют свежие силы. Все галлы бросают землю на укрепления, облегчают себе таким образом подъем и засыпают ловушки, скрытые римлянами в земле. У наших уже не хватает ни оружия, ни сил.

Узнав об этом, Цезарь посылает теснимым на помощь Лабиэна с шестью когортами и приказывает ему в случае невозможности держаться увести когорты с вала и сделать с ними вылазку, но прибегнуть к этой мере только в крайности. А сам обходит остальных, ободряет их не поддаваться изнурению, обращая их внимание на то, что от этого дня и часа зависят все плоды прежних сражений. Осажденные потеряли надежду взять слишком огромные полевые укрепления и пытаются взобраться на крутизны и напасть на бывшие там укрепления; сюда они несут все материалы для штурма. Множеством снарядов они выбивают защитников из башен, засыпают землей и фашинником рвы, рвут баграми вал и брустверы.

Цезарь сначала посылает туда молодого Брута с его когортами, а затем с другими когортами Гая Фабия; наконец, так как сражение становилось все более и более ожесточенным, сам ведет на помощь свежие резервы. Восстановив здесь бой и отбив неприятелей, он спешит к тому пункту, куда послал Лабиэна; берет с собой четыре когорты из ближайшего редута, приказывает части конницы следовать за собой, а другой объехать внешние укрепления и напасть на врагов с тыла. Лабиэн, убедившись в том, что ни плотины, ни рвы не могут выдержать напора неприятельских полчищ, собрал в одно место сорок когорт, которые были выведены из ближайших редутов и случайно на него наткнулись, и сообщил Цезарю через гонцов о своих ближайших намерениях. Цезарь спешит к нему, чтобы принять участие в сражении.

О его прибытии узнали по цвету одежды, которую он носил в сражениях как знак отличия; вместе с тем показались следовавшие за ним по его приказу эскадроны всадников и когорты, так как с высот видно было все происходившее на склонах и в долине. Тогда враги вновь завязывают сражение. Навстречу крику, поднявшемуся с обеих сторон, раздается крик с вала и со всех укреплений. Наши солдаты оставили копья и взялись за мечи. Внезапно в тылу у неприятеля показывается римская конница, и приближаются еще другие когорты. Враги повертывают тыл, но бегущим перерезывают дорогу всадники. Идет большая резня. Вождь лемовиков Се-дулий падает убитым; арверна Веркассивеллауна захватывают живым во время бегства; Цезарю доставляют семьдесят четыре военных знамени; лишь немногие из этой огромной массы спасаются невредимыми в свой лагерь. Те, которые заметили из города избиение и бегство своих, отчаялись в своем спасении и увели свои войска назад от укреплений. При слухе об этом тотчас же начинается всеобщее бегство из галльского лагеря. И если бы наши солдаты не были утомлены частыми передвижениями на помощь и напряженным трудом за целый день, то все неприятельские полчища могли бы быть уничтожены. Посланная около полуночи конница нагнала арьергард; много народу было при этом взято в плен и убито; остальные разбегаются по своим общинам.

Осада Иотапаты

Иотапата почти вся расположена на отвесной скале; со всех сторон ее ниспадают глубокие пропасти. Только с северной стороны, где город спускается по склону горы, он бывает доступен. Но и эту часть вождь иудеев Иосиф защитил высокой стеной. Именно с этой стороны Веспасиан разбил свой лагерь. Несколько дней иудеи совершали вылазки против римлян, а затем Веспасиан вознамерился приступить уже к настоящей осаде. На совещании с военачальниками было принято решение воздвигнуть вал напротив доступной стороны стены. Горные леса возле города были срублены, и, кроме леса, солдаты доставили много камней и земли из раскопанных вокруг города холмов. Для защиты от огромных камней и дротиков, летевших со стены, солдаты, работавшие над валом, защищались плетнями из ивняка. Веспасиан велел поставить 160 осадных машин, которые забрасывали врага камнями и метательными копьями. Тогда иудеи начали делать вылазки и разрушать вал. Однако это не остановило римлян. Иосиф, видя это, приказал надстроить стену, а мастеров защитить от огня противника при помощи сырых воловьих шкур, натянутых на столбы. Они останавливали камни, стрелы соскальзывали с них, а мокрота шкур гасила горящие головни.

