Сектор Газа

 

Впервые в Газу я попал примерно через месяц после вступления в должность. Тогда в анклаве еще правил ФАТХ и было относительно свободно, хоть и совсем небезопасно.

Проход туда происходит так.

Приезжаешь на КПП «Эрез». Там что-то вроде терминала в аэропорту, с паспортным контролем, досмотром, обыском, все по-взрослому. При этом, во всяком случае в те времена, в паспорт ставили отметку «КПП Эрез», за которую потом служба безопасности аэропорта «Бен-Гурион» выворачивала все кишки наизнанку. Дальше подходишь к двери из толстенной броневой стали, по команде эта дверь с шипением уходит в проем в стене и пропускает в длиннющий бетонный коридор. Короче, как в постапокалиптических фильмах.

Коридор заканчивался пунктом паспортного контроля уже палестинцев. Они, слава Аллаху, никаких отметок не ставили, просто переписывали данные и пропускали на территорию анклава.

Так мы проходили несколько раз, без особых хлопот, не считая тех дурацких отметок. Снаружи нас встречал Назар (он же Насер). Учился он когда-то в СССР на инженера, хорошо говорил по-русски и женат был на русской же женщине Лене. Бывал я у него в гостях много раз, знаком с его детьми, братом Тариком. Нормальные все ребята, и будь в Палестине жизнь немного другая, жили бы они себе — не тужили. Но инженерные навыки Назара в Газе никому не были нужны (там в этом смысле ценится только умение рыть тоннели и собирать ракеты), и он подвизался на ниве фиксерства-продюсердства, работая с разными зарубежными каналами, чьи журналисты говорили по-русски.

Собственно, первый же приезд едва не стал последним. Назар встретил нас возле КПП, поручкались, представились, сели в машину — раздолбанный «Мерседес» и поехали в Газу. Дорога вела мимо приграничного городка Бейт-Ханун, где как раз шла ограниченная операция израильских военных. Искали каких-то террористов. Метрах в 300-х от перекрестка стояли танки, а вокруг суетилась пехота. Назар, вводя в курс дела, кто за кого и что происходит, велел водителю притормозить возле здоровенной кучи земли, поросшей лопухами. В тот момент, когда они с водителем что-то очень бурно обсуждали по-арабски, с этой самой кучи застучал пулемет и в сторону израильтян полетели трассеры.

Я обернулся и увидел, что ближайший к нам танк вертит дулом, рассматривая, кто это такой отважный. Танкисты, понятное дело, пулеметчиков не видели, зато видели ржавую машину (излюбленное в те годы средство передвижения боевиков), от которой в них летят очереди. Я, живо представив себе, что сейчас произойдет (в голове стремительно пронеслось: мы на дистанции прямого выстрела от танка, 120-мм пушка, он же нас к херам разнесет), позабыв все языки, захрипел что-то невнятное и начал тыкать в ту сторону пальцем. Следуя за ним, Назар уперся взглядом прямо в танковое дуло, хорошо различимое даже на таком расстоянии, верно оценил обстановку, заорал что-то водителю, тот начал орать в ответ, потом тоже увидел танк, врубил передачу, надавил на газ и с места в карьер, откуда только прыть взялась у той развалюхи, мы умчались за эту кучу, заодно увидев, как оттуда ссыпаются, прикрываясь лопухами два воина Аллаха, которые тащили пулемет.

И вот так всю дорогу. То попадешь под армейскую операцию, то под разборку одних террористов с другими (они там вовсю успевали воевать друг с другом), то под израильскую бомбежку. Все это ужасно действовало на нервы, но вариантов не было. Сам подписался.

Во время очередного захода в Газу все пошло вообще не по протоколу. Рядом с КПП, которое окружала внушительная бетонная стена, раньше, в старые и добрые времена, располагалась промзона, где трудились палестинские рабочие. Всем это было приятно и выгодно — они зарабатывали и содержали свои семьи, а израильские капиталисты на всем этом наживались. Потом, когда анклав превратился уже в откровенно террористическое образование, прошло одностороннее размежевание, и Израиль эвакуировал свои поселения и вывел войска — промзону бросили, и сами палестинцы ее растащили на металлолом. Полуразвалившиеся здания остались, и периодически снайперы террористов оттуда обстреливали КПП.

В какой-то момент это все достало израильское командование, и промзону, точнее ее останки, решили полностью разрушить, чтобы лишить террористов укрытий. На территорию Газы вошли инженерные части со своими экскаваторами-бульдозерами и пехота с броней, чтобы их прикрывать.

