Коллеги

 

Отношения с коллегами были замечательные. Бюро НТВ тогда рулил Илья Зимин, а вторым корреспондентом был Женя Маслов, оба мои однокурсники, прекрасные ребята. И хоть работали мы на конкурирующих каналах, но из себя представляли, по сути, один сплошной коллектив, даже наши кабинеты в здании ГТРК располагались один за другим. Этакое Дальневосточное бюро всех федеральных каналов. Ситуации, когда корреспондент НТВ на машине ОРТ с оператором «Вестей» едет на съемку, были в порядке вещей.

Бюро «Вестей» возглавлял Женя Попов, да-да, тот самый — муж Скабеевой. Казался он вполне вменяемым, не то, чтобы мы дружили, но общались-приятельствовали, в рамках вышеописанного сотрудничества помогали друг другу, я вот помогал составлять ему отчеты, высчитывая бензин и километры. Был он, на мой тогдашний вкус, несколько более тщеславен, чем может быть здоровый на голову человек, но это вполне можно было списать на молодость. Он очень сильно рвался работать в Москве, додавил начальство и его туда перевели. Дальше он работал в разных корпунктах, от Киева до Нью-Йорка и мы с ним потерялись. Так что я не заметил, как произошла эта жуткая метаморфоза, в результате которой приятель-собутыльник превратился в чудовище и почти символ этой кошмарной пропаганды.

И все же мы были конкуренты. НТВ тогда еще не был помойкой, в которую его превратили позже, а старым и добрым, и состязаться с ними было непросто. Подход у них был западный. Например, в распредаппаратной Останкино они платили техникам и те, подключая, например, наш перегон к аппаратной ОРТ, запараллеливали его на НТВ. Несколько раз видел у коллег в сюжетах наши кадры, снятые сегодня и полчаса назад отправленные в Москву. Или вот — им на бюро выделяли бюджет для оплаты информаторов, а нам задерживали зарплату и по несколько месяцев не давали финансирования, приходилось покупать бензин за свой счет. Им выделили ставку продюсера, а мне сказали, что это блажь. И все в таком духе. Впрочем, известное дело, что Константин Львович Эрнст терпеть не мог новости, которые давно бы закрыл и занимался производством своих сериалов и шоу, да не разрешали в Кремле. А НТВ (старое и доброе) как раз и держалось на новостях. Но несколько раз нам удалось коллег опередить. А один раз у меня даже вышла сенсация всероссийского масштаба.

Идут выборы. Причем скопом, в Думу краевую и Государственную, губернатора и мэра. Кому-то пришла в голову замечательная мысль все это объединить в один день, дурдом жуткий. Мы мечемся между участками, сюжет, перегон, снова сюжет, включение по телефону и так весь день. К обеду оказываемся в офисе и тут звонит телефон — городской. Я беру трубку и там взволнованный женский голос, сбиваясь и спотыкаясь, рассказывает, что ее ребенок, вместе с другими детьми заразился… оспой.

А я, напомню, сын врачей, в этих делах кое-что смыслю и с ходу врубаюсь, какая у меня в руках сенсация. Хватаю оператора, и мы мчимся по указанному адресу. На месте выясняется следующее — какие-то кретины с санэпидстанции выбросили противооспенную вакцину, у которой закончился срок годности, на помойку. Хотя по протоколу ее положено уничтожать, сжигать в печах при очень высокой температуре. Район, где это случилось, не самый благополучный, дети из ближайших домов играли на свалке, нашли коробки с ампулами, что-то разбили, кто-то порезался и через несколько дней они заболели. Причем со всеми симптомами оспы. Десяток детей госпитализировали, и врачи с ужасом обнаружили у них признаки инфекции, которая к тому времени уже четверть века считалась исчезнувшей, большинство докторов только читали про нее в книгах. Соответственно, ни лекарств, ни технологий, ни опыта, как с ней справляться.

Мамки бьются в истерике, в больницу их не пускают, рыдающие дети показывают им через решетки на окнах руки, все испещренные язвами, мрак и ужас. Мы весь этот кошмар снимаем, мчимся обратно и пока коллеги описывают перипетии голосования, делаем сюжет. Причем, как это было у нас принято, все шляются из кабинета в кабинет, а мы умудряемся смонтировать репортаж и перегнать его так, что конкуренты ничего не замечают. Более того, посреди процесса я захожу к нтвшникам, сижу, болтаю с ними, и тут звонит телефон. Я сижу с ним рядом, Илюха Зимин, занятый написанием очередного, чуть не десятого за день, сюжета, кричит мне взять трубку. Я беру и слышу там голос той самой мамки, которая пару часов назад позвонила мне. И случается со мной дилемма, я мучительно размышляю, как мне поступить, потом говорю, мол, тут звонит женщина, вас спрашивает. «А что хочет? — орет Илюха из монтажки. — Что-то про медицину», — честно отвечаю я.

«Скажи ей, — говорит Илья, — пусть завтра позвонит, сегодня только выборы». Я ей честно все это пересказываю и кладу трубку. И в 21:00 в эфире взрывается атомная бомба, и я ненадолго становлюсь героем в глазах начальства.

Разразился дикий скандал. Все начальство СЭС вылетело с работы, из Москвы прислали комиссию, пошла такая волна, что я даже немного испугался, чего натворил. Коллеги пару дней со мной не разговаривали, потом все помирились. Премию мне так и не дали, хотя обещали.

Спустя несколько лет Илью убили в Москве, а Женя переехал в город Нью-Йорк и трудится там на «Голосе Америки».

Впрочем, выборов в Дальневосточном бюро на мой век хватило с избытком. Во время очередной кампании начальство пришла в голову мудрая мысль послать моего второго кора в Чечню. Ближе, видимо, никого не было. И я остался один на один с выборами губернатора и Государственной Думы. Тогда я поставил один из самых серьезных и бесполезных рекордов в своей жизни. Я не спал 52 (пятьдесят два!) часа. То есть двое суток и еще четыре часа. Подряд. К концу вторых суток меня уже шатало, а в начале третьих я стал заговариваться и насыпал кофе в чашку для супа. Тогда я понял, что, если не посплю немедленно, просто сдохну. Поехал домой, отключил телефон и проспал три часа кряду. Когда проснулся, нажал кнопку на телефоне, он зазвонил как-то сразу, с полуоборота. Меня потеряли все, выпуск, начальство, редакторы, коллеги. Но мне было плевать, не отправься я спать тогда, все равно не смог бы функционировать.

Отправить