У осажденных было много хлеба, но слишком мало запасов воды. Иосиф, предвидя ужасные последствия ее нехватки, начал выдавать воду жителям в определенном размере. Римляне прослышали об этом и приободрились, считая осаду почти завершенной. Для того чтобы лишить их этой надежды, иудеи погрузили свои одежды в воду и развесили ее на бруствере стены, так что вода потекла по стене. Это заставило римлян подумать, что у врага есть какой-то тайный источник воды.

В это время Иосиф решил уйти из Иотапаты, полагая, что римляне, узнав об этом, отойдут от города. Однако жители умоляли его не покидать их, и поэтому он остался и сделал много вылазок во главе опытных бойцов, доставляя много беспокойства римлянам. Те отвечали усилением обстрелов города из осадных машин; в дело вступили арабские лучники и сирийские пращники. Но все эти усилия вели лишь к тому, что иудеи сражались еще упорнее.

Веспасиан решил применить мощный таран. От первого же удара стена сотряслась, и отчаянный вопль вырвался из груди горожан. Тогда Иосиф приказал набить мешки мякиной и каждый раз опускать их по стене перед тараном в том самом месте, где им должны были бить по стене. В итоге римляне смогли обрезать веревки, на которых опускали мешки, и продолжили бить по стене. Иудеи сделали вылазку тремя отдельными партиями и подожгли защитные кровли и машины; сухое дерево под действием горячей смолы, асфальта и серы было быстро охвачено огнем. Тем временем один из иудеев, известный своей силой, бросил огромный камень со стены и отрубил тарану голову. Прежде чем римляне пришли в себя, иудеи подожгли многие осадные машины. Но все эти действия не могли помешать римлянам вновь наладить таран и продолжить бить по стене.

В этот момент Веспасиан был ранен в ногу, и римляне, охваченные яростью, возобновили атаки на город. Всю ночь они забрасывали его гигантскими камнями и другим метательным оружием, что привело к большим опустошениям в осажденном городе. Утром стена поддалась под мощными ударами. Раздались звуки труб римских легионов, солдаты издали страшный боевой клич, и от туч их летящих стрел померк дневной свет. Однако, следуя наставлениям Иосифа, воины заткнули уши, чтобы не слышать крика врага, и закрыли тела щитами от летящих стрел. Пока римские лучники доставали новые стрелы из колчанов, иудеи, защищая разрушенную часть стены, ринулись в атаку, и тяжелый бой продолжился. Римляне попытались перекинуть мосты на уцелевшую часть стены, и пошли тесными рядами вперед, прикрываясь щитами. Но Иосиф распорядился лить на солдат кипящее масло, которое проникало под их шлемы и панцири, вызывая страшные ожоги, и римляне ничего не могли поделать против этого. Они были быстро отброшены назад. Отбивая новый натиск, иудеи придумали высыпать на доски сваренное «греческое сено» (пажитник сенной), который делал их невероятно скользкими под ногами римских солдат, и они начинали падать.

Тогда Веспасиан повелел еще выше поднять валы и воздвигнуть на них три башни высотой 15 м каждая. Башни должны были защитить машины и управлявших ими людей, и с них римлянам было сподручней обстреливать сверху беззащитных горожан.

На 47-й день осады к Веспасиану явился перебежчик и рассказал ему, как слабы и малочисленны осажденные, насколько иудеи изнурены от постоянного бодрствования и беспрестанной борьбы; обычно они засыпают в последнюю стражу ночи, и это самый подходящий час для нападения. В означенное время римское войско в полной тишине подошло к стене. Спавшим на посту часовым перерезали горло, и римляне вошли в город, не разбудив ни одного человека. Римляне так стремительно и тихо овладели городом, что для иудеев это стало полной неожиданностью. Опустившийся над местностью густой туман также способствовал тому, что осажденные не могли понять, что происходит. Римляне, помня все свои страдания от рук иудеев, скинули множество их в пропасть и вырезали всех мужчин, оставив в живых только 1200 женщин и детей, которых отдали в рабство. Всего же при осаде Иотапаты было умерщвлено около 40 000 жителей. Веспасиан приказал срыть город до основания и сжечь все его укрепления.