Так что, дойдя до конца коридора, вместо привычного КПП мы увидели перепаханное танками поле, гудящие поодаль бульдозеры и длинный ряд бронемашин вдоль дороги. Повыше на насыпи стояли танки. Я набрал Назара, тот сказал, что КПП теперь «немного дальше, идите так». И мы пошли.

Каждый следующий танк, мимо которого мы проходили, провожал нас поворотом орудия, наводчикам, видать, было любопытно. Ощущения неприятные — на тебя смотрит 120-мм отверстие, а за пультом сидит 20-летний парень, у которого нервы не самые крепкие в мире. Или чихнет, к примеру, и даже мокрого места не останется. Периодически, один из БТР принимался палить из пулемета куда-то вдаль над нашими головами. Вася, обладавший весьма ограниченным запасом храбрости, всю дорогу ныл, мол, давай вернемся, но я его осаживал, и так, километра через три, добрели мы до вагончика с паспортным контролем, где нас ждал Назар.

Пока я описывал ему ощущения от этого «прохода сквозь строй», Вася вдруг разразился жуткими ругательствами. Оказалось, что пока мы шли, он где-то потерял резиновый наглазник с видоискателя камеры. И не успел я сказать «да хер бы с ним», Вася развернулся и… пошел назад, искать свою резинку.

Дальше началось что-то невообразимое. Танки, как по команде, завертели башнями, один БТР тронулся с места, изрыгая клубы дыма, но, видимо, передумав, остановился. Эфир разразился воплями на иврите и арабском, с «Эреза» орали в рацию, установленную у палестинцев в вагончике «что происходит?» и «кто этот смертник?». Бледный Назар крыл в три этажа чистейшим русским матом, а Вася бродил под носом у целого танкового батальона и искал свою резинку в сопровождении палестинского рабочего, который увязался с ним и теперь думал, как бы не наложить в штаны, потому что в отличие от моего малахольного оператора прекрасно понимал, чем это может закончиться.

Слава Богу, все закончилось благополучно, Вася даже нашел резинку, вернулся, и мы поехали в Газу под причитания нашего продюсера «какой ты, Васья, ебанутий».

Как и всякое другое, мое следующее приключение в Газе началось с обычного звонка. Сметая с тумбочки кремы жены, я кое-как нашарил телефон. Трубка сказала с арабским акцентом: «Серьежа, привьет! Этьо Назар».

«Пррр», — спросонья поприветствовал я коллегу.

«Как дьела, Серьежа?»

Вопрос, прямо скажем, не на кандидатскую диссертацию, но в 6 утра вызвал у меня определенные затруднения.

«Хррр», — что означало, примерно «нормально все, а ты чего звонишь в такую рань?» Впрочем, ответ его устроил, и почти без паузы Назар проговорил: «Приезжай пить коньяк».

«Назар», — начал я, уже более-менее выговаривая слова, фразу, по окончании которой мне бы, скорее всего, пришлось искать другого продюсера в Секторе Газа. И тут вспомнил, что это же наш с ним пароль. Шифр такой. Код Энигма, практически. Намедни же, блин, договаривались, что, когда боевики палестинские позовут нас снимать свои секретные учения, Назар позвонит и пригласит якобы пить коньяк. Они там, в Газе контуженные на конспирации и страшно боятся, что их тотально прослушивают израильские спецслужбы. Мол, узнают об учениях и разбомбят.

Все это галопом пронеслось в моей пустой с утра голове, и я, довольный тем, что не успел наговорить боевому товарищу обидных слов, радостно выпалил: «Понял тебя, брат!». И чтобы придать разговору более деловой характер, спросил: «Учения чьи будут, Исламского Джихада или ХАМАСа?».

«Серьежа, — грустно сказал Назар. — Я жду тебья на границе в трьи часа».

Ну, извини, старик. Конспиратор из меня херовый.

Впрочем, с учениями, которые я так бездарно сдал израильской «прослушке», все обещало пройти легко и непринужденно. Назар встретил меня на границе, за нарушение правил конспирации обозвал мудаком, после чего отвез в гостиницу и велел ждать. Учения, дескать, начнутся с наступлением темноты. Я пошлялся по отелю, покурил в лобби кальян. На улицу выходить не стал. Кто не знает, человек европейской внешности в Секторе Газа смотрится так же неуместно, как инопланетянин. Каковым, собственно, и является. В моей жизни было несколько мест, где ощущалась абсолютная чужеродность среды, в которой находишься. Чечня, Газа и ортодоксальные кварталы Иерусалима. Но, опять же, надо учитывать контекст.

