Перст судьбы

 

На корпункте в Израиле тогда работал Леша Фокин. Человек он был неплохой, только совсем не полевой корреспондент. Больше по части религии и всяких там иже-херувимов, отлично во всем этом разбирался, имел какие-то шашни с православной церковью, знал там всех епископов и даже лично патриарха. И когда настало время менять корреспондента на корпункте, вспомнили про Лешу. Я ж говорю, они мир не знают и знать не хотят. Раз в Израиле Храм Гроба Господня, значит, там все про религию, значит, поедет Фокин. Ну, и отправили. А по приезде выяснилось, что храмы и херувимы — это примерно, процентов пять от работы, остальное — интифада, теракты, палестинцы, безопасность, сектор Газа и тому подобное, к чему Леша, в силу ограниченной храбрости, никакой предрасположенности не имел. Начальство еще как-то терпело его постоянные попытки уклониться от всяких экстремальных тем, но тут грянула Вторая Ливанская.

А Леша, как раз накануне, написал заявление на отпуск. Пока ливанские террористы готовились к боевым действиям, заявление ему подписали, билеты в кармане, чемоданы собраны. А тут война. И нет бы ему остаться, да поработать — он уперся, мол, отпуск есть отпуск, имею право. Его непреодолимое желание отдохнуть (хотя я полагаю, что он просто до чертиков боялся) дало старт ближневосточной части моей карьеры.

Меня вызвали к Клейменову, когда на израильский север уже вовсю сыпались ракеты, а передовые части вошли в Ливан и сцепились с террористами. Вопреки обыкновению Кирилл вел себя почти нормально. Немного поорал по поводу Фокина, потом завел разговор о том, как я славно работал на Дальнем Востоке. А на меня накатил приступ какой-то необъяснимой наглости, поэтому я ему прямо и заявил: «Ты же меня сюда позвал не за жизнь беседовать. Давай, дескать, колись, чего надо». Начальник удивился, даже, кажется, оценил мой порыв и просто спросил: «В Израиль на корпункт хочешь?»

Я никогда не умел себя продавать. Об этом мне постоянно напоминает жена, которая считает, что мой потенциал я сам использую слишком узко, а, главное, «не умею торговать лицом». С умным видом нести глупости или банальности, постоянно мозолить глаза начальству и внушать ему свою незаменимость.

Вот и тогда — мне бы со скучающим видом (типа, каждый день зарубежный корпункт предлагают) сказать, что, мол, подумаю, прикину, с женой посоветуюсь. А я разулыбался (хорошо, хоть не вскочил и не пустился в пляс) и сказал: «Конечно!» Начальство покивало, обрисовало финансовые перспективы и творческие задачи, потом велело готовиться к рекогносцировке.

По неписаным правилам перед тем, как заехать на корпункт, корреспонденту полагалась поездка на две недели, чтобы ознакомиться с будущим местом работы, посмотреть страну. Считай, бесплатный отпуск за счет конторы. Увы, мне это счастье не обломилось. Началась война, и меня, как обладателя израильской визы, отправили туда.

— Заодно и посмотришь, как там все работает, — напутствовал меня Клейменов.

Ничего на шару мне никогда не доставалось. У нас это семейное.

В Хайфу, где мы квартировали во время конфликта, я приехал рано утром. С горы, где стояла гостиница, в которой меня ждал оператор, открывался сумасшедший вид на залив. Впечатление усиливала очередь из санитарных вертолетов, висевших над заливом, ожидавших очередь на посадку на крышу госпиталя «Рамбам». Очередной касался колесами площадки на крыше больницы, оттуда выдергивали носилки и машину сразу отваливала в сторону, уступая место следующим. В тот день батальон бригады «Голани» попал в засаду в Бинт-Джбеле, одна из рот несколько часов дралась в полном окружении, рассеченная на две части. Было много убитых и раненых.

Собственно, командировка вышла совсем не две недели, я работал на той войне месяц. Через несколько дней сложилось своеобразное расписание. Встаем утром и едем снимать что-нибудь. Обычно, еще севернее Хайфы, поближе к ливанской границе.

На дворе, напомню, был 2006 год, и Израиль еще не обзавелся своим фантастическим «Железным куполом». Это такая противоракетная система, которая прекрасно сбивает неуправляемые ракеты — главное оружие ближневосточных террористов. А потому шмаляли они по израильскому северу почем зря.