Передача информации посредством сигналов

Развитие современных средств связи в армии для передачи важной информации и приказов значительно усложняет понимание нами той ситуации, в которой находились войска, не имевшие подобных средств коммуникации. В большинстве своем путаница и неразбериха в военных действиях Средневековья и более позднего времени объясняется именно дефицитом информации и неспособностью своевременно передислоцировать военные подразделения. В любой хорошо организованной армии серьезное значение уделяется средствам коммуникации, и следует полагать, что римские штабные офицеры уделяли ей особое внимание. В то же время в научной литературе очень мало говорится о них. С другой стороны, демаркация границ основывалась на информации о численности вражеских сил, которые были отведены в тыл с целью собрать их все в нужный момент на угрожаемых направлениях. Такие передвижения войск были возможны только благодаря системе сигнализации, действовавшей вдоль основных линий коммуникаций.

Впервые сведения о развитых системах сигнализации мы встречаем у древнегреческого ученого и историка Полибия.

Устройство, изобретение которого приписывается Клеоксе-нусу или Демоклиту, было усовершенствовано самим Полибием, и называлось оно квадрат Полибия или шахматная доска Полибия, когда алфавит делился на пять дощечек с пятью буквами на каждой. С помощью этого устройства передавали шифрованные сообщения, которые передавали буква по букве, на большие расстояния. Предположительно пользовались факелами ночью и столбами дыма днем. Существовали списки кодов, чтобы враг не мог понять передаваемое сообщение. Вегеций описал способ передачи сообщений путем поднятия и опускания бревна с башни, наподобие семафора.

На колонне Траяна показаны три дозорные башни на берегах Дуная. Из окна каждой торчит сигнальный факел, и это может быть частью семафорной системы подобной той, что описывал Вегеций. Однако возможно, что движениями факела можно подавать самые различные сигналы и передавать большую часть букв алфавита. Рядом с одной из башен находится площадка из бревен, каждое из которых положено под прямым углом к соседнему бревну. По мнению А. фон Домашевского, поддержанному двумя другими известными учеными, это был сигнальный маяк, который зажигали в случае внезапной тревоги. Тем не менее довольно странно, что бревна были положены так, чтобы они могли быстрее сгореть; было бы более правильным расположить их в вертикальном положении. Бревенчатая площадка, изображенная на колонне Траяна, больше напоминает обычную платформу для баллисты. Вблизи башни видны две копны сена, и было бы лучшим объяснением считать, что груду бревен поджигали, чтобы подать сигнал пламенем костра или столбом дыма, который мог бы подняться над лесными зарослями и густыми туманами в речной долине. Если факел в окне дозорной башни использовался для подачи обычных сигналов, то платформы с сеном были предназначены для сигнализации в чрезвычайных ситуациях. Подобное объяснение вполне подходит для трех пар полукруглых платформ, выступающих на внутренней стороне вала Антонина. Существовавшие некогда сигнальные станции были совсем небольшими, и от них почти не осталось следов на местности, особенно если они были построены из дерева. Лучше всего описана станция в Мартинхо на северном побережье графства Девон. Она появилась, как и соседняя в Олд-Берроу, во времена завоевания Южного Уэльса римским полководцем Осторием Скапулой. Обе были диаметром 84 м, опоясаны рвом с насыпью, имели один вход. Внутри их было квадратное огороженное пространство площадью 21 м², окруженное двумя рвами. Здесь были найдены фундаменты двух небольших казарм, где могла размещаться центурия с офицерами. Не имеется свидетельств о существовании здесь башни для подачи сигналов, но на внешней огороженной территории остались следы больших костров.