Назар подъехал, когда стемнело, познакомил меня с оператором-палестинцем, и мы отправились на место сбора, каковым оказался пустырь где-то в глубине Газы. Там, в ожидании представления топтались десятка полтора моих арабских коллег. Иностранную прессу представлял я один.

Назар представил меня командиру. Здоровенный детина звероподобной внешности с рукой на перевязи отрекомендовался мне как Али и добавил, что это, естественно, конспиративная кличка. Потом он долго что-то рокотал по-арабски, периодически тыча мне в лицо перевязанной рукой. Назар перевел, что ранение он получил в бою с оккупантами, что учения проводит «Исламский джихад» (это такая совершенно отмороженная группировка, прямые прокси Ирана), и что тренировки будут проходить ночью, чтобы сионистский враг ничего не заметил. Тут я собрался было спросить, в курсе ли он про приборы ночного видения и знает ли, что с израильских беспилотников, один из которых всю дорогу тарахтел у нас над головами, видно все круглые сутки. Но передумал.

Назар, когда мы, после взаимных представлений и политинформации отошли в сторону, меланхолично заметил: «Про руку пьиздит, это у него фурункул вискочил. Я его родственника знаю». Я только пожал плечами, что мне с него, справку о ранении было требовать? Еще через несколько минут у нас отобрали мобильные телефоны, вся компания погрузилась в автомобили и, как нам объяснил командир Али, мы двинулись «на полигон».

Ехали какими-то проселочными, неасфальтированными дорогами, по буеракам и помойкам. Пару раз, подлетев на сидении и приложившись головой о жестяную крышу нашего мерседеса, я припомнил, как мой друг и коллега любит говаривать, что интереснее нашей работы ничего на свете нет. Никто не видит того, что видим мы. Не видно было, правда, ни пса.

Полигоном, как я и предполагал, оказался самый обыкновенный квартал Газы, правда, почти примыкающий к границе с Израилем. Прессу там уже ожидало вверенное Али подразделение. Человек 15 подростков, одетых в самодельный камуфляж, с масками на лицах и «калашниковыми» явно неоригинальной сборки. В наличии был также один снайпер, вооруженный М-16 с оптическим прицелом и два гранатометчика с РПГ. Как пояснил нам в своем вступительном слове командарм, воинство будет учиться, как ночью отражать атаку израильской пехоты и танков. Я все пытался влезть со своими приборами ночного видения, но Назар, видимо, почуявший неладное, всячески это пресекал.

Боевики по команде построились, походили мимо наших камер взад-вперед, потом устроили осмотр оружия, щелкали затворами, вынимали-вставляли магазины. Я все это время старался держаться за спинами коллег. Не то, чтобы я человек не храбрый, просто хорошо знаю, что из всех правил обращения с оружием в Палестине признают только одно: достал — стреляй. Потому нередки несчастные случаи на производстве.

Закончив строевую подготовку, отряд перешел к активной фазе учений. Боевики рассыпались на группы и стали перебегать от дома к дому, прячась за кучами мусора и заборами. Али, прохаживаясь перед камерами, все это дело активно комментировал. После «боя с вражеской пехотой», которая была, понятное дело, вся условно перебита, сионисты условно двинули танки.

Али остановился, так что оператор, снимавший каждый его шаг, налетел на него, и торжественно объявил, что сейчас нам будут продемонстрированы новые образцы противотанкового оружия и методы его использования. Сгибаясь под тяжестью, два боевика выволокли из подворотни какой-то странный конус. Что-то вроде огромного таза, в который с горкой навалили чего-то, похожего на цемент. Изнутри таза тянулись провода. Перехватив мой недоуменный, мягко говоря, взгляд, предводитель команчей пояснил для особо тупых, что это — последняя разработка палестинских ученых (нет, серьезно, так и сказал) в области противотанкового оружия. Фугас, который прожигает израильские танки. Кумулятивный, короче.

По замыслу организаторов этих учений, еврейский танк стоял за углом дома. Один из бойцов размотал провода, отошел за противоположный угол, выполняя, таким образом, роль подрывника. Второй залег в пыль и покатил бомбу перед собой. Взяв на себя, соответственно, роль шахида. И все бы ничего, но в полном соответствии с законами физики, проклятый конус никак не желал катиться вперед, а все норовил по кругу, да еще периодически упираясь в стену дома. Наконец, эти мучения всем надоели, один из операторов что-то сказал Али, и тот грозно заругался на незадачливого подчиненного.