Однажды это даже принесло мне огромные дивиденды. Вечером, как правило, после перегона сюжета я отправлялся на прямое включение. Рядом с гостиницей была, да, собственно, и сейчас есть, обзорная площадка. С красивейшим видом на залив, Хайфу и соседние города. Вдоль ее края располагались наши «стендап-позишн», то есть места, откуда корреспондент рассказывает своим зрителям о происходящем. Натыкано этих «позишн» там было море, одновременно могли «прямиться» с десяток групп. Местные быстро это дело прознали и стали приходить, как на шоу. С пивком, чипсами, ну, как в кино. Оно и вправду было, как шоу. Сидишь, значит, на скамеечке, а перед тобой одновременно на разных языках вещают российские, итальянские, американские, голландские, китайские, японские и всякие разные другие корреспонденты. А тут вот Первый канал вещает, — во, гляди, Милка, тот парень, которого мы вчера по телеку видали. Ага, надо с ним после сфотаться. И все такое.

И вот стою я на прямом, обращается ко мне Катя Андреева (та самая), мол, «Здравствуйте, Сергей, какие у вас там новости, с полей сражений?»

Не успеваю я открыть рот, как начинают выть сирены. А в тот день Хайфу обстреливали трижды. Первый раз попали в город Акко, на другой стороне залива, второй — в сам залив, я из окна номера видел, как ракеты падают в воду. И вот, значит, третий. Я натурально отвечаю: «Вот, Катя, собственно и ответ на ваш вопрос. В Хайфе завыли сирены воздушной тревоги, это значит где-то на северной границе летчики или наблюдатели засекли пуск ракет, и сейчас тревога объявлена по всей территории израильского севера. Потому что ракетчики Хезболлы стреляют не прицельно, а что называется, «в направлении».

И тут что-то как будто толкнуло меня в спину, я, продолжая говорить, повернулся, посмотрел в небо и увидел звездочку с рассыпчатым таким хвостом, вроде кометы, которая стремительно снижалась к городу. Повернувшись, я хотел крикнуть оператору, чтобы снимал, но не успел.

Очередь из пяти ракет легла в нижний Адар, это район у подножия горы, на вершине которой я как раз и стоял. Грохнуло так, что заложило уши, я инстинктивно присел и как сквозь вату услышал в наушнике крики режиссера и судорожные вопросы Кати: «Сергей, Сергей, с вами все в порядке?»

Истошно орали зрители, операторы вместе с ними вповалку лежали на земле. Я выпрямился, сказал, что в порядке, просто немного оглушило разрывом и стал рассказывать, что вижу. Внизу горели машины на стоянке, хлопали взрывающиеся бензобаки, выли сирены Скорой и пожарных. Из положения лежа на меня злобно смотрели коллеги, включения которых либо закончились, либо еще не начинались. Журналистская удача, так звучит это клише.

Когда эфир закончился, я сошел со скамеечки, на которой стоял, достал телефон и только успел включить, как он начал трезвонить. Позвонили все — сначала Клейменов, который, захлебываясь, кричал в трубку мне комплименты (он, кстати, во всяком случае тогда, еще был в состоянии оценить хорошую работу). Потом Эрнст, который вальяжным голосом пообещал, что эта работа будет отмечена. Потом завкорсетью, напуганная жена, потом редакторы. Родителям я дозвонился сам. Звездный час, что тут скажешь…

Север обстреливали сильно. Иногда настолько, что на улицу нельзя было выйти. Как-то раз приехали в городок Кирьят-Шмона (он совсем рядом с границей), отснялись удачно быстро и напоследок, уже собираясь обратно в Хайфу, решили заскочить в местный штаб МЧС (называется эта структура в Израиле — «командование тыла), он располагался в здании школы. По-скорому записать какого-нибудь чиновника, который расскажет, как они функционируют в военное время. Вся эта бодяга заняла минут 10, не больше, а потом начался такой обстрел, что мы два часа не могли высунуть нос наружу. Сидели в бомбоубежище, под грохот канонады беседуя с местными и отряхиваясь от штукатурки, которая сыпалась с потолка. Потом в какой-то момент грохнуло так, что все присели, а кто-то заголосил — в парковку попали. Мы похолодели — там стояла наша машина. Но Бог миловал, автомобиль уцелел и как только обстрел немного стих, мы еле унесли оттуда ноги.

На обратном пути у нас кончился бензин.

У военных корреспондентов есть несколько правил работы, которые сильно помогают, иногда даже выжить. И вот одно из них — в машине всегда, вот всегда, должен быть полный бак. И желательно — канистра в багажнике. Мы в тот день это дело проспали. Из Хайфы ехали на полупустом баке, почти все потратили на дорогу до Кирьят-Шмоны, думали — там и заправимся. Кое-как выбравшись из убежища, поехали на юг, где прямо на выезд из города стояли несколько АЗС. И все до единой были закрыты. Из-за обстрелов. Возвращаться обратно не возникло даже мысли, там как раз снова завыли сирены.

Пришлось съезжать с трассы, подниматься в горы, и уже на последних каплях с орущей сигнализацией и инфернально светившей лампочкой, нашли какой-то кибуц с заправкой. Полчаса мучились с карточкой, наличные отдать было просто некому. Но кое-как залили десяток литров и уже добрались до более-менее безопасной зоны.

Отправить