Сигнальные пункты, одиночные или парные, могли передавать ограниченный объем информации, сообщая тыловым подразделениям об имевшейся опасности. Со своей стороны, семафорная система передавала детальную информацию по основным путям сообщения. Как свидетельствуют изображения на колонне Траяна, именно для этого строились дозорные башни. Одной из функций небольших прямоугольных фортов, расположенных с интервалом в одну римскую милю вдоль стены Адриана, была также передача важных донесений. Сохранились фрагменты сигнальной башни в Пайк-Хилл на важной римской дороге Станегейт, которая стала частью вала.

Медицинские службы

Внимание, которое армия уделяла медицинской службе, заслуживает отдельного разговора, поскольку многие ее идеи и практики имеют современное звучание. В целом отношение высших классов в античном мире к болезням и ранениям отличается здравым смыслом и разумной практикой. Большинство лучших врачей были греками, и их великим предшественником был Гиппократ (ок. 460 г. до н. э.). Однако наряду с истинным знанием существовало много суеверий. Вначале римляне не воспринимали греческую медицину и ее практику. Население в массе своей, несомненно, продолжало применять проверенные временем терапевтические методы лечения, которые сопровождались заговорами и заклинаниями. Статуя греческого бога Асклепия, который отождествлялся со змеей, была установлена в Риме во время чумы в 293 г. до н. э., и посвященный ему храм был построен на острове посреди Тибра. Асклепиады (ок. 100 г. до н. э.) были широко известны в Риме; в основе их лечения лежало соблюдение диеты, физические упражнения, массаж и применение ванн с очень холодной водой.

Отношения римлян к медицине охарактеризовал Авл Корнелий Цельс, ученый-энциклопедист, написавший обширный трактат, от которого сохранился только отрывок под названием «De Medicina» («О медицине»). Его советы следуют традиции Асклепия вести здоровый образ жизни, который заключается в умеренных физических упражнениях, достаточном сне и отдыхе и хорошо отрегулированной диете. Никто не будет с этим спорить и в наши дни. В разделе книги о болезнях особо подчеркивается важность постановки правильного диагноза, лечения на основе соответствующей диеты, соблюдения гигиены и необходимость приема лекарств. Наибольшее внимание привлекает раздел о хирургии, но некоторые операционные термины изложены настолько непонятным языком, что возникает сомнение, а понимает ли их сам автор, и насколько эти сведения могут быть важны. Однако описание некоторых простых операций, таких как ампутация, достаточно понятно: «Используется скальпель (scalpellus), чтобы рассечь плоть до кости, но не до сустава. Затем плоть удаляют, чтобы обнажилась кость. Теперь кость перерезают с помощью небольшой пилы (serrrula). После этого кожу заворачивают на культю, покрывая ее полностью, насколько возможно».

Греческий врач Скрибоний Ларг, возможно вольноотпущенник при дворе императоров Тиберия и Клавдия, прибыл в свите последнего в Британию во время римского вторжения. До нашего времени дошел его короткий трактат о медицинских рецептах «De compositione medicamentorum». Но самым великим среди представителей мира медицины античности был Гален, врач и хирург, который прибыл из Пергама в Рим в 164 г. Он был плодотворным писателем, и ему принадлежат около пятисот сочинений, но сохранились только около сотни работ. Одна из наиболее известных – «De usu partium corporis humani», в которой он показывает совершенство анатомии человека, каждого его органа. Но его познания о костной структуре и мускулах человека основываются на его опытах изучения представителей мира животных. Он также был автором труда о гигиене («De sanitate tuenda»), изложил основные цели и принципы врачебной науки в сочинении «Methodus medendi», превратившиеся со временем в неизменную окостеневшую систему, отрицавшую возможность своего дальнейшего развития.