Подбежал второй, они напряглись, отволокли взрывное устройство за угол, потом прибежали к детонатору и изобразили бабах. Вражеский танк был условно взорван. Большую часть этой сцены я наблюдал издалека. Потому что в самый ответственный момент, когда я подошел к подрывнику, подбежал Назар и за рукав уволок меня подальше. «В чем дело»? — начал было возмущаться я, на что получил ответ, что фугас, оказывается настоящий, что провода подключены напрямую. И тут сам обратил внимание, что в руках у юного воина аллаха какая-то штука, типа настенного выключателя. И руки эти, от волнения и ответственности просто ходят ходуном.

После успешного отражения танковой атаки, по всеобщему согласию, было решено записать синхроны. Так на нашем телеязыке называют интервью. Мне достался один из гранатометчиков. Надо сказать, что интервью в Палестине записывать — одно удовольствие. Нужно просто подсунуть микрофон и кивнуть, мол, начинай. Дальше главное, чтобы кассеты (это были еще предцифровые времена, напоминаю) хватило. Юноша встал перед камерой, я поднес ему микрофон. Оператор сказал на арабском «ялла» (поехали).

Решив, видимо, что вид у него недостаточно грозный, боец взгромоздил свою трубу на плечо и завел привычную шарманку про оккупантов, под ногами которых будет гореть земля, летят самолеты, танки горят и бла-бла-бла. Кончик гранаты при этом смотрел мне точно в середину лба. Граната была вся какая-то облезлая, перемотанная проволочками, пальцами юноша активно перебирал аккурат возле спускового крючка. Я занервничал и немного переместился в сторону.

Но юноша-то обращался ко мне. Он тоже стал поворачиваться вслед за моими перемещениями так, что кончик гранаты следовал за моим лбом, как стрелка компаса за направлением «север». Выговорился он, слава Богу, довольно быстро. После чего занял оборонительную позицию и уперся в стену ближайшего дома раструбом гранатомета (это позади которого должно быть метров 10 свободного пространства минимум). Я попытался указать ему на эту недоработку, но Назар снова оттащил меня и свистящим шепотом, перемежая русские и арабские ругательства объяснил, что я со своими советами и еврейской мордой вызову у них подозрение — не служил ли где-то поблизости, под славными знаменами израильской армии.

Наконец, коллеги удовлетворили свое любопытство, и нам было сказано, что отряд перемещается на границу, где будет проводить патрулирование. Граница, собственно, вот она — перешли через дорогу. Небольшая оливковая роща, а за ней уже начинались поля ближайшего израильского кибуца. Вдоль дороги, вместо ограждения в виде живой изгороди, произрастали кактусы. Видимо, в рамках физподготовки, боевики ринулись в рощу бегом, перепрыгивая через них. Последний, тот самый, что мучился с фугасом, чего-то не рассчитал, зацепился штанами за кактус и с воем рухнул прямо в иголки. Тут у командира сдали нервы, он подскочил к недотепе, дал здоровенного пинка и погнал к боевым товарищам. Товарищи в этом момент рассредоточились среди оливковых деревьев, и настала очередь снайпера.

Тот просто ужом вертелся среди кустов, то припадал на одно колено, то ложился, все подкручивал на своем прицеле какие-то колесики и пялился через него на огни сопредельной стороны. Потом и вовсе вскарабкался на ближайший сарай, встал во весь рост и бесстрашно прицелился прямо в Израиль. Судя по всему, с искусством маскировки он был знаком постольку-поскольку. А мысль, что его в этот момент тоже могут рассматривать в прицел, причем, скажем, в танковый ночного видения, просто не приходила ему в голову.

Наконец, закончился и этот эпизод. Все как-то подустали и начали расходиться. Коллеги еще остались чего-то доснимать, а мы с Назаром побрели к машине. Выпили кофе в каком-то занюханном придорожном кафе и уже с рассветом двинули на границу. Прощаясь, Назар таинственно понизив голос, сообщил, что договорился с ХАМАС снимать учения по запуску ракет КАССАМ. «Я тебе позвонью и скажу: приезжай курить кальян, — интимно прошептал он. — Это будет охуительный зюжет». Я только вздохнул и побрел в Израиль.

Тогда все это казалось даже смешным и было еще за много лет до того, как случилось 7 октября 2023 года.

Отправить