Во времена ранней Империи было общепризнанным фактом, что хорошо организованная и опытная медицинская служба важна не только для обеспечения общего здоровья солдат, но и для оказания немедленной и эффективной помощи раненым на поле боя. Армейская медицинская служба имела два уровня. Имевшие, говоря современным языком, высокую квалификацию врачи обычно служили в качестве medici ordinarii (рядовые врачи), то есть в ранге центуриона. Общественное положение, жалованье и полное обеспечение привлекали молодых практикующих врачей. Многие из них не собирались делать карьеру в этой области, но надеялись обрести врачебный опыт, особенно в полевой хирургии. Имелась возможность получить временные выплаты, некоторые военные врачи стали известны благодаря их сочинениям. Достаточно вспомнить Диоскорида, сопровождавшего Нерона в его походах, написавшего работу «De materia medica» («О лекарственных веществах»). Можно с большой долей вероятности предположить, что должность рядового медика (medicus ordinarius) существовала как в легионах, так и во вспомогательных войсках. В каждом подразделении такой медик был одновременно главным военным врачом. Все другие медики назывались immunes; это были в современной терминологии санитары, ассистенты врача. Некоторые из них получали звание optio, и тогда они могли заведовать госпиталем (optio valetudinarius). Труд врачебного персонала в римских когортах хорошо оплачивался; а все medici на флоте, то есть судовые врачи, получали двойное жалованье. Существовал медицинский работник

капсариус (capsarius), который был обязан делать перевязки раненым; свое название он получил из-за небольшого ящика (capsa), в котором он носил бинты.

Основа отличного здоровья – это высокий уровень личной гигиены и эффективная санитария, и в обеих областях римская армия добилась больших успехов. В каждом постоянном форте имелось банное помещение, где было несколько комнат с разной температурой и влажностью. Все это в наилучшей степени содействовало укреплению здоровья и поддержанию чистоты, чем наша современная практика купаться в грязной воде. Для обеспечения наилучшей санитарии римляне применили свой инженерный опыт. Сточные трубы и отхожие места постоянно промывались запасной водой. Для бани были необходимы большие объемы чистой воды, и потому в окрестностях форта проводился поиск надежных источников. Вода поступала из них под действием силы тяжести по акведукам в большие цистерны, откуда по трубам доставлялась в различные части форта.

Сточные воды сливались в реки ниже того места, где находился водопой для животных. Если это было невозможно, то устраивались сливные ямы, напоминавшие современные септические емкости. В случае если форт располагался на холме, цистерны с водой размещали под землей; по-видимому, их обмазывали глиной или облицовывали свинцом, и у них было съемное деревянное покрытие.

Таким образом, на первом месте была забота о физическом здоровье; люди находились в превосходной форме благодаря интенсивным тренировкам и хорошо организованному питанию; в то время как личная гигиена и санитария снижали опасность распространения заболеваний.

Работников медицинских служб в первую очередь готовили к оказанию помощи раненым. В одной из сцен на колонне Траяна изображены тела воинов, лежащих на поле. Раненый легионер сидит на камне, и его осматривает санитар. Рядом с ним находится воин из вспомогательных войск, он ранен в бедро, и капсариус накладывает ему повязку. Солдат сжимает зубы в агонии, и вены на его руке вздулись от напряжения, когда он хватается за камень, на котором лежит. Главной задачей полевых санитаров было перевязать раны и доставить как можно быстрее человека в госпиталь (valetudinarium). Главными обязанностями врачей (medici) было очистить рану, нанесенную мечом, и зашить ее, вытащить из тела стрелу или застрявший наконечник копья. Известный греческий врач Павел Эгинский подробно описал, как следует делать подобные операции. В латинском переводе его труда «Компендиум врача в семи книгах» шестой том посвящен хирургии, в том числе и военной.

Хирурги наверняка оперировали специальными инструментами, но использовали также и такие, которые употреблялись в быту, например, уховертку или копоушку. Павел рекомендует применять ее при ранениях, нанесенных выпущенными из пращи камнями. Если же метательный снаряд застрял глубоко в кости, то он же предлагал использовать сверло для расширения отверстия, чтобы удалить осколок.

В каждой легионерской крепости и в больших вспомогательных фортах был оборудован госпиталь. В фортах легионов он представлял собой большое здание с внутренним двором и сплошным коридором по всему периметру. Шестьдесят палат, расположенных попарно, были, возможно, предназначены для шестидесяти центурий. В качестве наглядного примера можно привести госпиталь в Инчтутиле. Это деревянное строение имело двойные внутренние стены для изоляции от шума и защиты от высоких температур. Госпиталь в Ксантене на Рейне имел большой зал в форме базилики в своей фасадной части, который мог служить приемным покоем; и здесь же, предположительно, было небольшое банное помещение. Во вспомогательных фортах госпитали построены по тому же плану, но они меньшие по размерам и имеются только там, где находились воинские части.

Система питания

Важным аспектом в деле поддержания здоровья воинов являлась система питания. Из литературных источников известно, что основной пищей в римской армии был хлеб. Было подсчитано, что каждый римский солдат съедал около 300 кг хлеба в год, и необходимое количество для его производства зерна занимало 1 ярд³ зернохранилища. Цезарь постоянно использует слово frumentum (хлеб в зерне, или пшеница), когда говорит о поставках продовольствия. Вегеций перечисляет необходимые для солдата продукты питания – «хлеб и дешевое вино, и даже соль всегда и во множестве». При этом он имел в виду именно хлеб, выпеченный из пшеницы, а не ячменя, служившего кормом для гусей и быков. Ячменный хлеб выдавали в качестве наказания солдатам тех частей, которые проявили слабость на поле боя. В походе из зерна выпекали жесткую лепешку под названием buccellata (происходит от лат. buccella – «небольшой кусок»). Имеются свидетельства, что армейский рацион состоял из хлеба, мяса, в том числе мяса домашней птицы, рыбы, сыров и самых разных овощей, с добавлением соли и оливкового масла. Сообщают, что Адриан жил жизнью простого солдата, ел под открытым небом обычную пищу легионера в походе – соленое свиное сало, сыр и кислое вино. Император стремился быть наравне с солдатами и выражал свое неудовольствие образом жизни офицерства, чьи претензии на роскошь он хотел ограничить. В дни официальных торжеств за трапезой подавали различные деликатесы, из которых особой популярностью пользовалась свинина. Самым важным поводом для празднеств были декабрьские Сатурналии, когда проводились дополнительные вычеты из жалованья. В эти дни угощение состояло из разнообразных видов мяса и дикой птицы, которое дополняли различные деликатесы. В военном лагере Виндоланда близ вала Адриана, как свидетельствуют обнаруженные во время раскопок вощеные таблички, легионерам подавали мясо европейской косули, свинину и оленину. Но это было особое праздничное меню.

У Тацита есть интересное упоминание об армии Гнея Корбулона в Армении, солдатам которой сократили ежедневные пайки, но, чтобы избежать голода, они питались мясом. Легионеры Цезаря оказались в таком же тяжелом положении при осаде Аварикума; когда закончился хлеб, их мог спасти только скот, пригнанный из дальних деревень. В распоряжении военных подразделений были prata (луга), которые использовались в качестве пастбищ для мясного и молочного скота. Существовали солдаты, называвшиеся pecuarii (скотники), которые должны были ухаживать за скотом. Несомненно, что охота на кабанов и оленей, кроме чисто спортивного занятия, давала возможность запастись свежим мясом. Возможно, увеличение потребления мяса объяснялось влиянием германского элемента в армии, особенно в Ill – IV столетиях.

Археологические раскопки на месте фортов и походных лагерей, где находят большое количество животных костей, должны пополнить новыми сведениями нашу скудную информацию. В Роксетере, где находился римский город Ви-роконий, во время раскопок было обнаружено большое количество костей животных и птиц, из которых было исследовано около 100 кг. Около половины из них принадлежит крупному рогатому скоту, в то время как треть – это овечьи и свиные кости в равных количествах. Присутствовали также кости домашней птицы, в частности уток и гусей. Одной из характерных особенностей раскопанных римских поселений является наличие большого количества раковин устриц и моллюсков; это также касается фортов и крепостей, особенно расположенных вблизи моря или в эстуариях рек.

Солдатское жалованье

Одним из самых сложных аспектов солдатской службы – это вопрос солдатского жалованья. Его сложность объясняется отсутствием информации о военном снаряжении и пайках, которые получал военнослужащий, и обязательных вычетах из жалованья на различные цели. Ситуация менялась со временем, и вследствие инфляции жалованье росло.

Основные сведения о нем редки и отрывочны. Цезарь удвоил ежедневную оплату легионерам согласно Светонию; она повышалась с 5 до 10 ассов в день, что составляло 225 денариев в год. Когда Август даровал в своем завещании 300 сестерциев (75 денариев) всем легионерам, это составило треть ежегодной суммы. Возможно, это указывает на то, что войску платили три раза в год, и Август просто установил лишний день платежа. Подтверждение этому можно найти у Тацита, который приводит речь некоего Перцен-ния, главаря мятежа в Паннонии, произошедшего вслед за смертью Августа. Но основная ставка оставалась неизменной вплоть до Домициана, который увеличил ее с 9 до 12 золотых монет в год (до 300 денариев). Несмотря на постоянный рост инфляции во II в., жалованье не повышалось вплоть до правления императора Септимия Севера.

Временами происходили нерегулярные денежные выплаты, так называемые донативы. Калигула после неудачного вторжения в Британию выплатил всем легионерам 4 золотые монеты (100 денариев), и даже Тиберий выплатил наградные войскам в Сирии. Клавдий создал неудачный прецедент, когда после прихода к власти выплатил донативы преторианцам, и можно предположить, что эквивалентные суммы были розданы легионерам. Впоследствии императоры чувствовали себя обязанными следовать этому примеру, чтобы обеспечить лояльность войска. Результат был предсказуемым, и только Веспасиан, который смог хотя бы отчасти удовлетворить требования его победоносной армии за счет захваченных трофеев, незаметно отказался от этой идеи. Видимо, только при Марке Аврелии она возродилась вновь.

Помимо различных разовых выплат легионеры после выхода в отставку могли рассчитывать на получение значительных наличных сумм и земельных участков (premia). В 5 г. Август постановил выплачивать 3000 денариев, а в правление Каракаллы эта сумма поднялась до 5000 денариев. Площадь обычного земельного пожалования во времена ранней Империи равнялась 200 югерам.

Сложности при определении солдатского жалованья объясняются наличием задержек при его выплате и непредвиденных вычетов из него. Подобная практика существовала с самого начала создания регулярной армии. Полибий сообщает, сто солдаты иногда были вынуждены приобретать хлеб и одежду и некоторые виды оружия на определенную денежную сумму, которую квестор вычитал из причитавшегося им жалованья. Несмотря на предпринимавшиеся попытки облегчить это бремя, оно оставалось источником многих жалоб во времена ранней Империи, что часто приводило к мятежам.

Офицеры высшего ранга в легионе получали жалованье в полтора и два раза больше того, что получал обычный офицер. В правление Севера трубач (cornicen), свободный от военной службы (immunis), получал 500 денариев, не больше, чем обычный офицер. Однако переписчикам (librarii) платили 800 денариев. Корникуларий, ординарец префекта лагеря (cornicularius praefecti), получал в два раза больше, а офицер, готовившийся к повышению до звания опциона (optio ad spem ordinis), – в три раза больше базового жалованья. Отсутствуют свидетельства о жалованье центурионов, но весьма вероятно, что оно было, по крайней мере, в пять раз больше солдатского, а возможно, и больше. Одной из главных привилегий должности центуриона было то, что он присвоил себе право взимания определенной денежной суммы с легионера за его освобождение от тяжелых работ. Тацит пишет об этом злоупотреблении, распространенном среди преторианцев, и сообщает о том, что император Марк Сальвий Отон попытался бороться с этим, выдавая из казначейства легионеру эквивалентную денежную сумму. В результате его действий жалованье центуриона только выросло. Позднее, говорит Тацит, это стало правилом при добрых императорах. Из его слов следует, что подобное злоупотребление продолжилось, и только император Адриан покончил с ним, приняв жесткие меры. Центурионы первой когорты (primi ordines), как и старший центурион первой когорты (primus pilus), получали, возможно, в два раза больше, чем обычные центурионы. Примипил после выхода в отставку мог на полученные им выплаты приобрести статус всадника (имущественный ценз равнялся 400 000 сестерциев).